Последствия

Ночь прошла так же, как и предыдущие. Верона поначалу хотела провести её в крипте, но от мысли, что могут прийти Себастьян и Оминис, начать расспрашивать о самочувствии, нервозность усилилась. В Выручай комнате был только Деек, который после недавнего инцидента не стал бы к ней даже близко подходить. Стыд немного царапал сердце, но извиняться сейчас не было сил. Так же, как и перед Себастьяном. Портреты тихо переговаривались между собой, когда Харрис, спотыкаясь, шла мимо. Студентов встречалось мало, только в гостиной астрономической башни несколько человек заняли диваны. Верона быстро прошмыгнула мимо, поднимаясь по крутой лестнице на верхние этажи, отмечая про себя, что без учебной мантии достаточно прохладно, а руку больше не оттягивает сумка с учебниками. В тенях мерещилось всякое. Глаза, шёпот, неясные силуэты. Стараясь держаться ближе к факелам, она быстро вышла к уже знакомому гобелену, где нерадивый волшебник пытался научить троллей танцевать балет. В проходах к вивариям все ещё стояли медные решётки, и вид их вызвал только грустную улыбку. Несколько свечей спустились с потолка, освещая путь к какой-то новой двери чуть в отдалении от учебного зала. За ней оказалась большая спальня с огромной кроватью. Темно-синий балдахин огораживал её со всех сторон. С потолка лился скудный сумеречный свет и освещал туалетный столик и несколько шкафов. Мягкий круглый ковёр под ногами и вьющийся плющ по колоннам создавали ощущение нереальности комнаты, но уставший мозг даже не особо оценил всю эту красоту. Верона фыркнула и вышла обратно в гостиную, где в полумраке плюхнулась на диван с единственной мыслью: «Всего одна ночь» Скрежет дверей вивария заставил вздрогнуть. Харрис резко повернула голову к источнику шума и даже не особо удивилась, увидев профессора Фига. На его лице застыло грустное спокойное выражение. Сейчас оно не казалось таким измученным. Тень времени в глубоких морщинках уступила, и профессор теперь казался моложе. Под легким шарфом, который опекун почти никогда не снимал, еле заметными отметинами виднелся синяк, а на щеке — ссадина — напоминания о пережитом. Та же мантия с контрастной вышивкой на отворотах воротника. Та же непостижимо-дурацкая жилетка, собранная из маленьких драконьих чешуек. Его здесь не было. И эта мысль вызвала только бесконечную печаль. Все те же добрые глаза. Такое же выражение лица, содержащее знания и мудрость. Мужчина медленно бродил по балкончику второго этажа. Телесный и почти живой, но не отбрасывающий тени. -Мне сейчас так не хватает ваших слов, профессор, — тихо сказала Верона. — Что же будет дальше? Тень остановилась, заложила руки за спину и, как обычно, нахмурилась, словно обдумывая вопрос студентки. Фиг поднял глаза к стеклянному куполу в потолке и улыбнулся. Там сияли отголоски настоящих звезд. -Я не хочу возвращаться в приют после окончания года, — она забралась на диван с ногами и уткнулась в сложенные на коленях руки, ощущая, как пульсирует гул в висках. — Как вы там? Надеюсь, вы встретились со своей женой и теперь счастливы? Там же нет Руквуда и Ранрока? Харрис и не надеялась на ответ, но, стоило поднять голову, увидела улыбающегося профессора Фига напротив. Одна его рука все так же заложена за спину, а другая тянулась к её плечу. Верона готова была поклясться Мерлином, Богом, самой магией, что почувствовала это легкое мягкое прикосновение. Успокаивающее и нежное, такое же спасительное, как и Уизли. Но пропитанное большей заботой и любовью. «Прости» — она прочитала это по губам перед тем, как профессор исчез, а на глазах навернулись слезы. От горя и отчаяния, боли и воспоминаний об их первой встрече. Как они долго разговаривали, сидя на скамье у здания приюта. Он рассказал, кем являлся и помог девушке сотворить свое первое заклинание. Накрапывал мелкий дождик. Волшебный зонт появился прямо из палочки и прозрачным куполом разросся над ними. Это был чудесный, хоть и серый день, со вкусом свежего хлеба и с запахом сырой земли. Сложно было вспомнить, когда она столько плакала. За последние дни даже стала считать саму себя размазней, но это не поддавалось контролю. Слезы вскоре кончились, и, чтобы хоть как-то скоротать остаток ночи, Вернона начала перебирать книги на полках. Корешки хоть и сливались, но при должной фокусировке все-таки удалось прочитать некоторые названия. Одно привлекло особенно сильно и вызвало вопрос, почему раньше этот томик на глаза не попадался. «Сонные чары и проклятья. Исследования. Рецепты. Рекомендации.» Переплет был на удивление тяжелым, несмотря на яркую дурацкую обложку с улыбающимся лощеным волшебником на обложке. Он то и дело поправлял притворно выбивающуюся прядку из идеальной блондинистой укладки и подмигивал. Верона поморщилась и, усевшись