Возраст ничего не значит!!!

      Спустя 2 месяца:       За это время произошло многое, и по большей части хорошее. Хосок и Юнги, после откровенного разговора и обоюдного решения дать чувствам шанс, начали встречаться. Кто бы мог подумать, что эта пара станет воплощением самой сладкой и приторной любви? В стенах школы они не подавали и виду, что между ними что-то есть, но стоило им остаться наедине или в компании Чимина и Чонгука, с которыми они сблизились, образовав дружный квартет, как они становились неразлучны. Юнги, всегда такой отстраненный, спокойный и не любящий шумные компании, никогда бы не поверил, что будет млеть от своего же ученика, который стал для него целым миром. Ради него он даже пошел на сближение с его близкими друзьями – Чонгуком, Чимином и Сокджином.       Что до личной жизни Джина, там тоже все было хорошо. Намджун и Чимин мирно развелись месяц назад, предварительно высказав друг другу все накопившиеся чувства и откровенно рассказав о новых чувствах. И если Намджун, в принципе, знал о зародившемся романе между Чимином и его сыном, но вот Чимин был ошарашен новостью о знакомстве Джуна с Джином, оказавшимся другом и классным руководителем Чонгука. Слушая рассказ Намджуна о мучительном расставании и несбыточной надежде на новую встречу с Сокджином, Чимин кожей ощутил всю гамму чувств обоих. В порыве эмоций он шутливо ударил Намджуна ладошкой в грудь, упрекая его за то, что так долго томил бедного омегу, которого полюбил, кажется, с первого взгляда.       Когда Чимин лично познакомился с Сокджином и услышал его историю, в нем зародилось и окрепло желание собственноручно придушить бывшего мужа. Джин был лишь немного старше Чимина, но казалось, что он излучает какое-то внутреннее солнце – свет позитива, к которому Чимина неудержимо тянуло. С первой встречи они стали не разлей вода, словно были знакомы целую вечность. Вскоре Чонгук и Хосок представили им Юнги как пару последнего. Юнги сразу понравился Чимину – несмотря на то, что он был старше, в нем чувствовалась какая-то умиротворяющая сила, будто он служил противовесом неуемной энергии Хосока (ах, если бы Чимин только знал, кто на самом деле вспыхивает первым и в порыве страсти набрасывается на своего партнера!). Джин же был слегка ошарашен, увидев своего коллегу, которого лично представлял классу как нового учителя. Он, конечно, догадывался, что Хосок в кого-то безнадежно влюблен, но никак не мог предположить, что этим "кем-то окажется Мин Юнги.       И вот, словно нитями судьбы связанные, три пары, наконец, сошлись под крышей фамильного особняка Чон, предвкушая вечер откровений и тепла. Чимин и Чонгук, покинув уютное гнездышко Намджуна, обустроили собственное пространство, даруя старшему альфе долгожданную свободу для личной жизни. Джин же, все чаще оставаясь в объятиях Намджуна до рассвета, пока не решался на окончательный переезд.       Сейчас Джин, облаченный в мягкий плюшевый спортивный костюм, замер у порога особняка, готовясь приветствовать гостей. Внезапно его талию обвила пара сильных рук, прижимая спиной к горячей груди, а шею опалил страстный поцелуй.       – Что ты вытворяешь, а? – хитро промурлыкал омега, накрывая ладонью сцепленные на своей талии руки альфы.       — Просто хочу тебя, — прошептал Намджун Джину на ухо, обжигая его кожу своим дыханием, — Ты сегодня дьявольски хорош в этом костюме.       Джин податливо развернулся в его руках, обвивая шею альфы тонкими пальцами.       — Только сегодня? — кокетливо надул губки омега, играя в привычную игру.       — Всегда, — прорычал Намджун с придыханием, теряя остатки самообладания. Он прижал Джина к стене, впиваясь в его губы жадным, страстным поцелуем.       Ладони Намджуна, словно повинуясь инстинкту, скользили по уже таким знакомым и любимым изгибам бедер и талии Джина. Каждый сантиметр его тела вызывал у альфы неудержимый восторг. Поцелуй становился все более требовательным, обжигающим, но вдруг Джин отстранился, прерывая нарастающую бурю.       — Скоро приедут ребята, — попытался он образумить разгоряченного альфу, но было поздно. Намджун упрямо подхватил его под бедра, снова прижимая к холодной стене. Потираясь возбужденным членом о пах омеги, вызывая у Джина несдержанные стоны и тихий, умоляющий скулеж. - Не успеем       — Успеем, — настойчиво выдохнул Намджун, уже потянувшись сорвать толстовку с омеги, чтобы прильнуть к его груди, как резкий автомобильный гудок, разрывает тишину подъездной аллеи и возвестил о прибытии гостей.       Они вздрогнули и отпрянули друг от друга. Джин, с искринками смеха в глазах, смотрел на недовольного альфу.       — Не могли заявиться хоть на минуту позже, — проворчал Намджун, словно прерванный поцелуй был величайшей трагедией.       Джин лишь лукаво улыбнулся и, примирительно чмокнув альфу в губы, прошептал:       — А я ведь предупреждал – не успеем.       В ответ Намджун лишь театрально закатил глаза, двигаясь навстречу сыну, вошедшему в дом, с таким взглядом будто он знал, что здесь происходило несколько минут назад.       Чонгук одарил отца сияющей улыбкой и заключил в крепкие объятия, словно наверстывая время разлуки. Затем, с той же теплотой, он обнял Джина. Следом за Чонгуком в дом вошли Хосок, а за ним, увлеченные беседой Чимин и Юнги. Альфа, несший пакеты с продуктами, казался олицетворением домашнего уюта, а омеги, увлеченные беседой, являли собой картину безмятежности. Хосок и Юнги, приветствуя хозяина дома, кивнули Намджуну и направились к Джину. Чимин же, словно ведомый невидимой нитью, приблизился к бывшему мужу, своему лучшему другу, и, крепко обняв его, прошептал на ухо:       — Нам нужно поговорить.       Альфа удивленно вскинул бровь, но промолчал, лишь настороженно поглядывая то на омегу, то на сына, словно пытаясь понять случилось ли что-то. Его отвлекла лишь мягкая тревога в голосе Джина, тихо спросившего:       — Все хорошо?       Альфа, улыбнувшись, успокаивающе кивнул, словно отгоняя наваждение, и пригласил всех в гостиную.

