Возраст ничего не значит!!!

      12 лет спустя:       Нью-Йорк. 25 декабря. Рождество.       Невероятной красоты омега, словно сошедший с полотен старых мастеров, идет по центральной улице Нью-Йорка. На его лице застыла завороженная улыбка – отражение сияющего великолепия наступающего праздника. Город преобразился: дома, деревья, витрины магазинов и даже скромные скамейки окутаны мириадами мерцающих огоньков. Рождественские прилавки манят разнообразием подарочных упаковок и сверкающих украшений. Легкий снег, нежным пухом припорошивший город, завершает волшебную рождественскую картину.       Чимин нес в руках пакеты, полные подарков для тех, кто был ему дороже всего на свете. Словно и не минуло целых двенадцать лет с тех пор, как их компания впервые собралась вместе. Все самые близкие и любимые люди по-прежнему оставались рядом, словно осколки заветного калейдоскопа. Двенадцать лет назад, после той злополучной ночи, Чимин, собрав чемоданы, увез с собой Тэхена, бросив прощальный взгляд на прошлое (за исключением лишь одного человека, чье имя он старался не произносить), и уехал строить новую жизнь в Америку.       Прибыв ранним утром в особняк Намджуна, он, не произнеся ни слова, опустился в кресло и закрыл глаза, погружаясь в пучину раздумий о будущем. Именно таким, сломленным и потерянным, его и застали Намджун и Джин, спустившиеся на первый этаж. Их сердца сжались от вида обычно жизнерадостного и лучезарного Чимина, чья аура в этот раз была окутана пеленой печали.       Намджун, встревоженный состоянием бывшего мужа, тут же увел его в свой кабинет для серьезного разговора. Там Чимин поведал ему все, что случилось, не проронив ни слезинки, его голос оставался ровным, лишь потухший взгляд выдавал глубину душевной боли. Намджун был потрясен поступком сына, но было уже слишком поздно что-либо изменить.       Еще два дня Чимин провел в особняке, в окружении своей семьи, в которую теперь входил и Джин, не отходивший от друга ни на шаг, стараясь поддержать его всеми силами. Такая поддержка, как и постоянное присутствие Намджуна и ничего не понимающего Тэхена, помогала ему держаться на плаву.       На третий день, за завтраком, Чимин объявил, что получил предложение стать преподавателем танцев в Нью-Йоркском агентстве искусств и дал свое согласие. Это известие стало для всех неожиданностью, но они приняли его выбор и пожелали удачи. Тэхен, хоть и был немного расстроен предстоящим переездом и разлукой с отцом, горел предвкушением полета в новую страну и знакомства с новыми друзьями. Намджун, с легким сердцем отпускающий сына, без колебаний подписал все необходимые документы для их переезда с Чимином.       Спустя нескольких дней они собрали вещи и уладили формальности. Намджун, через давнего друга, нашел и оплатил загородный дом в Нью-Йорке, желая, чтобы самые дорогие его сердцу люди жили счастливо, пусть и вдали от него. Произнеся прощальные слова и отправив письмо Юнги и Хосоку, они поднялись на борт самолета, уносящего их навстречу неизведанному.       Нью-Йорк встретил их на удивление благосклонно. Чимин, едва обжившись в новом доме, устроил Тэхена в школу, а сам отправился в агентство, с которым теперь будет связано все его будущее. Знание языка оказалось их спасением, и даже пятилетний Тэхен быстро адаптировался в чужой стране.       Сейчас, вспоминая то время, на лице Чимина расцветает нежная улыбка. Тогда он начинал новую жизнь, пытаясь похоронить печали прошлого и начать все заново. В отличие от Тэхена, Чимин не спешил заводить новых друзей, тоскуя по родной и теплой компании. Регулярные звонки Джину и Намджуну хоть немного, но облегчали его тоску.       Но кто бы видел его удивление, когда спустя два года, спеша на работу, Чимин был ошеломлен, столкнувшись на пороге дома с до боли знакомыми лицами. Не успев осознать происходящее, он оказался в крепких объятиях такого знакомого и родного альфы. В полном изумлении он не мог поднять рук для ответного объятия, лишь взглянул на стоящего позади омегу со слегка округлившимся животом. Юнги, все такой же на вид грубый и дерзкий, в своих огромных ботинках, теперь был с волосами цвета белого снега, а взгляд его стал мягче, с нежностью смотря на растерянного Чимина.       