прямо на пол, открыла сразу же содержание, быстро пробежалась глазами по ровным строчкам, пока не нашла «Сонные зелья и способы их применения» В целом, ничего интересного в данной главе не было, кроме уже привычного Сонного зелья, которое она сама варила и которое совершенно не помогло. Так же упрощенный рецепт Напитка живой смерти, но тот даже с такой формулой все же оставался сложным. А вот Настой сна без сновидений и в теории был прост, да и все компоненты его находились под рукой. А точнее, росли в соседней комнате. Резким движением палочки Верона зажгла под одним из котлов огонь и ушла к горшкам, собирая валерьяну, ромашку и пару листьев мелисы. Из шкафов напротив — скопившуюся шерсть лунотелят и фвупперов. Так же настойку волчьей ягоды и перемолотый лунный камень. Всего на мгновение в голове мелькнула мысль, что стоило бы посоветоваться с профессором Шарпом, но она тут же ускользнула, стоило Харрис отвлечься на кипящий котел. Зелье пахло ужасно настолько, что тошнота снова накатила волной. Верона успокоила себя воспоминанием о горьких лекарствах из приюта и словами заведующей: «Лекарство и не должно быть вкусным!» Склизкая, вязкая горячая масса маслом обволокла горло. На вкус и запах походила на вонючие носки с примесью плесневелого кекса. После этого зелья ужасно захотелось не то выпить несколько кубков воды, не то выплюнуть выпитое обратно. Желудок скрутило острой болью, но почти сразу же отпустило. Осталось только послевкусие тухлой травы и никакого эффекта, даже когда мерцающие над головой звезды начали исчезать, знаменуя начало нового дня. Хогвартс ещё спал, когда Верона тихонько выскользнула в общие залы и под дезиллюминационными чарами пробралась в гостиную Когтеврана. Можно было догадаться, что половина студентов уже собирались на занятия, в то время как остальная половина, углубившись в книги, расселась по углам. В окна пробиралось ярко-розовое солнце, от которого переливались серебристые звезды на потолке и мерцала причудливая люстра. Свечи потушили, но запах тлеющих фитилей ещё не выветрился. Заколдованная арфа тихо разливалась ненавязчивой мелодией, под которую величественная мраморная Кондида Когтевран наблюдала за своими студентами. Она улыбалась, глядя, как многие из них упорно погружены в книги, не замечая никого вокруг. Кивком головы провожала на занятия тех, кто выходил и жестом приветствовала только пришедших. На этаж ниже людей почти не было. Все старались держаться ближе к книжным шкафам, а уютная комната с открытым камином в центре сейчас никого не интересовала. День тянулся так же медленно, как и ночь. Верона чувствовала все сильнее подступающую тошноту. Головокружение уже стало опасной нормой, как и головная боль. Глаза щипало от света, поэтому девушка все же задернула шторы в спальне и забралась с ногами на кровать, стараясь не делать никаких резких движений и просто дышать. В полдень заглянули соседки, бросили на сокурсницу озадаченные взгляды и ушли. Гостиная вновь наполнилась шумом и разговорами, когда до открытого окна донесся гул колокола на часовой башне. Он позвонил шесть раз, больно ударяя по измученной голове. По коридорам замка Харрис шла максимально аккуратно, относительно свыкнувшись со своим состоянием. Останавливалась и обходила всех, кто шёл на встречу. Мелькающий яркий синий цилиндр старалась не замечать. Да и на уровень коленей не опускать взгляд, чтобы разбитые гоблинские головы не сбивали с толку и намеченной цели. Ей все ещё было страшно от этих непонятных миражей и приходилось каждый раз напоминать себе, что мираж — всего лишь мираж. Только на лестнице в подземелья, голова снова закружилась от запаха зелий. В горле встал ком. Желудок свело судорогой. Во рту скопилась кисло-соленая слюна. Верона пошатнулась и прислонилась к стене. Несколько мучительных шагов до двери в холодный коридор показались подвигом. Она почти ввалилась в кабинет зельеварения, с большим трудом взяла себя в руки и поздоровалась. В кабинете было душно от ещё неостывших котлов. На многих из них остались следы неудачных попыток сварить что-то по программе. А котел рыжего гриффиндорца Уизли вообще сложно было спутать с чьим-то еще. Только через маленькое окошко под самым потолком сюда проникал свежий воздух. Ряды больших столов уходили вглубь темного кабинета, где за стеклянными дверцами стояли зелья на проверку. Пучки сушёных трав осыпались мелкой стружкой у личного стола учителя, где дымился чудно пахнущий отвар. Профессор Шарп, откинувшись на спинку стула, изучал какие-то бумаги, только краем глаза уловив пошатывающуюся тень. -Добрый день, мисс, — голос его звучал глубоким омутом. Он отложил бумаги и, оперевшись на тяжёлую трость, встал. Прихрамывая, подошёл к своему столу и жестом пригласил Харрис