Возраст ничего не значит!!!

      Чонгук, словно пригвожденный к креслу, сидел напротив Чимина, а в голове пульсировал стыд за вчерашнюю беспробудную глупость. Последнее, что всплывало в памяти — третий бокал виски и неистовый танец Хосока с каким-то незнакомым омегой в полумраке.       В голове маячили лишь два скользких пути: либо вымученно извиниться перед Чимином за этот позор, либо молча сбежать, растворившись в утренней дымке. Но спасительный голос омеги вырвал его из омута самобичевания:       — Хватит хандрить, соня, — Чимин одарил его теплой, ободряющей улыбкой. — Иди освежись и друга подними. Вам еще в школу пора.       Чонгук смотрел на него, словно Чимин нес какую-то несусветную чушь.       — Ты о чем? Сегодня же… — вдруг до Чонгука дошло, что сегодня не суббота, как они вчера думали, а пятница. — …ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПЯТНИЦА!!!       — Именно, — Чимин усмехнулся. — Я, конечно, понимаю ваше состояние, но школьный звонок неумолим.       — Может, ну её…       — Поверь, я бы с радостью оставил вас дома, но Намджун загорелся лично отвезти вас в школу. Кстати, он ни о чем не подозревает, так что держитесь.       — Угу, — буркнул Чонгук, поднимаясь с кресла и плетясь в сторону своей комнаты. — И Чимин… спасибо, что не сдал.       Омега в ответ расцвел своей самой лучезарной улыбкой и направился собираться на работу, оставив альфу наедине с его похмельем и надвигающейся пятницей.

***

      Школьный звонок застал парней врасплох – до него оставались считанные секунды. Нет, Намджун ехал быстро, даже очень, но альфы решили, что двадцати минут от дома до школы вполне достаточно для повторного погружения в сон. Когда машина остановилась и стало ясно, что альфы не собираются выходить, Намджун, пригрозив вышвырнуть их под дождь и оставить барахтаться в лужах, уехал на работу.       В итоге, сонные, с раскалывающейся головой и ломотой во всем теле, парни ввалились в класс с опозданием всего на пару минут.       – Интересно, чем мы, два идиота, думали, когда решили, что сегодня выходной? – пробормотал Хосок, плюхаясь на свою любимую последнюю парту.       – Не знаю, но если бы я знал, что сегодня в школу, я бы вообще не прикоснулся к выпивке, – прошептал Гук, не поднимая головы с парты. – Какой у нас сейчас урок?       – Вроде, культурология. Кстати, ребята из параллельного класса сказали, что у нас новый препод. Наш старый ворчливый хрыч наконец-то уволился. Наверное, его утащили в ад, к таким же, как он. Интересно, кто придет на его место? – Хосок заговорщицки понизил голос. – А вдруг это будет альфа, не намного старше нас, и мы сможем с ним скорешиться?       Гук промолчал. Ему было плевать на нового преподавателя. Его мысли были заняты другим: воспоминаниями о том, как проснулся ночью от дикой сухости во рту и увидел рядом спящего Чимина.       И больше не сомкнул глаз до самого утра. Пусть считают его сумасшедшим, но он просто не мог отвести взгляд. Он не рассказал об этом Чимину, но готов был проводить так каждую ночь, лишь бы лежать рядом, смотреть, гладить по волосам и вдыхать этот потрясающий аромат красных роз.       Его размышления прервал громкий голос:       – Здравствуйте, ребята, – поздоровался их классный руководитель Ким Сокджин. – Сегодня у вас должна была быть культурология, но новый учитель начнет работать только завтра, поэтому у нас будет урок истории Кореи.       Ученики радостно загудели – своего классного они обожали, а его уроки были действительно интересными. Сокджину было всего двадцать восемь, он мечтал стать актером, но почему-то пошел в учителя. Актерская жилка в нем все-таки жила (особенно когда он травил свои старческие шутки). Он нравился всем, особенно омегам, которые уже вовсю строили планы о замужестве и совместных детях (наивные). Да и альфы его уважали: однажды Джин застукал их за курением за школой, но лишь улыбнулся и прошел мимо.       А вот наша парочка с последней парты была рада больше всех – они знали, что смогут наконец-то выспаться.       Большая часть урока прошла спокойно, пока кто-то не подошел к их парте.       – Парни, я, конечно, все понимаю, но наглеть-то не надо. Я тут перед вами распинаюсь, истории рассказываю, а они дрыхнут на последней парте, – учитель Ким стоял прямо перед ними, сложив руки на груди.       – Учитель, простите, – промямлил Хосок. – Мы просто всю ночь готовились к контрольной и очень устали.       Джин хмыкнул.       – Знаете, я скорее поверю в то, что Земля плоская и на ней живут радужные пони, чем в то, что вы готовились к контрольной. Признавайтесь, в клубе были?       – Учитель, ну как вы это делаете? – в один голос спросили альфы. У Джина был невероятный талант – он знал о них все: кто, куда и с кем ходит, где они были ночью и даже откуда синяк у Хосока на щеке.       – Практика, практика и… – Ким понизил голос, чтобы слышно было только им, – и… ночные походы по тем же клубам, что и вы.       Кстати, знакомьтесь еще раз, Ким Сокджин – хоть и омега, но безумно классный и крутой парень, и с недавних пор их лучший друг. Они познакомились в одном из клубов и подружились задолго до того, как Ким стал учителем в их школе. Представьте удивление Джина, когда ему дали класс под руководство, а там – эти двое.       – Господин Чон Хосок, прошу к доске, – с ехидной ухмылкой произнес Ким. – Я хотел бы задать вам несколько во… – в этот момент прозвенел спасительный звонок на перемену.       – Какая досада, – с широкой улыбкой протянул альфа.       Уже на перемене, когда они остались втроем, Хосок решил спросить:       – Джин, а ты видел нашего нового препода?       – Не-а, – протянул омега, закуривая сигарету. – Он должен был выйти сегодня, но в последний момент выяснилось, что он собрал не все документы, и директор разрешил ему начать с завтрашнего дня.       – Понятненько.       – А почему спрашиваешь? Есть какие-то причины? – Ким вплотную приблизился к альфе.       – Да не-е-е-е. Просто в последнее время в школе скучно, вот и подумал, что новенький хоть как-то развеет обстановку, – Хосок вздохнул и перевел взгляд на друга. – Гук, почему ты такой хмурый весь день?       Чонгук не мог перестать думать о чувствах, которые становились все сильнее по отношению к Чимину. Правильно ли это – влюбляться в омегу, который старше его, да еще и является мужем его отца? Ему хотелось выговориться, с кем-нибудь поделиться. Но вместо этого он ответил:       – Все в порядке. Просто голова до сих пор раскалывается после вчерашнего, – Джин, который, в отличие от подростков, умел пить, посмотрел на них с сожалением. – Господи, еще целых шесть уроков. Я не выдержу.       – Нам нужно освежиться, – сказал Хосок и схватил друзей за руки. – Пошли прогуляемся до магазина. После вчерашней пьянки у меня проснулся зверский аппетит.       Чонгук был только за, а вот Ким наоборот:       – Представляю, что обо мне подумают другие преподаватели, если увидят нас вместе идущими из магазина, – начал возмущаться самый серьезный из всех серьезных преподавателей.       – То есть курить с нами тебя не смущает, а вот в магазин – да? И к тому же, разве тебя волнует, кто и что о тебе думает? – парировал Хосок, чувствуя, что выиграл этот спор.       – Ну, это логично. Эх, ладно, шкодники, пошлите, – Сокджин сдался, но он еще сможет отыграться на альфе во время своего урока. Эта мысль заставила его губы растянуться в полуулыбке.       – Чего это ты так ухмыляешься…       Хосок не успел договорить – в этот момент в него кто-то врезался.       – Эй, смотри, куда прешь, – Хо поднял взгляд на парня перед собой. Это был омега с мятными волосами, очень милый – невысокого роста, в мешковатой одежде и огромных ботинках. Он идеально вписывался в стандарты идеального парня Хосока, и альфа уже приготовился было к флирту, но…       – Сам смотри, пиздюк недоделанный, развелись здесь, ни пройти, ни проехать, – продолжал ругаться парень, удаляясь по своим неотложным делам и оставив Хосока, Чонгука и даже Джина в немом шоке.       Первым опомнился Хосок, но он не знал, что сказать.       – Это… это… кто это вообще? Я его здесь ни разу не видел.       – Я тоже его вижу впервые, – сказал ошеломленный Джин. – Такого дерзкого я бы точно запомнил.       – Интересненько, – прошептал Хосок. – Может…       – Ребята, давайте обсудим этого омегу потом, я сейчас умру с голоду, так что пошлите уже, - устало выдохнул Чонгук.

***

      Парни вернулись в школу, словно и не покидали её, вовремя отправив Кима на зубодробительные уроки и даже отсидев свои собственные. Голод вновь дал о себе знать, и друзья, ведомые неутолимым желанием чего-нибудь перекусить, вновь сорвались в сторону магазина.       – Чонгук, постой! – окликнул его знакомый альфа прямо перед входом в заветный магазинчик.       – Привет, – с улыбкой отозвался Гук, поворачиваясь к нему.       – Здравствуй, Чонгук, – ответил школьник, одаривая его солнечной улыбкой. – Ты в семь вечера свободен? Я планирую в зал, ты как, составишь компанию?       – Да, конечно, без проблем. Где встретимся?       – Давай около столовой, на диванах? – предложил парень, и, заметив недовольное выражение лица Хосока, осторожно добавил: – Хосок, может, ты тоже с нами?       – Еще чего, я что, похож на идиота? – огрызнулся Хосок, сверкнув недобрым взглядом.       Парень замялся, но все же невозмутимо продолжил:       – Ладно, Чонгук, тогда там и встретимся.       – Если этот выскочка и дальше будет так наглеть, я ему рот к заднице пришью, свернув его в бублик, – пробурчал Хосок, отступая назад и неожиданно наткнувшись на что-то, отличное от стены.       – О, опять ты, – с удивлением произнёс Чон, узнав мятноволосого незнакомца.       – Ах ты ж… Ты что, совсем тупой?! Я тебе, кажется, ясно дал понять, чтобы ты не маячил у меня на дороге! – не успел он договорить, как получил мгновенный ответ.       – Что за словесный понос извергается из твоей глотки? – Хосок, словно пантера, схватил парня за подбородок, впиваясь взглядом в его глаза.       – Если ты сейчас же меня не отпустишь, с тобой случится то, что ты только что хотел сделать с тем парнем, – парировал омега, прожигая Хосока взглядом, полным испепеляющей ярости.       Чон лишь хмыкнул, но и в его глазах заплясали опасные огоньки. Казалось, кто-то давненько не трахался, потому что при виде этого дерзкого омеги член начал предательски твердеть.       – Чонгук, иди без меня. Нам нужно кое-что обсудить, – бросил Хосок другу, не отрывая взгляда от упрямого парня.       Гук кивнул и направился в сторону столовой, откровенно сочувствуя омеге, ощущая на себе прожигающий взгляд Хосока.       – Я смотрю, ты совсем разучился нормально разговаривать с людьми. Вечно хамишь и не воспринимаешь чужое мнение, считая, что тебе все обязаны, да? – Чон, словно стальной капкан, сжал запястье парня и потащил его в противоположную сторону от аудиторий.       – Э-э, полегче, слышишь? – парень ловко вырвал свою руку из сильной хватки альфы, бросив на него испепеляющий взгляд.       – Так, – Хосок перехватил парня за талию, прижимая его вплотную к себе, и, приблизившись к уху, прошептал обжигающим шепотом: – Сейчас я тебя научу уважать людей, сейчас ты у меня задумаешься о своем поведении. – Чон буквально втолкнул парня в полумрак библиотеки, захлопнув за собой дверь.       – Что ты творишь, придурок? – не получив ответа, парень ощутил на своих губах чужие.       Они слились в поцелуе, жарком и пьянящем. Сначала незнакомец не отвечал на настойчивые ласки, но Чон так умело колдовал своим языком, то вылизывая, то прикусывая губы до крови, что парень невольно приоткрыл рот, вцепляясь пальцами в волосы на затылке альфы.       Хосок явно упивался ситуацией. С дикой решимостью он впечатал омегу в книжный стеллаж, придавив его всем весом. Книги, потревоженные натиском парочки, с грохотом посыпались на пол, но этот хаос лишь добавлял остроты в их объятия, не прерывая сладостных поцелуев.       Чон запустил свой язык в рот омеги, проведя им по зубам парня и переплетая с его языком. Омега буквально таял под этим парнем, он даже несколько раз дергался в его руках, когда те сильно сжимали его ягодицы и скользили по спине, под рубашкой. Когда воздуха не оставалось, парни с пошлым звуком отстранились ненадолго, оставляя тонкую ниточку слюны, но это длилось не долго, ведь Чон тут же впился губами в шею мятноволосого покрывая её поцелуями и засосами.              Омега блаженно млел, невольно прижимаясь пахом к бедру Хосока, закусив губу в предвкушении. Хосок, ощутив горячее возбуждение чужого тела, медленно водил ладонью по бедру, затем выше, к животу, и будто нечаянно накрыл рукой взбудораженный член омеги, сжимая крепко, но нежно. Не ожидавший такой дерзости, омега выдохнул первый, робкий стон, предназначенный лишь для ушей Хосока, и этот звук словно лишил того рассудка. Он жаждал услышать его вновь, и поэтому, позабыв о всякой учтивости, начал жадно покрывать шею омеги поцелуями, срывая пуговицы с рубашки и выцеловывая каждый миллиметр белой кожи.       Омега захлебывался в бушующем море эмоций, возбуждение обжигало каждую клетку тела, и руки, словно околдованные, потянулись к ремню альфы. Хосок, ведомый неутолимой жаждой, обводил ключицы партнера горячим языком, переходя к более дерзким ласкам – облизал, нежно прикусил, сжал губами затвердевшие от возбуждения соски. В этот момент руки омеги словно наполнились ватой, пальцы отказывались повиноваться, тщетно пытаясь расстегнуть ширинку. С лукавой усмешкой Хо последовательно избавился от рубашки парня, а затем и от своей, являя точеный рельеф пресса. Глаза мятноволосого затуманились, рассудок покинул его, он притянул Хосока ближе, осыпая поцелуями каждый кубик пресса, обводя кончиком языка каждый изгиб, дразня соски, провел дрожащим пальцем по низу живота. Задыхаясь от желания, омега опустился на колени, медленно освобождая Хосока от штанов. В душе Чона разлилась сладостная истома – ведь перед ним, плененный страстью, трепетал тот самый омега, что бросал ему вызов. Не медля, Чон рывком поднял парня с колен и с грубой силой припечатал к книжному шкафу, в ответ услышав болезненный стон.       — Что, решил, что я продолжу невинно ласкать тебя, наивный? Нет, сладенький, этой сказке конец, — прорычал Чон, смачным шлепком обрушиваясь на ягодицу парня, срывая штаны и спуская их вместе с боксерами к бедрам дерзким движением.       Жадно впиваясь зубами в податливую спину, он навалился всем телом, презрительно игнорируя погребенные под ними книги. Больше не в силах сдерживать возбуждение, Чон стянул с себя штаны, прижимаясь разгоряченным пахом к дрожащей заднице партнера. Омега, ощутив внушительную твердость, мучительно закусил губу, веки его плотно сомкнулись в предчувствии неизбежного. Боль… это знание, несмотря на опыт прошлых встреч, терзало его. Чон, не тратя времени на пустые церемонии, скользнул пальцами по сжатому кольцу мышц, проникая внутрь, лаская бархатные стенки нежными движениями. Омега потерял остатки равновесия, и стоны, сорвавшиеся с его губ, сладкой музыкой отозвались в ушах Чона. Хосок добавил еще один палец, наращивая темп и неистово целуя спину, оставляя багровые отметины, словно художник, пишущий картину.       Он предвкушал, что к вечеру тело парня расцветет букетом засосов и укусов всех оттенков страсти. Мятноволосый оказался удивительно податливым, сам подаваясь навстречу пальцам с хриплыми стонами, заставляя Чона выдохнуть от переполняющего желания. Вынув из разгоряченного тела пальцы, Чон провел ладонями по гладким ногам, любуясь их изгибами. Омега запрокинул голову, обнажая горло, и расплылся в похотливой ухмылке, от которой по спине Чона пробежал электрический разряд. Он грубо схватил его за волосы, сжимая пряди в кулаке. От внезапной боли парень вздрогнул, но в глубине души ощутил странное, извращенное удовольствие.       Оттягивая волосы омеги, Чон Хосок прильнул губами к шее парня, а пальцы уже ласкали его вход, дразня поблескивающей от естественной смазки головкой. Одним уверенным толчком он вошел наполовину. Омега выдохнул сдавленный крик, судорожно вцепившись в книжный стеллаж, словно ища опору в этом нахлынувшем океане чувств. Чон, не давая ему опомниться, осыпал тело поцелуями, постепенно входя до самого основания. Парень задрожал, тихий стон сорвался с губ, но тут же был накрыт горячей ладонью.       – Мы все-таки в библиотеке, – прошелестел над ухом Хосок, обжигая кожу своим дыханием, – нужно вести себя тихо. – Он провел кончиком языка по мочке, заставляя парня вздрогнуть от этого томного и развратного шепота.       Чон не стал церемониться. Вцепившись в талию партнера, он начал вбиваться в него с неумолимой силой, отчего из уст омеги сорвалась сначала брань, а затем блаженные стоны, переходящие в крики – каждый толчок альфы бил по простате. Омега надрывался, громко стонал в ладонь Чона, изгибаясь всем телом, чувствуя, что еще несколько точных ударов – и он взорвется, даже не прикоснувшись к себе.       В такт своим толчкам Чон провел рукой по члену парня, закусывая губу. Узкие, горячие стенки обхватывали его член, сжимая с такой силой, что Хосок чувствовал – еще пара толчков, и он изольется в этого прекрасного, мятноволосого юношу. Омега, содрогаясь всем телом, обильно кончил в руку Чона, постанывая и закатывая глаза. Мальчишки хватило еще на несколько последних движений. Он чувствовал, как попадает точно по простате и, выйдя из него с пошлым хлюпом, кончил на пол.              Омега, чьи ноги после оргазма стали ватные, едва не оседает вдоль книжного шкафа, но его подхватывают сильные руки. Чон, ошеломленный невиданным доселе экстазом, одаряет незнакомого омегу мимолетным поцелуем в щеку и, торопливо собирая одежду с пола, натягивает ее на себя. Омега, повернувшись к нему затуманенным взглядом, пытается наклониться, чтобы собрать свои вещи.       Чон, наспех одетый, вылетает из библиотеки, не прощаясь, оглушительно хлопнув дверью.       – Что?.. – бормочет омега, медленно одеваясь, глядя на разбросанные книги и капли спермы на полу. В его глазах плещется недоумение. – Он просто воспользовался мной?       Надевая толстовку и брюки, омега, охваченный паникой, выбегает из библиотеки, не обращая внимания на следы их грехопадения. Осознание неминуемого опоздания на встречу с директором обжигает сознание. Пытаясь уложить мысли в голове, он все же идет на встречу. В мыслях царит хаос, он не знает, что делать дальше и стоит ли кому-то рассказывать о случившемся.       Ему бы хотелось поделиться, рассказать о лучшем сексе за все его двадцать шесть лет. Он бы с радостью сделал это, если бы не устраивался в эту школу новым учителем культурологии, а тот парень, судя по всему, не был бы одним из его учеников.