Хосок всё еще крепко обнимал Чимина, и омега почувствовал, как плечо его пропитывается влагой. Опомнившись, он нежно отстранил альфу и взглянул в его покрасневшие глаза, наполнившиеся слезами. Его собственные глаза тоже заблестели влагой воспоминаний о том, как внезапно он улетел, не успев попрощаться, оставив лишь глупое письмо с извинениями и пожеланиями лучшей жизни.       – Противный омега, – обиженно и по-детски пробормотал альфа. – Сбежал, ничего не сказав, даже не попрощавшись.       Чимин вытер скатившуюся по щеке слезу и прошептал:       – Простите…       Теперь уже он прижимался к Хосоку, выплакивая то, что сдерживал целых два года. За те несколько месяцев их тесной дружбы они невероятно сблизились, особенно с Хосоком, и разница в возрасте между ними словно стерлась. Именно из-за этой связи их Чимину было невыносимо больно смотреть в глаза альфе.       Стыдно.       Незаметно для себя Чимин оказался дома, зажатый с двух сторон этой парочкой на диване. Они говорили обо всем на свете. Чимин рассказывал о своей жизни с Тэ в штатах, а Хосок и Юнги делились тем, как шокированы были его внезапным отъездом, признаваясь, что эта новость сильно потрясла Хосока, который так к нему привязался. Услышав это, Чимин еще крепче прижался к альфе, и тот положил голову ему на плечо. Впервые за два года Хосок почувствовал умиротворение. Он вновь обрел то спокойствие, которое потерял в день отъезда Чимина.       Юнги и Хосок делились пережитым за эти два года. Хосок блистательно сдал выпускные экзамены и поступил в Сеульский Национальный Университет на факультет бизнеса и международных отношений, следуя воле отца. Однако сердце альфы все больше пленяло новое увлечение — танцы. Оказалось, в нем таился невероятный талант к этому искусству. Услышав об этом, Чимин гордо улыбнулся, вспомнив, как еще два года назад говорил альфе о его прекрасных данных. Они рассказали, как спустя несколько месяцев после поступления Хосок предложил Юнги руку и сердце, и тот с радостью согласился, ведь уже не мыслил жизни без своего возлюбленного. А полтора года спустя Юнги сообщил Хосоку о беременности. Счастью альфы не было предела, он готов был носить мужа на руках, лишь бы с ним и их еще не родившимся ребенком все было хорошо.       Юнги, хоть и привык за это время к нежной заботе Хосока, все равно был поражен, когда тот намеренно пропускал пары, чтобы быть рядом с ним дома во время токсикоза, просто лежать в объятиях. Вскоре они приняли обоюдное решение переехать в США, где находился филиал университета Хосока, куда ему не составило труда перевестись, чтобы быть рядом с любимым. И как по волшебству, филиал оказался именно в Нью-Йорке, где уже два года жил Чимин. Выудив адрес у Намджуна, они отправились на долгожданную встречу со старым другом.       Чимин, внимая их рассказу, лишь улыбался, а порой украдкой смахивал слезы счастья от того, что теперь рядом будут его такие родные души. Он поздравлял будущих родителей и с нежностью поглаживал округлившийся животик Юнги, который был уже на шестом месяце. Во время своего повествования Хосок намеренно обходил любые упоминания о Чонгуке, зная, что тот натворил и из-за чего Чимин покинул Корею. Конечно, он был в курсе всего, ведь примчался в особняк Кимов буквально на следующий день после отъезда Чимина и Тэхена, получив от него письмо. Намджуну стало жаль молодого альфу, искренне переживавшего за Чимина, и он поведал ему правду о случившемся между ним и Чонгуком. Через несколько дней, когда Чонгук перестал появляться в школе, Хосок выследил его в одном из клубов в объятиях незнакомых омег и хорошенько отделал. С тех пор они почти не общались.       Чимин был очень счастлив. Да еще и ребята огорошили его радостной вестью: они приобрели дом совсем рядом! Теперь их дороги будут пересекаться гораздо чаще. Сердце Чимина забилось быстрее от этой новости, и он, не теряя времени, пригласил друзей в гости через пару дней. Окрылённый надеждой, что жизнь его, наконец, заиграет новыми, яркими красками в окружении близких людей, он поспешил на работу. Каждый шаг отдавался предвкушением грядущего счастья.