приблизиться. Каждый шаг давался ей с трудом. Руки шарили в воздухе в поисках то ли дополнительной поддержки, то ли пытаясь удержать равновесие. От улыбчивого открытого лица с блестящим от жажды знаний взглядом не осталось и следа. Серая кожа ввалилась на щеках и покрылась пятнами. На нижних веках залегли глубокие черные тени, обрамляя покрасневшие тусклые голубые глаза. Даже волосы перестали так красиво сверкать на солнце. Форменная рубашка висела на худых плечах мешком, а сине-серебристый галстук завязан в кривой узел. -Профессор Уизли описала суть вашей… проблемы, — професссор говорил и одновременно с этим сосредоточено помешивал зелье, пока золотистый цвет не сменился темно-фиолетовым. — Мне такое знакомо, — он вздохнул, а Верона не могла оторвать взгляд от воронки, уходящей ко дну котла, и утопала в сладком аромате вербены. Эзоп Шарп слишком часто видел случаи, подобные этим. Сам бывал в таких ситуациях не раз и не два. Все же, прошлое в мракоборческом отделе давало о себе знать, а серебряный значок и не утихающая боль в ноге — не позволяли забыть. Но, в отличие от Вероны, он на тот момент был старше. Не сказать, что мудрее, но возрастом в половину превосходил девушку. И, глядя на студентку, больше похожую на ходячий труп, в памяти всплывало прошлое, которое нормальный человек хотел бы похоронить. -Мне так же сообщили, что начались ещё и галлюцинации. И на этом этапе постепенно прийти в себя вполне реально, хоть и сложно, — профессор уже хотел объяснить эффект зелья, которое приготовил, когда слева послышался глухой удар. Верона лежала на полу, сотрясаясь от судорог и закатив глаза. Забыв о боли в ноге, Шарп в мгновение ока оказался рядом. Перевернул девушку на бок и, с трудом разомкнув плотно сомкнутые зубы, зашипел от боли, когда они снова сжались на его руке. Эзоп просунул между них свою волшебную палочку. Маленькая и хрупкая Верона дрожала несколько долгих минут, оставляла следы зубов на древке и тихонько скулила от боли, которой даже не осознавала. Стоило телу немного расслабиться, он одним движением притянул к себе тумбу из личного кабинета. Вытащил несколько пробирок и влил содержимое каждой по очереди в сведенный судорогой рот. Верона пару раз дернулась, но в итоге окончательно расслабилась, задышав ровно и спокойно. Отчаяние и боль толкают на многое, заставляют мозг работать в иррациональном ключе. Эзоп Шарп сейчас был в твердой уверенности, что этот приступ спровоцирован совсем не истощением, а отравлением. Следующего не случилось ни через пять минут, ни через десять. Сквозь сбитое дыхание слышались стоны и неразборчивые слова. Вероне снился кошмар. Очередной страшный сон, в котором она стояла напротив самой себя. Девушка с пышной рыжеватой косой и небесно-голубыми глазами улыбалась, призывая магию, которую она сама теперь не видела. Хлопок — ноги оторвались от земли. Тело стало невесомым и взмыло в воздух, чтобы в следующую секунду снова рухнуть на жёсткую землю, почувствовать хруст собственных костей и невыносимую боль. Настолько сильную, что даже закричать было невозможно. И снова. Воздух. Падение. Новая порция удушающей боли. И снова. И снова. И снова. Пока сознание не покинуло тело с громким криком, когда она резко села на кровати, выдергивая себя из забытия. Вокруг царил полумрак. Знакомый уже потолок освещался только лунным светом через высокие узкие окна. Чьи-то сильные руки подхватили голову, когда та начала падать. -Тихо. Всё хорошо. Это просто сон, — и снова этот глубокий омут голоса. -Где…? — горло болело, во рту пересохло и говорить было тяжело. — Вы в больничном крыле, — мужчина аккуратно положил её обратно на кровать и укрыл одеялом. — У вас был приступ. Пришлось перенести вас сюда. Миссис Блэйни позаботится о вас. Верона хотела огрызнуться, но сил хватило только на еле слышный возмущённо стон. Голова снова раскалывалась, словно в ней мешали стекло. В темноте она не видела лица профессора, но шершавая тёплая рука застыла на лбу, невероятным образом успокаивая боль. -Я дам вам зелье, которое поможет, — послышался звук пробки. — Сделайте один глоток. Завтра вечером придёте ко мне снова, и мы поговорим, — он старался говорить медленно, чтобы смысл каждого слова осел в искалеченном сознании студентки. Зелье оказалось сладким и разлилось на языке вязкой карамельной патокой с мятным холодком, осевшим на кончике языка. Горло перестало саднить, когда Шарп поднялся и скрылся за ширмой. Неясные тени перед глазами успокоились. Голова стала лёгкой. Последнее, что донеслось до слуха: «По пять очков с каждого из вас за несоблюдение комендантского часа, » — тем же тихим вкрадчивым голосом, но уже где-то в отдалении. Верона уснула. Темнота приняла её в свои объятья. И ни один мираж не потревожил хрупкое сознание.