      ***

      В просторной гостиной, начисто позабыв об уютных креслах и диванах, вольготно расположилась, прямо на полу, дружная компания. Неловкость первых встреч давно развеялась: несколько месяцев регулярных посиделок сроднили их, сплели в единую нить общих воспоминаний. Истории любви каждой пары, некогда шепотом рассказанные в полумраке, теперь были известны всем.       Джин и Юнги, заливаясь смехом, слушая нелепые истории о юношеских похождениях Чонгука и Хосока. Лишь Чимин, хоть и сидящий около Чонгука, словно отрешенный от всеобщего веселья, хранил молчание, погруженный в пучину собственных мыслей. Намджун, с тревогой всматриваясь в его лицо, пытался разгадать причину внезапной отстраненности омеги. Когда последняя капля вина покинула опустевшую бутылку, Чимин, с натянутой улыбкой, вызвался принести новую и, словно ускользающая тень, растворился в проеме кухонной двери.       – Рассказывай, – тихо произнес Намджун, последовав за ним. – Что-то случилось? Что-то с Тэхеном?       Тэхен встретил новость о разводе родителей на удивление спокойно. Он был уже взрослым и, выслушав их объяснения, понял, что в их сердцах зародилась другая любовь. Тэхена удивило, что избранником папы оказался Чонгук, но его он, по крайней мере, хорошо знал. Вскоре отец познакомил его с Сокджином, с которым мальчик быстро нашел общий язык и искренне подружился. Сейчас же Тэ пребывает в детском лагере, из которого скоро его будет необходимо забрать.       – Нет, – с натянутой улыбкой ответил Чимин. – С нашим сыном все хорошо.       — Ну тогда что случилось? Я знаю тебя, Чимин, как облупленного, вижу, что червь сомнения точит тебя изнутри, — произнес Намджун, присаживаясь за стол и жестом приглашая Чимина присоединиться. — Неужели проблемы с Чонгуком?       Чимин опустил взгляд в пол, и из груди вырвался тяжелый вздох, словно он пытался выдохнуть всю накопившуюся тревогу.       — Значит, все-таки Чонгук, — понимающе констатировал Намджун, словно давно предвидел этот разговор.       Чимин лишь молча кивнул, подтверждая догадку друга.       — После переезда, когда мы остались одни, я вдруг осознал, как тяжело нам придется в обычной жизни. Чонгук ведь еще школьник, он даже не думал о поступлении в университет. И сейчас, вместо того чтобы с друзьями расслабляться после уроков, он спешит ко мне. А что будет дальше? Когда начнется университетская жизнь, когда все будут ходить на вечеринки, он так и продолжит сидеть дома со мной, прожигая свою юность? К тому же, сейчас мы вдвоем… Но через неделю приедет Тэ, и наша идиллия обернется обычной семейной жизнью. Боюсь, Чонгуку это быстро наскучит.              Намджун разделял его тревогу, и в ответ тоже тяжело вздохнул.       — Чимин… Помнишь, мы говорили об этом несколько месяцев назад? Я предупреждал, что легко не будет. И я говорил именно об этом. Честно говоря, не знаю, что тебе посоветовать. Возможно, вы сможете пережить этот период, не сломавшись как пара. Но ты прав, у Чонгука вся молодость впереди, а ты, хоть и молод душой, уже не школьник, чтобы бегать с ним по тусовкам. И это нормально. Ты не обязан подстраиваться под партнера, как и он под тебя. Но в попытках угодить друг другу вы рискуете потерять самих себя.       Чимин внимательно слушал каждое слово друга, ведь Намджун озвучивал все то, о чем он сам думал последний месяц.       — Я смотрю на другие пары с такой же разницей в возрасте, и у них все хорошо. Взять хотя бы Хосока и Юнги. У них ведь похожая ситуация: Юнги старше Хосока, но разница почти не ощущается. Почему же, когда мы сидим рядом с ними, мне кажется, будто Чонгук — мой младший брат , а не любимый альфа, с которым я должен чувствовать себя спокойно и защищенно?       — У Хосока и Юнги все складывается более-менее спокойно и доверительно, потому что сам Хосок ментально старше своих лет. Ты же видишь, как он заботится о Юнги, как старается быть для него надежной опорой. Именно поэтому в их паре царит гармония: рядом с Хосоком Юнги чувствует себя младшим, а Хо берет на себя роль старшего, — объяснил Намджун. — А Чонгук… Чонгук пока не такой. Он может быть серьезным и взрослым в каких-то исключительных ситуациях, как на том балу несколько месяцев назад. Но не в повседневной жизни. Они с Хосоком вроде похожи, но Чонгуку никогда ни в чем не отказывали, его ни к чему не принуждали. Поэтому он и не стремился повзрослеть так быстро. А Хосок с пятнадцати лет руководит компанией отца и работает под его началом. Возможно, именно это стало для него тем рычагом, который ускорил его взросление.              — Наверное, ты прав, - устало выдыхает Чимин и прикрывает глаза.       — Но в вашей паре старшим остаёшься ты, и вся ответственность ложится на твои плечи. Ты должен понимать, что если вы будете пытаться подстраиваться друг под друга, то потеряете себя, а если это случится, то вашим отношениям придёт конец — так же, как и нашим с тобой в своё время.       — Джун…       — У нас же было так же, Чимин. Сначала всё было хорошо, и мы любили друг друга, не подстраиваясь под кого-то. Потом мы прижились, стали семьёй, стали уделять больше времени детям, чем себе, а потом уже начали подстраиваться друг под друга, чтобы обоим было комфортно. Но это неправильно. В отношениях каждый должен принимать другого таким, какой он есть на самом деле, а не становиться для него идеальным.       — Я не понимаю, для чего ты это сейчас мне говоришь, — со слезами в глазах вздохнул Чимин, хотя уже давно всё понял.       Намджун мягко улыбнулся, словно сквозь пелену печали, и бережно сжал его ладонь.       — Я говорю о том, что если эта мысль закралась в твою голову, значит, существуют проблемы, исход которых предрешен.       — Но что же делать теперь? — всхлипнул Чимин. — Я не хочу ломать ему жизнь, не хочу, чтобы он стремился быть идеальным для меня и из-за этого потерял себя, свою юность… Что мне делать, Намджун?              Альфа устало выдохнул и поднялся из-за стола.       — Я не знаю, Чимин. Мы с тобой были в точно такой же ловушке, и даже тогда я не нашел выхода. Все закончилось так, как закончилось, и нам повезло, что мы не уничтожили друг друга до основания, повезло, что мы встретили тех, кто нас спас… — Намджун не мог облегчить его ношу и направился к выходу из кухни.       — Я знаю, что нужно сделать, — тихо произнес Чимин, словно что-то надломилось у него внутри. — Это причинит нам обоим невыносимую боль, возможно, сломает нас, но так будет лучше.       Намджун, полный понимания и сочувствия, бросил на омегу прощальный взгляд и ушел к остальным, оставив Чимина наедине с его терзаниями.      

***

             Еще через неделю       Чонгук вваливается на еле держащих, от выпитого за вечер алкоголя, ногах в их с Чимином квартиру, выпуская из легких усталый вздох. В последнее время на него много чего навалилось учителя, кажется, задались целью вытрясти душу из бедных учеников, нещадно терзая их подготовкой к выпускным экзаменам. Изо дня в день Чонгук и Хосок, склонившись над стопками учебников и горами задач, словно каторжники, грызут гранит науки. Кто бы мог подумать, что после десяти лет беззаботного валяния дурака на задних партах им придется с таким остервенением готовиться к этому адскому испытанию?       Чонгук прикрыл глаза и опустился на тумбочку для обуви, тщетно пытаясь собрать ускользающие мысли в единый клубок. Сегодня одноклассник позвал всех в клуб отметить свой день рождения, и почти весь класс поддалась искушению, за исключением нескольких заядлых ботаников и Хосока. Последний, верный своей привычке, торопился домой, к своему обожаемому и, наверное, уже давно ставшему ручным учителю. Чонгук же, напротив, не видел ничего плохого в том, чтобы пропустить пару стаканчиков и позволить себе немного расслабиться.       В последнее время они с Чимином словно плыли по разным течениям, отдалившись друг от друга. Кажется, обоих это устраивало – или, по крайней мере, так казалось Чонгуку, который видел в этом лишь необходимую передышку в их почти что семейных отношениях. Несколько дней назад из лагеря вернулся Тэхён, лучащийся радостью от встречи с родителями и братом. Они с Чимином провели вместе целый день, а вечером Тэ захотел навестить отца. Чонгук же погряз в бесконечной подготовке к экзаменам, почти не замечая ничего вокруг. Закончив корпеть над очередной книгой, он убедился, что дома никого нет, и отправился на прогулку с друзьями, которые едва ли не силой затащили его в бар, где настояли на том, чтобы он отпустил все заботы и просто наслаждался вечером. Чонгук вернулся домой около трёх ночи, едва держась на ногах. Заметив в полумраке силуэт Чимина, он не сказал ни слова, просто рухнул на кровать и провалился в беспамятство.       Всего два дня минуло, а он уже снова здесь, в клубе, и счёт бокалам потерян. Ни грусти, ни тоски – напротив, невесомость, словно вырвался из невидимых оков. Душа жаждет воли. Он почти не замечал, как за последний месяц изменились отношения с Чимином. Для него словно ничего и не произошло: конфетно-букетный период закончился, уступив место будничной серости. Раньше их союз был вулканом страстей: то прятались от Намджуна, то Чонгук, обуреваемый ревностью, метал громы и молнии на очередного самодовольного альфу, позарившегося на Чимина в клубе, и все это тонуло в безудержном пламени секса. Теперь же буря улеглась, и жизнь их текла ровно и предсказуемо, как у любой другой пары. Чимин, чтобы не томиться в четырёх стенах, искал работу, тем более, что танцевал он превосходно и мечтал о преподавании. Чонгук, поглощённый учёбой, пропадал то в школе, то на факультативах, то с друзьями. Времени друг на друга почти не оставалось. А хотелось воли, как прежде, до безумия, до потери пульса.       Сегодня в клубе, отдавшись музыке и движению, Чонгук впервые за долгое время ощутил пьянящую свободу, ту беззаботность, что когда-то была его естественным состоянием. В танце и выпивке он на миг забыл о грузе ответственности, перестал думать о том, что ждет его дома. Раньше это было нормой, привилегией его возраста. Поначалу он наивно полагал, что сможет подобно Хосоку в одночасье отказаться от прежних привычек, превратиться в примерного семьянина, довольствующегося редкими встречами с друзьями и тихими вечерами за просмотром фильмов. Но Чонгук сломался. Его душила эта атмосфера. Здесь, в окружении ровесников, он мог наконец-то расслабиться, сбросить маску взрослого, которую совсем недавно так старательно примерял, пытаясь казаться мудрее и опытнее.       По правде говоря, он и сам не помнил, как добрался домой в эту ночь. Обрывки воспоминаний: танцы в вихре тел, звон бокалов, смех, перетекающий в гул. Какой-то парень, словно тень, шептал ему что-то на ухо, задорно смеясь и прижимаясь всем телом. Чонгук не возражал, даже наоборот, рука его невольно легла на чужую талию, словно давая зеленый свет этому настойчивому омеге. Последний кадр из клуба – влажный поцелуй в шею от того же парня, а откуда ни возьмись взявшийся другой омега скользит рукой по напряженному животу, забираясь под резинку штанов. А потом – полная амнезия. Лишь вспышка: машина, в полумраке которой знакомый омега жадно впивается в его губы, а второй, не теряя времени, уже вовсю заглатывает стоящий колом член. Их движения были настолько слаженными, настолько безупречными, что Чонгук потерял голову. Лишь утробное рычание вырывалось из его груди, смешиваясь со стонами, пока его не накрыла волна оргазма прямо в чужой рот.       Помнит как после, совершенно ни о чем не задумываясь, он резко перехватил под бедра парня, который целовал его, и опрокинув его на просторные задние сиденья, вошел в разгоряченную и текущую дырочку, все еще не опавшим членом. Он трахал его как животное, не видя ничего перед своими глазами, он ни о чем в это время не думал, просто отдавался безумному и пьяному наслаждению. Продолжая ритмично двигаться внутри омеги, он услышал сдавленный скулеж и повернул черные от накатившей похоти глаза в сторону второго, который такими же горящими глазами смотрел на них и уже во всю надрачивал свой маленький аккуратный омежий член. Чонгук по звериному оскалился, увидев еще одну добычу, которая сама не могла дождаться момента, чтобы отдаться на растерзание хищнику. Он резко вышел из омеги и сам отполз назад, как можно ближе к двери машины, утыкаясь в нее ногами, после Чонгук схватил парня под собой за щиколотки и придвинул в плотную к себе снова резко входя и начиная двигаться еще быстрее прежнего, вырывая из уже ничего не соображающего тела крики удовольствия. Альфа метнул взгляд на все еще сидящего на корточках омегу и взглядом приказал ему пересесть на сиденье с другой стороны.       – Как же сильно ты горишь желанием присоединиться к нам, – промурлыкал Чон, не сводя взгляда с руки омеги, судорожно сжимающей член, ухмылка вместе со стоном исказила его лицо, – А теперь… встань на четвереньки. Покажи, как жадно твоя дырочка хочет, чтобы ее заполнили.              Омега, повинуясь приказу, тут же опустился на четвереньки, но его податливое тело оказалось слишком далеко от альфы, что продолжал вбиваться в его друга. В смятении, потерянный в происходящем, он не понимал, что дальше будет делать альфа. Чонгук, словно обезумевший от нахлынувшей страсти, одарил лежащего под ним омегу безумной улыбкой и обрушился на него всем своим весом, входя настолько глубоко, что аж у самого засверкало перед глазами. Не теряя ни секунды, он грубо схватил второго парня за бедра и притянул к себе, заставляя застыть в этой позе прямо над распростертым другом. Его источающая смазку дырочка оказалась прямо перед лицом альфы, и тот, не колеблясь, воспользовался открывшейся возможностью.       Чонгук, все еще неистово двигаясь, чувствовал, как омега под ним вздрагивает от каждого толчка, предвещая скорый пик наслаждения. Забыв обо всем, он жадно впился поцелуем в пульсирующее колечко мышц, лаская разгоряченную дырочку языком, проникая все глубже и глубже, вызывая у второго омеги судорожные стоны, полные долгожданной страсти. Чонгук словно обезумел, опьяненный властью и похотью, пока не почувствовал сладостную дрожь конвульсий омеги под собой. Выйдя из него, он перебрался на соседнее сиденье и, притянув трепещущее тело второго парня на свои колени, вошел уже в него. Парень оказался искусным любовником, двигаясь в унисон с Чонгуком, оставляя на его шее пылкие отметины страсти. В этот момент Чонгук не думал ни о чем: ни о Чимине, ни об их отношениях, ни о клятвах любви. Лишь безудержное наслаждение затуманивало разум, вытесняя тягостные мысли. С последним, особенно глубоким толчком, Чонгук кончил внутрь, не заботясь о последствиях, о забытом презервативе. Движения постепенно стихли, и пара замерла прижавшись друг к другу, сцепленная узлом альфы, казалось, это им не мешало, а помогало продлить удовольствие от близости.       Воспоминания о безумной сексе, вспыхивали в сознании альфы, заставляя губы растянуться в пьяной довольной ухмылке. Он оттолкнулся от стены, неосторожно задев что-то, и предмет с оглушительным грохотом рухнул на пол. Чонгук поморщился от резкого звука, эхом отозвавшимся в голове. Пошатываясь на еле держащих ногах, он направился в их спальню, не заметив, как из кухни вышел Чимин.       Альфа толкнул дверь в полумрак комнаты и, не раздеваясь, рухнул на кровать.       – Чонгук?.. – тихо позвал Чимин, в голосе звучало недоумение.       Альфа перевернулся на спину и невидящим взглядом уставился на Чимина.       – Почему ты… – начал было омега, но осекся, заметив даже в тусклом свете его странный вид. Сердце болезненно сжалось от страха, что если Чонгук с кем то подрался. Он потянулся к выключателю, желая прояснить картину.       Но лучше бы он этого не делал.       Яркий свет осветил ужасающую картину. Глаза Чимина расширились от шока. На кровати, полураздетый, валялся его Чонгук. Рубашка небрежно расстегнута, а шею густо покрывали багровые засосы. На лице застыла блаженная улыбка, а ширинка брюк предательски топорщилась, словно в голове у него сейчас разворачивались сладостные картины вечера.       В порыве гнева Чимин сорвался с места, подлетел к кровати и, схватив Чонгука за рубашку, грубо дернул вверх. Альфа недовольно приоткрыл глаза и уставился на Чимина.       – Почему ты в таком виде?! – прорычал омега, с трудом сдерживая подступающие слезы.       От Чонгука разило спиртным за версту. Чимин даже не помнил, чтобы он когда-либо так напивался, даже в те времена, когда он пропадал в клубах. Но дело было не только в этом. От альфы исходил терпкий запах похоти и секса, отчетливо слышались отголоски запахов чужих омег. Чимин смотрел ему прямо в глаза, но не видел ни тени сожаления, ни искры раскаяния.       – Может, ты хоть что-нибудь скажешь?              Чонгук выдохнул и тяжело посмотрел на омегу блестящими глазами       – Может, возьмем перерыв? – прошептал альфа, взгляд его всё ещё был затуманен. Он смотрел на омегу невидящими глазами.       – О чём ты? – удивился Чимин.       Чонгук вздохнул и натянуто улыбнулся.       – Я изменил тебе сегодня, – альфа произнёс это громче, словно выплёвывая слова, – и мне понравилось. Понравилось трахаться без обязательств, без груза ответственности…       По щекам Чимина покатились слёзы. Он и сам собирался уйти, оттолкнуть альфу, хоть и любил его до безумия. Он хотел дать Чонгуку выбор, даже если они истинные. Чонгук заслуживал шанс на другую жизнь. Но Чимин никак не мог ожидать, что ЕГО Чонгук изменит ему, ни капельки не жалея об этом, и сам предложит расстаться первым.       – Я… – начал было омега, но Чонгук перебил его.       – Кажется, я больше не чувствую той лёгкости, что наполняла меня при одном взгляде на тебя. Я всё ещё люблю, но такое чувство, будто если мы проведём вместе хоть ещё немного, я просто сойду с ума.       – А с тем омегой, с которым ты трахался сегодня, – Чимин выговорил это с трудом, словно каждое слово резало горло, – с ним ты чувствовал себя легко?       Чонгук усмехнулся, откинулся на стену и, облокотившись на неё, сел на кровати.       – Представляешь, я понял это только сегодня. Всё это время я не замечал, как мы с тобой разрушаем друг друга. А сегодня, во время измены, я действительно почувствовал себя свободным. Я всё ещё люблю тебя, но думаю, что нам будет лучше отдохнуть друг от друга, – проговорив это, Чонгук прикрыл глаза и провалился в сон.       По щекам Чимина текли горькие слёзы предательства. Он собирался причинить Чонгуку боль, оттолкнуть его, но, кажется, альфа сделал всё сам, опередив его и разбив сердце на мелкие осколки.       Просидев в комнате со спящим пьяным сном Чонгуком, которому видимо все еще снился его бурный вечер, ведь он иногда постанывал и неосознанно водил во сне рукой по слегка эрегированному члену, ещё несколько часов и выплакав все слёзы, Чимин в последний раз посмотрел на альфу, – альфу, что был его самым лучшим и самым травмирующим опытом, – и, горько улыбнувшись на прощание, собрал вещи в чемодан и покинул квартиру, оставив после себя лишь короткое письмо, лежащее на краю кровати.

Самое последнее, чего я хотел, – это разрушать тебя.

Я не хотел доводить до такого ни тебя, ни себя.

Не буду скрывать, что своим поступком ты разбил мне сердце.

Но я желаю тебе только самого лучшего.

И, возможно, мы когда-нибудь снова встретимся.

А до этого момента, мы попытаемся жить друг без друга

И если это судьба, то мы обязательно встретимся вновь.

P.S. Будь счастлив!