***

      Шесть лет спустя.       Словно лишь вчера Хосок и Юнги, очарованные Нью-Йорком, обрели здесь свой дом, впустив его шум и ритм в самое сердце. Но неумолимое время ткало новые узоры в канве их жизни: Хесу, их сыну, вот-вот должно было исполниться шесть. С самого начала в воздухе витала сладкая интрига – кто же родится, альфа или омега? Тайна дразнила воображение, разжигая жаркие споры и шутливые баталии между Хосоком и Юнги. Юнги, с его непоколебимой серьезностью, мечтал об альфе, искренне веря, что путь омеги в этом мире тернист. Хосок же, с неугасающей надеждой в глазах, твердил, что родится омежка, которого он непременно укроет от любых бурь и невзгод.       Юнги лишь с усмешкой взирал на пламенные речи мужа, уверенно пророча рождение альфы. Хосок, в свою очередь, не собирался сдаваться, что порой омрачало их идиллию краткими вспышками разногласий, которые гасил лишь Чимин, напоминая друзьям, что совсем скоро судьба раскроет свои карты, и они узнают, кто же пополнит их дружную семью.       На последних месяцах беременности Юнги купался в океане заботы и внимания. Мучительные отёки ног и ноющая боль в пояснице редко позволяли ему покидать уютные стены дома. Из-за этого Хосок, пренебрегая лекциями в университете, неотлучно находился рядом с любимым, нежно поглаживая его округлившийся живот и шепча сыну просьбы быть послушным и не доставлять папочке лишних страданий. Когда же Хосок не мог больше пропускать пары, его место занимал Чимин. Они с Юнги часами предавались разговорам о грядущих родах и заботах о малыше, о сложностях первых недель и месяцев. Чимин уверял, что все трудности – лишь мимолетные тени, которые рассеются в лучах безграничной любви Хосока и его собственной поддержки. Вместе они сделают всё возможное, чтобы помочь Юнги восстановиться после родов и подарить ему драгоценные моменты отдыха.       И кто бы мог подумать, что именно Тэхёну суждено сыграть столь важную роль в судьбе семьи Хосока и Юнги…       В тот день звезды сошлись так, что у Хосока горела сдача курсовой, а Чимина срочно вызвали в агентство. Выбора не оставалось – только оставить Юнги на попечение Тэхёна, восьмилетнего альфы, которому было совсем не в тягость посидеть с беременным омегой, с которым они так часто делились впечатлениями о фильмах и видеоиграх. Переступив порог, Тэхён с готовностью поинтересовался, не нужна ли хёну какая помощь. Юнги лишь отмахнулся, сказав, что собирается посвятить ближайший час новой серии любимой дорамы. Тэхён улыбнулся и пообещал присоединиться, как только справится с домашкой.       Просидев над учебниками около получаса, Тэхён устало откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Второй класс в американской школе давался ему с трудом, но мальчик старался не обременять папу, который и так пропадал на работе, и со всем справлялся сам. Из омута мыслей его вырвал неожиданный стон, донесшийся из соседней комнаты. Мальчик пулей сорвался с места и застал Юнги, сцепившегося руками за округлившийся живот, в тщетных попытках подняться с кровати. Простыни были мокрыми, а на лице омеги застыла гримаса боли.       — Хён… что случилось?       — Тэхён-и… кажется, у меня воды отошли, — прошептал Юнги, с трудом выговаривая слова.       — Что? — побледнев, выдохнул мальчик.       Он, конечно, знал, что это значит, но понятия не имел, что делать и как помочь хёну. В голове царил хаос, а подступающая паника сковала горло.       — Тэ… Тэ… — отчаянно пытался дозваться Юнги, чьи схватки становились все интенсивнее. — Тэ, телефон! Скорую нужно вызвать… и твоему папе с Хосоком позвонить.       Альфа очнулся от оцепенения и вихрем метнулся за телефоном, после чего дрожащей рукой передал его старшему. Скорая была вызвана, но ни до Чимина, ни до Хосока дозвониться так и не удалось.       — Черт, — прошипел Юнги сквозь стиснутые зубы, когда очередная попытка связаться с мужем провалилась. — Где их носит, пока я тут рожаю? — с досадой выпалил он, когда живот снова пронзила острая боль.       Тэхён робко погладил его по плечу, пытаясь хоть немного успокоить. Наконец, во двор въехала скорая, и с помощью мальчика Юнги, кряхтя, выбрался на улицу, где врачи помогли ему забраться в машину.       — Тэ… — спохватился омега, уже сидя внутри. — Беги домой и как только сможешь дозвониться до Чимина или Хосока, сообщи им, что я в больнице.       Мальчик задумчиво посмотрел на него, и вдруг, словно решившись на что-то важное, запрыгнул в машину, захлопывая за собой дверь.       — Нет уж, хён. Я не отпущу тебя в больницу одного. Тебе будет страшно, и мне тоже. А так – мы будем бояться вместе. И потом, я хочу первым увидеть твоего омежку.       Юнги закатил глаза, смирившись, что даже Тэхен думает, что у них родится омега, а доктор-омега, сидевшая рядом, тепло улыбнулась и промолвила:       — Какой у вас замечательный сын.       Тэхён слегка смутился и хотел было возразить, что он вовсе не его сын, но тут его перебил голос Юнги:       — Да, это так, — с улыбкой ответил он и взял альфу за руку, молча благодаря за поддержку.       Дальше все происходило в каком-то молчаливом вихре.       Прибыв в больницу, Юнги тут же увезли в родильное отделение, а Тэхён остался один в больничном коридоре. Время тянулось мучительно медленно. Спустя час двери родильного зала распахнулись, и оттуда вывезли каталку, на которой лежал бледный и измученный Юнги. Тэхён вскочил с насиженного места и подбежал к нему, судорожно вцепившись в каталку и со страхом глядя на врачей.       — Не волнуйся, с ним все хорошо, — успокоил его один из докторов. — Просто он очень устал после родов и сейчас без сознания. Через несколько часов он придет в себя.       Тэхён с облегчением выдохнул и отпустил каталку. Врач попросил его подождать медсестру, которая проводит его в палату. Спустя несколько томительных минут из родильного зала вышла девушка с маленьким свертком в руках. Тэхёну безумно захотелось взглянуть на малыша и узнать, кто же все-таки родился. Он с мольбой посмотрел на медсестру, та молча кивнула и присела на корточки, показывая альфе крохотное личико младенца, который хлопал своими большими глазками и смотрел то на него, то на девушку.       Он был таким крошечным, таким трогательным, и глаза его были словно осколки звезд, что Тэхен не мог отвести взгляд. Ни тени сомнения – перед ним чудо. Альфа лишь улыбнулся и легонько провел ладонью по темным, шелковистым волосикам малыша.       – Прелестный омежка, – промурлыкала медсестра, – такой тихий и спокойный, что мы даже испугались, когда он не заплакал после рождения. Думали, что-то не так, а он просто ангел во плоти.       Улыбка Тэхена стала еще шире. Он нежно протянул руку, словно боясь спугнуть это хрупкое создание.       – Все-таки омежка…       Это был ничем не примечательный день, каких было много до и после него. Но никто еще не подозревал, что сегодня родилась судьба одного совсем юного, но уже отважного альфы.       Спустя несколько часов Юнги лежал в палате, прижимая к себе драгоценный комочек. Он не мог налюбоваться на своего сына – такого красивого, такого похожего на Хосока. Тэхен дремал в кресле, измотанный переживаниями этого дня. Внезапный звонок заставил уставшего альфу подскочить. Он мгновенно схватил телефон.       – Тэхен, где ты? Где Юнги? – тараторил взволнованный голос Чимина. – Мы с Хосоком только вернулись домой, а вас нет! Мы не видели твоих пропущенных. У вас все в порядке?!       Тэхен улыбнулся и включил громкую связь, чтобы хен тоже слышал их разговор. Он предусмотрительно убавил звук, чтобы не разбудить малыша, мирно спящего на руках у Юнги.       – Пап, у нас все хорошо… только… – не успел альфа договорить, как телефон выхватили из его рук.       – Чимин, Хосок рядом? – наигранно спокойно спросил Юнги.       – Юнги… да, Хо здесь. Сейчас я передам ему трубку.       Послышались шорохи – кто-то явно очень волновался и уронил телефон.       – Юнги, господи, почему вас нет дома? – взволнованно начал Хосок. – Ты же понимаешь, что тебе в твоем состоянии нельзя много ходить! А если у тебя начнутся роды… а если…       Юнги усмехнулся, не заметив, как от этого движения малыш в его объятиях вздрогнул и, сморщившись, недовольно скривил губки. Тэхен подскочил к ним и попытался как можно тише успокоить крошечное создание, которое, увидев юного альфу, снова с любопытством уставилось на него. Юнги осторожно переложил сына на кровать, взглядом прося Тэ присмотреть за ним, а сам поднялся и подошел к окну.       – Поздравляю тебя, папаша… – улыбнулся он, глядя на счастливого Тэхена. – Сегодня, пока ты корпел над своей гребаной курсовой, у нас родился сын! А вот кто именно, узнаешь, когда примчишься в роддом!       На той стороне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, нервным дыханием. Затем Хосок и Чимин, перебивая друг друга, стали задавать Юнги вопросы о том, как такое могло произойти. Но омега пообещал рассказать все, как только они приедут в роддом. Отключившись, он вернулся к кровати и аккуратно лег, беря малыша на руки. Омега не отрываясь смотрел на Тэхена, вызывая у того смущенную улыбку.       – Спасибо тебе, Тэ, – промолвил Юнги со слезами счастья на глазах. – Я никогда не забуду, что ты не бросил меня и не оставил одного в такой важный момент моей жизни. Спасибо!       – Да ладно тебе, хен, не стоит благодарности, – улыбнулся альфа. – Надеюсь, ты не сильно расстроен из-за того, что родился все-таки омежка?       Юнги посмотрел на малыша и лишь махнул рукой – сейчас ему было все равно.       – Кстати, хен, а как вы его назовете с Хосок-хеном? Вы уже придумали имя?       Юнги задумался, а потом его лицо озарила счастливая улыбка.       – А знаешь что, Тэ? Я хочу, чтобы имя ему дал ты. Придумай такое имя, чтобы все вокруг восхищались им!       Щеки мальчика вспыхнули румянцем. Он уже собирался отказаться от такой серьезной роли, но, встретившись со счастливыми глазами Юнги, вздохнул и принялся усиленно думать, как бы назвать новорожденного омежку.       – Хен, а как тебе имя Хесу? – тихо проговорил Тэ. – Я читал, что оно означает "благословенный".       Юнги вскинул брови и протянул:       – Хесу… Это очень красивое имя, Тэ, и я буду очень счастлив, что нашего с Хосоком сына зовут так.       С того самого момента тихая жизнь обратилась в бушующий океан. Чимин и Хосок, ворвавшиеся в роддом, замерли в изумлении, когда Юнги, едва они переступив порог, громогласно объявил: "У нас родился омежка! Чон Хесу, и точка! Тэхен так решил!". Хосок, переполненный нежностью и облегчением, светился от счастья, что его мечта сбылась – у них родился омежка. Когда же Чимин, восхищенно ахнув, прошептал, что малыш неземной красоты и в будущем от него не будет отбоя у альф, Хосок, одарив спящего на руках сына ангельской улыбкой, повернулся к Чимину и Юнги и, не растеряв ее ни капли, с угрожающей сладостью промурлыкал: "Шею сверну каждому".       А потом все завертелось с той же неумолимой быстротой, что и до рождения Хесу. Работа, университет, помощь Юнги с малышом, заботы Тэ со школой – и жизнь забурлила вновь, но никто не жаловался. Такая размеренность вполне устраивала каждого. Время неслось стремительно, и Хесу рос очаровательным, нежным омежкой, беззаветно любящим всю свою семью, включая любимого дядю Чимина и Тэхена. Так промелькнули два года, и вплотную приблизился первый серьезный юбилей Тэхена.       Целых десять лет.       Чимин не мог налюбоваться на своего чудесного сыночка, с изумлением наблюдая, как он вырос и повзрослел. Тэхен был необычайно сообразителен для своего возраста, окружен множеством друзей и приятелей, но, выбирая между их обществом и семьей, пока безоговорочно предпочитал второе. Чимин понимал, что это не навсегда, и уже через несколько лет его Тэ будет тайком сбегать из дома навстречу своим приключениям и друзьям, и он не станет этому препятствовать. Но пока это было так, и Чимин наслаждался каждой минутой, проведенной вместе с сыном.       Тэхен так же обожал проводить время с маленьким Хесу. Юный альфа с радостным визгом бежал к малышу, едва выдавалась свободная минутка, и с удовольствием возился с двухлетним омежкой, который обожал его.       На десятилетие Тэхена в их нью-йоркскую обитель прилетели Намджун и Джин, соскучившиеся по своим друзьям и родным. Последний раз они навещали их три года назад, когда Хосок и Юнги еще не перебрались в США. Все это время они поддерживали связь по видео, обменивались подарками ко дням рождениям. Но Намджун не выдержал разлуки и купил билеты, приурочив свой визит к дню рождения Тэхена, ведь он безумно скучал по своему сыну. К тому же, у них с Джином была важная новость, которой они жаждали поделиться со всей компанией.       Устроив сюрприз и прилетев точно в день рождения Тэхена, они позвонили в дверь и замерли в ожидании. Дверь распахнул заспанный Хосок в домашней одежде и с взъерошенными волосами. Несколько секунд они стояли, ошеломленно глядя друг на друга, пока из-за спины альфы не показался удивленный Чимин. Увидев в дверном проеме бывшего мужа, он расплылся в счастливой улыбке и бросился в его объятия. Намджун крепко прижал парня к себе, жадно вдыхая его природный аромат роз – Господи, как же он скучал по нему! Хосок, заметив за спиной альфы сияющего Джина, тоже потянулся обнять его, но замер в нескольких сантиметрах, увидев его слегка округлившийся живот. Джин, глядя на его потрясенное лицо, рассмеялся и сам кинулся в объятия Хосока.       Так они и простояли на пороге, обнимаясь и счастливо улыбаясь, после чего Чимин втащил всех в дом, велев проходить в гостиную, где их уже ждали Юнги, Тэ и маленький Хесу. Едва переступив порог комнаты, Тэхен вскрикнул от радости, увидев отца и Джина, и бросился к ним с объятиями, пытаясь обхватить сразу обоих и радостно щебеча о том, как сильно он скучал. Хесу, у которого так нагло отняли внимание любимого Тэ, нахмурился и громко заплакал, заставляя мальчика оторваться от гостей и снова подойти к нему, чтобы успокоить. Чимин внес в гостиную чайник с ароматным чаем и попросил Хосока принести чашки. Юнги тоже не остался в стороне, и, убедившись, что сын больше не плачет, а снова увлечен разглядыванием и играми с именинником, подошел к Джину и крепко обнял его, упрекая, что они не сообщили никому о беременности, ведь они созваниваются почти каждый день.       За чашкой чая беседа текла неспешно, словно река, несущая воспоминания. Они делились новостями, переплетая нити своих жизней, хоть и созванивались почти ежедневно. Но ни один телефонный разговор не мог сравниться с теплотой взгляда, с ощущением близости, когда сидишь рядом с любимым человеком, смотришь ему в глаза и чувствуешь биение его сердца в унисон со своим. Намджун и Джин начали рассказ с самого начала, не вдаваясь в мельчайшие подробности. Они упомянули общеизвестный факт: три года назад они поженились. Не было пышного торжества с тысячами гостей, лишь скромный ужин в ресторане и видеозвонок самым близким, чтобы поделиться своей радостью. В их жизни мало что изменилось, ведь они давно жили как настоящая семья, стараясь каждую свободную минуту посвящать друг другу, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным вместе. Так пролетели два с половиной года, наполненные любовью и заботой.       Но время шло, и в их сердцах зародилось желание о детях. Несмотря на то, что у Намджуна уже было двое сыновей, он мечтал о маленьком чуде, которое станет продолжением их любви с Джином. После нескольких безуспешных попыток они обратились к врачу, чтобы убедиться, что все в порядке. Доктор заверил их, что оба здоровы и тело Джина готово к вынашиванию ребенка. А затем их течка и гон совпали, словно само провидение благословило их союз. Спустя неделю Джин узнал, что беременен. Счастью не было предела, но они решили пока сохранить эту новость в тайне. Во-первых, хотели сделать сюрприз, а во-вторых, Джин боялся, что на раннем сроке что-то может пойти не так, и не хотел преждевременно обнадеживать близких. Но вот прошло четыре месяца, самый тревожный период остался позади. Убедившись на УЗИ, что с малышом все в порядке, они отправились сообщить радостную новость родным.       Тэ сиял от восторга, узнав, что скоро у него появится еще один брат. С Чонгуком он не виделся целую вечность, лишь изредка обменивался короткими сообщениями после его отъезда. Вскоре и эти ниточки оборвались, старший брат словно растворился в небытии. Однажды Тэхён робко спросил у папы о Чонгуке, но Чимин в ответ лишь грустно улыбнулся. В глубине его глаз Тэ уловил отблеск боли, и решил больше не бередить эту рану. Любые вопросы он теперь адресовал Намджуну, стараясь не причинять папе лишней боли.       Почти неделя в Нью-Йорке пронеслась вихрем, став долгожданным глотком свежего воздуха, яркой вспышкой среди монотонных будней. Омеги, словно пестрые бабочки, порхали между бутиками, упиваясь приятной суетой. И, конечно же, все внимание было приковано к маленькому Хесу, чье очарование с первого взгляда покорило сердца Джина и Намджуна. Джин, с неподдельным волнением, забрасывал Юнги и Чимина вопросами о первых месяцах жизни ребенка, о бессонных ночах и трудностях родов. Юнги, не таясь, делился опытом, честно предупреждая о грядущих испытаниях, но тут же заверял, что с такой надежной опорой, как Намджун, им все по плечу. Чимин же, глядя на эту идиллическую картину, невольно вспоминал Юнги несколько лет назад – такого же растерянного и полного тревог.       Альфы тоже не теряли времени. Пусть они и не разделяли страсть омег к сериалам и шопингу, им вполне хватало тихих, задушевных бесед о жизни. Хосок, впервые за долгое время, поинтересовался судьбой Чонгука. Намджун помрачнел, на лице промелькнула тень грусти. "Все по-прежнему," – тихо констатировал он. Последняя встреча Хосока с Чонгуком перед отъездом в Америку навсегда врезалась в память: душный клуб, опьяневший Чонгук, словно упивавшийся своей мнимой свободой. Вокруг него вились омеги, которых он бесцеремонно притягивал к себе, усаживал на колени, одаривал пьяными поцелуями, готовый, казалось, трахать их прямо там. Он словно превратился в дикого зверя, ведомого лишь низменными инстинктами, и, казалось, это доставляло ему извращенное удовольствие. Хосок, глядя на этого чужого человека, испытывал лишь горькое разочарование и отвращение.       Намджун не оставлял попыток вытащить сына из пропасти, но пока все было тщетно, лишь усиливая его собственную боль. Они с Хосоком договорились держать это в тайне, чтобы не бередить души близких и не причинять лишней боли Чимину. Перед отъездом семья Чон пообещала прилететь вновь, сразу после рождения малыша, чтобы познакомить его со всей огромной семьей. Чимин же настойчиво уговаривал их задуматься о переезде в Штаты, аргументируя это тем, что большинство командировок Намджуна так или иначе связаны с Америкой, да и летать из Кореи туда-обратно с новорожденным будет тяжело, особенно если Джину придется оставаться с ребенком одному.       Намджун задумался над этим предложением, и собственная тревога подталкивала его к этому решению. Но что-то упорно удерживало его в Корее. Он пообещал Чимину обдумать его слова и, возможно, через пару лет они и решатся на переезд, но не сейчас. Хосок участливо похлопал альфу по плечу, понимая, что настоящая причина кроется в Чонгуке.       Дальше все шло своим чередом, размеренно, но весело, каждый день был наполнен маленькими радостями и моментами счастья. Месяцы сменялись годами, весело праздновались дни рождения и Рождество, отмечались годовщины свадеб и маленькие праздники Хесу. Они все отчаянно надеялись, что такое же светлое будущее ждет их впереди, где они будут все вместе, связанные нерушимыми узами любви и счастья.

***

      12 лет спустя:       Нью-Йорк. 25 декабря. Рождество.       Всё сложилось именно так, как они когда-то мечтали. Сквозь пелену совместно прожитых лет, сотканных из счастья, размолвок, жарких споров, взрывного смеха и тихих признаний, они пронесли свою мечту о счастливом будущем.       Оглядываясь назад, на годы, проведённые в Штатах, Чимин не испытывал ни капли сожаления. Здесь он обрёл настоящую семью, ту, что поддержит в любой ситуации, станет опорой в трудную минуту. Личную жизнь, правда, так и не устроил. За эти двенадцать лет в его жизни появлялись альфы, но ни одного из них он не мог назвать кем-то большим, чем просто секс-партнёром на одну ночь. С одними он делил постель лишь единожды, чтобы поддерживать здоровье в норме и хоть ненадолго забыть о заботах. С другими связь длилась месяцами, но ни один из них не пробудил в нём и сотой доли тех чувств, что он питал к нему…       Два года назад Намджун и Джин наконец-то перебрались в Штаты и поселились неподалёку от Чимина. Их сынишке, Уёну, в этом году исполнилось шесть. И если вы спросите, кто же родился у альфы, у которого уже есть двое сыновей-альф, будете приятно удивлены, узнав, что на свет появился невероятно красивый омежка. Он вобрал в себя не только черты характеров родителей, но и кое-что от старших братьев. Его красота завораживала, ум поражал своей зрелостью, а сообразительность не знала границ, несмотря на юный возраст. Однако, он также унаследовал упрямство и своенравие старших, которые начали проявляться, ее когда он учился ходить.       Намджун души не чаял в своём чаде, позволяя любые капризы, лишь бы его солнышко было счастливо. Но Уёна нельзя было назвать избалованным. Переехав, когда малышу было всего четыре года, они действительно стали одной большой семьёй. Взрослые общались так же легко и непринуждённо, словно и не было этих двенадцати лет разлуки. Хесу и Уён быстро подружились, ведь разница в возрасте была совсем невелика. Но существовала одна вещь, способная поссорить их в мгновение ока — общая любовь к Тэхёну. Омежки готовы были драться за внимание альфы, а он, в свои семнадцать, смотрел на это с улыбкой. Голова его была забита совсем не младшими омежками-дурашками, а собственными проблемами и первой влюблённостью. И если Уён мог претендовать на Тэхёна как на своего родного старшего брата, то Хесу искренне не представлял, чем ему крыть эту родственную связь, чтобы остаться все тем же единственным и любимым «младшеньким» для своего Тэ. Наблюдая за их постоянными спорами по этому поводу, Тэхён только сейчас начинал понимать, как чувствовал себя Чонгук, когда он сам был таким же надоедливым младшим братом.       Двенадцать лет пролетели, словно миг, а о Чонгуке почти не было вестей. Однажды, уже после переезда отца, Тэхен набрался смелости и спросил, где сейчас его старший брат и все ли с ним в порядке. Вопрос прозвучал во время празднования пятилетия Уёна, в присутствии всей семьи. Намджун, заметно растерявшись и бросив мимолетный, полный сожаления взгляд на Чимина, все же выдавил улыбку и заверил сына, что с Чонгуком сейчас все хорошо. Оставшуюся часть праздника и Намджун, и Чимин пребывали в задумчивом состоянии. Поздней ночью, сидя вдвоем на просторной кухне нового особняка Чонов, они молча потягивали коньяк прямо из горлышка бутылки, не решаясь нарушить тишину.       – Как он? – спустя, казалось, целую вечность, напряженно выдохнул Чимин.       Намджун горько усмехнулся, но в душе ликовал, что Чимин все же заговорил первым. Он рассказал ему все до мельчайших подробностей. Как первые годы Чонгук провел в беспробудном веселье, утопая в клубах и алкогольном дурмане. Не стал утаивать, что за это время он ни разу не поинтересовался у него, как и где живет сам Чимин. Рассказал, что после школы он поступил в тот же университет, что и Хосок, но на втором курсе стал все чаще пропускать занятия, и вскоре его отчислили, что, казалось, ничуть его не огорчило. Он полностью растворился в жизни, полной развлечений и мимолетных удовольствий.       Намджун не скрывал, что сексуальная жизнь Чонгука в те годы пестрела таким разнообразием, что даже сам Намджун не мог похвастаться подобным опытом. Он лично не раз вытаскивал сына чуть ли не за шиворот из постели очередных омег, лишь бы тот пришел в себя. Чонгук не был законченным алкоголиком, не пил беспробудно, находя в этом единственную отдушину. Он кутил, развлекался, путешествовал с новой компанией, которая совершенно не нравилась Намджуну, но все его развлечения так или иначе были связаны с алкоголем и мимолетными связями.       Так пролетело восемь лет, а альфа не собирался ничего менять, его все устраивало. Намджун же устал бороться за сына, пытаясь вернуть того парня, которым он был когда-то. Хоть Чонгук и превратился в настоящего мерзавца, он по-прежнему любил свою семью, хоть и пытался это скрыть. Но один взгляд, полный нежности, брошенный на Уёна, выдавал его с головой.       Три года назад, как всегда, поздно вернувшись домой после работы, Намджун ожидал увидеть пустой дом, ведь Джин с Уёном улетели навестить Чимина и Тэхена, а Чонгук почти никогда не ночевал дома. Войдя в гостиную и уже собираясь подняться на второй этаж, чтобы принять душ и, наконец, лечь спать после изнурительного рабочего дня, он замер на полпути, услышав какие-то странные звуки, доносившиеся со второго этажа. Прислушавшись, он услышал стоны, и они явно исходили из комнаты Чонгука. Альфа тяжело вздохнул и развернулся, чтобы остаться в гостиной и переждать. Спустя минут двадцать на втором этаже воцарилась тишина, а затем раздался скрип открывающейся двери, и кто-то вышел из комнаты.       Намджун сидел в кресле, в своего рода слепой зоне для тех, кто спускался по лестнице: он видел все, что происходило перед ним, а чтобы заметить его с лестницы, нужно было постараться. Он заметил, как, слегка пошатываясь, по лестнице спускается красивый парень. На нем была лишь широкая рубашка, едва прикрывающая ягодицы, обтянутые трусиками, сквозь которые проглядывал аккуратный омежий член. Намджун лишь усмехнулся. Раньше его, возможно, и могло завести созерцание полуобнаженного омеги, но сейчас в его голове, в мыслях и, главное, в сердце был лишь один омега, который был в тысячу раз сексуальнее всех этих дешевок. Омега натянул короткие шорты, а следом, за ним еще сильнее пошатываясь, спускался Чонгук. Он был лишь в джинсах, а его грудь и шея были покрыты алыми засосами.       Омега одарил Гука улыбкой и подался вперед, намереваясь коснуться его губ, но альфа, словно споткнувшись о невидимую преграду, неловко отстранился, едва не оступившись на ступеньке. В уголках губ омеги мелькнула тень усмешки. Он махнул рукой на прощание и исчез за дверями особняка. Чонгук устало выдохнул. Шагнув было к лестнице, он тут же рухнул на ступени, сломленный алкоголем и всепоглощающей усталостью. Запрокинув голову на прохладные перила, он прикрыл глаза. Его изможденное тело молило о пощаде, и альфа был готов сдаться, утонув в дреме прямо здесь, на лестнице.       — Вставай, — услышал он над собой властный голос.       С неохотой приоткрыв веки, Чонгук увидел отца. Тот возвышался над ним, словно древний бог, облаченный в тени недовольства. Чонгук давно привык к разочарованному взгляду отца и лишь криво усмехнулся в ответ.       — Ты… откуда здесь? — выдавил он, безуспешно пытаясь подняться.       Намджун закатил глаза, наблюдая за жалкими потугами сына. Не говоря ни слова, он подхватил его под руку и потащил в комнату.       — Представь себе, я здесь живу, и каждый день, в отличие от тебя, ночую дома, — с упреком процедил альфа. