Возраст ничего не значит!!!

      Многие туристы считают, что ночной Сеул невероятно красив. Куда не взглянешь все светится, необычные надписи круглосуточных магазинов, рекламы и просто уличные украшения. Люди с горящими глазами смотрят на все это и им кажется, что мир вокруг них просто волшебный.       Чонгук же не понимал таких людей, которые так легко становятся счастливыми от всяких мелочей. Он же впервые с момента смерти папы испытывал такую всепоглощающую грусть.       Вчера вечером после разговора с Чимином, он просто вышел из дома, толком не зная куда идти. Повезло еще, что в чате друзей он увидел сообщение о сегодняшней вечеринке. Всю ночь напролет вместо того чтобы танцевать и развлекаться он провел у бара и выпил приличное количество коньяка, а когда вечеринка в три утра закончилась, он на шатающихся ногах пошел в первый попавшийся бар. Там он выпил еще бутылку виски после чего попросил добавку.       - Может тебе хватит? - спросил бармен, ставя, но не протягивая ему стакан с золотистой жидкостью.       - Н-нет... мне нада ещеее.... ик, - пьяно пролепетал Гук и потянулся к стакану, - еще хотя бы.. ик.. бутыыылкуу, - протянул он, уткнувшись лбом в стойку, и медленно засыпая.       Бармен тяжело вздохнул и продолжил свою работу, не тревожа при этом парня.       Тут телефон Чонгука зазвонил. Бармен снова вздохнул, смотря на заснувшего парня, он вышел из-за стойки и вытащил из его куртки телефон.       - Чонгук, твою мать, куда ты делся, ты почему сбежал из дома. Ты... - Чон старший, не получив никакого ответа, остановил поток слов и настороженно переспросил, - Чонгук???       - Здравствуйте, человек, которому вы звоните сейчас не может подойти к телефону, он слишком много выпил и отрубился на моей барной стойке, - с сарказмом сказал бармен.       - Эммм.. это шутка? Гук, если ты прикалываешься то я...       - Извините, я просто шучу. Ваш друг находится у меня в баре, он много выпил и отрубился, - уже более серьезно сказал парень       - Ааааа... вы меня тоже извините, можете сказать мне адрес и приеду за ним, - вымотано сказал Хосок.       - Я сейчас скину вам адрес смс.

***

      - Твою мать, Чонгук, - начал причитать Хосок, когда увидел развалившегося на баре друга.       Бармен лишь ухмыльнулся и приподнял бутылку виски, спрашивая будет ли тот пить. Хо отрицательно помахал головой и подошел к другу.       - Чонгук, вставай, - довольно громко и жестко сказал альфа и Гук даже открыл глаза, чуть приподнимаясь, - пойдем домой.       - Хосок?.. Ты че здесь делаешь, - Чон старший все так же строго смотрел на друга, но видя в его глазах непонимание, снова сказал, что они уходят, - нееееее, я хчу еще выпить, - пьяно протянул Гук, - бармееееен...       Тут терпение Хосока кончилось.       - Твою мать, Чонгук, да что с тобой происходит? Ты хоть знаешь, что Чимин ищет тебя со вчерашнего вечера? - злобно прорычал друг, - Ты хоть знаешь, что он так волновался, что даже позвонил мне посреди ночи и попросил тебя найти?       Чонгук посмотрел на него и ухмыльнулся:       - Так значит волнуется.. - на лице альфы расплылась блаженная улыбка и он снова положил голову на барную стойку.       - Я тебя не понимаю, - Хо сел рядом с другом и внимательно на него посмотрел, - последние дни ты ходил такой счастливый, как будто твоя самая заветная мечта исполнилась, а сегодня ночью мне звонит Чимин и говорит, что вы поссорились и ты ушел из дома. Он звонил тебе всю ночь напролет, ты даже не представляешь какой у него был голос по телефону..       - Мгм - хыкнул Гук.       - Нет, дай мне договорить. У него был такой голос как-будто именно в этот момент его мир рушился, хоть он и говорил шепотом, но это четко чувствовалось по интонации.       Хосок переводит уставший взгляд на друга и в который раз за этот вечер застывает в шоке - перед ним сидит все тот же Гук, облокотившийся на стойку, лицо его умиротворенное, а глаза прикрыты. Хосок еще недолго смотрит на парня, а потом встает и легко придерживая его за плечи ведет в сторону своей машины, ему еще нужно отвезти друга домой и вручить Чимину.

***

      Flashback       Хосок тонул в дивном сне о прекрасном мятноволосом учителе, который совсем не возражал против наглой дерзости, с которой его прижимали к шкафу в школьной библиотеке. Омега сладко стонал от влажных поцелуев, скользивших по шее, и Чон готов был навеки раствориться в этом моменте, лишь бы сон не кончался, а дивный призрак не исчез из его жизни.       Но грезы в клочья разорвал оглушительный звонок, прокатившийся по библиотеке. Хосок машинально подумал о звонке на урок, однако назойливая мелодия до боли напоминала рингтон собственного телефона. Альфа едва сдержал рвущийся наружу рык, желая отринуть реальность и вновь погрузиться в сладостный плен, но сон отпустил, и Хосок резко подскочил на кровати, широко распахнув глаза.       Лихорадочно оглядываясь, он выявил виновника пробуждения. На прикроватной тумбочке, словно насмехаясь, вибрировал новенький телефон, недавний подарок на день рождения. Будь тот хоть чуточку дешевле, альфа с наслаждением швырнул бы его в стену, проклиная за то, что тот вырвал его из объятий столь сладостного сна, от которого ныло в паху, а возбужденный член требовательно терся о низ живота.       Схватив телефон, Хосок мельком взглянул на время – полтретьего ночи! – и раздраженно ответил.       – Абонент временно недоступен. Если у вас ничего серьезного, перезвоните позже. Я сейчас занят, – выпалил он скороговоркой, медленно сжимая член и начиная тихо постанывать.       Альфа уже собирался сбросить вызов и вернуться к прерванному удовольствию, но вдруг услышал тихий, дрожащий голосок.       – Эм, Хосок, это Чимин, – прошептали на том конце провода.       Глаза Хосока расширились от удивления.       – Чимин? Почему так поздно? Что-то случилось? – взволнованно засыпал он омегу вопросами.       – Я не знаю… – нервно прошептал Чимин. – Мы вчера поссорились с Чонгуком, и он ушел из дома, – парень тяжело вздохнул. – Это все моя вина, я не должен был его отпускать, должен был все объяснить, а я… – Хосок услышал надрывный всхлип и поспешил перебить его.       – Чимин-щи, успокойтесь. Я не понимаю, что произошло, но я знаю Гука, с ним все будет хорошо, – заверил Хосок, стараясь придать голосу успокаивающие нотки. – Расскажите мне все с самого начала.       Последовал глубокий вдох, и голос Чимина зазвучал чуть ровнее.       – Тогда уж давай на ты, – сказал он и поведал свою историю с самого начала. Хосок знал, что между Гуком и Чимином пробегала искра, но не подозревал, что чувства зашли так далеко.       – Понимаешь, я не мог отказать Намджуну пойти на этот бал? Он бы что-нибудь заподозрил, а Чонгук воспринял это как предательство, – выпалил Чимин спустя десять минут сбивчивого повествования.       – Чимин, я хочу тебя кое о чем спросить, только ответь честно, – серьезно произнес Хосок. – Ты любишь Чонгука?       Чимин замолчал, словно обдумывая вопрос, а потом улыбнулся и, не колеблясь, ответил:       – Больше всего на свете.       Улыбка тронула губы Хосока. Он пообещал Чимину, что уже утром Чонгук будет дома. Попрощавшись с омегой, Хосок зашел в соцсеть и увидел сторис знакомого с сегодняшней вечеринки. В кадрах угадывался знакомый силуэт друга, сидящего за барной стойкой. Выключив телефон, Хосок поднялся с кровати, собираясь на поиски, но прежде решил принять душ, чтобы предаться воспоминаниям о прерванном сне и, наконец, довести начатое до конца.       Flashback end

***

      Подъезжая к особняку Чон, Хосок крался тише тени – безжалостное время застыло на отметке половины шестого утра. Семейство Чон обычно пробуждалось с первыми лучами солнца, около семи, и альфа надеялся, что Тэхен и Намджун еще покоятся в объятиях Морфея.       Но едва Хосок покинул салон машины, как его взору предстал Чимин. На бледном лице омеги читалась усталость, словно он не смыкал глаз уже несколько дней. Словно призраки, они вдвоем выудили из машины бесчувственного Чонгука, свалившегося в объятия забытья то ли от нервного истощения, то ли от непомерной дозы алкоголя в крови, и поволокли его в комнату.       Пока они тащили неподъемное тело альфы к кровати, и Чимин и Хосок успели тысячу раз проклясть его вес и неподатливость. С трудом уложив Чонгука на подушки, Чимин с облегчением поблагодарил Хосока, и они, стараясь не разбудить спящих, выскользнули на улицу.       – Сколько же он выпил? – обессиленно спросил Чимин, оказавшись на свежем воздухе.       – Не знаю, – вздохнул Чон старший, открывая дверцу своей машины. – Когда я приехал за ним в бар, там уже красовались две пустые бутылки. Но он ведь еще был на вечеринке и, похоже, прилично набрался там.       Чимин, не в силах сдержать накопившееся напряжение, шагнул к Хосоку и внезапно обнял его, прижавшись щекой к крепкому плечу. Беспокойство за Чонгука сжигало его изнутри, грозя вот-вот лишить чувств.       – Спасибо тебе, – прошептал омега, утонув в складках его пиджака.       Хосок тепло улыбнулся, ощущая, как долгожданное спокойствие медленно разливается по венам. Он приобнял Чимина за плечи, словно заверяя, что теперь все позади.       – Не стоит благодарности, он же мой друг, – ответил Чон, – и… мы тоже теперь вроде друзья? – с надеждой произнес он.       – Конечно, – слабо улыбнулся Чимин, отстраняясь. – Можешь тоже ко мне когда-нибудь обратиться со своей проблемой.       Они обменялись робкими улыбками, после чего попрощались. Чон растворился в утреннем тумане, а Чимин, собрав остатки сил, направился в комнату к Чонгуку.

***

      Через порог спальни альфы Чимин ступил в тишину, где зрение тотчас пленила картина нежности, сотканная сном: Чонгук, свернувшись тугим калачиком, словно дитя, трепетно обнимал подушку, пропитанную неуловимым ароматом омеги. Истинная связь, подобно невидимой нити, вела его даже в царстве Морфея, заставляя тянуться к Чимину, как к источнику жизни.       Омега присел на край кровати, не решаясь нарушить хрупкое безмолвие. В голове вихрем кружились мысли о предстоящем бале. Намджун недвусмысленно желал продолжения, но Чимин больше не мог играть эту лживую роль, не мог позволить себе осквернить близостью с нелюбимым, зная, какую муку это причинит Чонгуку, какую ненависть к себе породит в его собственной душе. Решение не приходило, словно заблудилось в лабиринте отчаяния. Бежать с бала означало навлечь на себя гнев Намджуна, опозорить его перед всем светом. Другого выхода пока не виделось.       Из пучины мрачных дум Чимина вырвал альфа, перевернувшись и устроив голову на коленях любимого. Чонгук напоминал слепого щенка, безошибочно находящего родной запах. В эти мгновения он был беззащитен и трогателен, как никогда, пробуждая в Чимине безумное желание оградить его от любых бед. Альфа, словно ища спасения, уткнулся носом в тонкую ткань свитера, жадно вдыхая драгоценный аромат, самый прекрасный на этой земле.       Так они и провели остаток ночи. Чонгук, умиротворенный, утопал в запахе своего омеги, а Чимин, нежно перебирая его волосы, обретал подобие душевного покоя, хоть и не сомкнул глаз ни на мгновение.       На рассвете, когда первые лучи солнца прокрались в комнату, Чимин осторожно высвободился из-под альфы, заботливо подложил подушку, укрыл теплым пледом и коснулся щеки невесомым поцелуем. С каждым днем ему становилось все труднее выносить разлуку с истинным, но в глубине души росла надежда, что вскоре их ждет долгожданное счастье. Выходя из комнаты, Чимин оставил на прикроватной тумбочке письмо, пропитанное искренностью и болью:

"Мой драгоценный альфа, возможно, тебе кажется, что я предал тебя, согласившись пойти на этот проклятый бал. И сама мысль о том, что это причиняет тебе боль, разрывает меня изнутри, заставляя чувствовать себя последним негодяем. Но знай, несмотря на то, что я буду там с твоим отцом, мои мысли, душа и, самое главное, сердце принадлежат только тебе. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Твой Чимин-и."

***

      Чимин сидел перед зеркалом в номере роскошного отеля, куда они с Намджуном заехали, чтобы привести себя в порядок перед праздником. В воздухе витал слабый аромат дорогих духов и предвкушения.       Намджун скрылся за дверью ванной, а Чимин принялся за легкий макияж. На веки легли нежные персиковые тени, щеки тронул едва заметный румянец, а пухлые губы уже украшал блеск клубничного мусса. Он старался скрыть усталость под слоем косметики, но глаза выдавали смятение.       Внезапно на талии сомкнулись горячие, влажные ладони. Намджун притянул его к своему обнаженному торсу, обжигая кожу спины. Тяжелое дыхание опалило шею. Чимин почувствовал, как возбуждение альфы настойчиво упирается в поясницу, бедра Нама терлись о нежную кожу ягодиц.       – Что ты делаешь? – выдохнул Чимин, в голосе прозвучала не столько тревога, сколько усталость.       – Я хочу тебя, – прорычал Намджун, – мы не занимались этим больше двух месяцев. Я соскучился.       Когда-то Чимину нравились такие спонтанные проявления страсти, но сейчас все, что он ощущал – это неприятная тяжесть. Словно чужое тело настойчиво требовало того, чего он больше не мог, не хотел давать. Он спокойно высвободился из объятий и направился к гардеробу.       – Что не так? – раздраженно спросил Намджун, в голосе сквозило недовольство.       – Ничего, просто… Я больше не чувствую к тебе того, что было раньше. Да и ты сам, кажется, тоже, – Чимин слегка порозовел, но взгляд оставался твердым, – после твоей командировки я почувствовал на тебе чужой запах. Запах омеги.       Намджун открыл рот, чтобы возразить, но Чимин перебил его:       – Ты скажешь, что это просто запах от близкого общения с коллегой. Но я хорошо различаю запахи, Намджун. Это был запах секса. И не одного раза.       Альфа опустил взгляд, и в воцарившейся тишине Чимин услышал признание.       – Я буду ждать тебя в машине, – тихо сказал Намджун.       Чимин устало опустился на кровать и наконец-то глубоко вдохнул. Правда раскрылась еще два месяца назад, когда вернувшийся с работы подвыпивший муж сразу же уснул. Его тело пропиталось чужим запахом. Тогда Чимин не стал устраивать сцен, он уже понял, что любовь ушла, уступив место тяге к Чонгуку.       Так Чимин одним махом убивал двух зайцев. Он избавлялся от Намджуна и открывал дорогу к счастью с истинным. Оставалось только обсудить с бывшим мужем детали развода.       А сейчас… Сейчас нужно было переодеться и сыграть роль идеального супруга, любящего и преданного. Надеть маску, которую он давно отточил до совершенства.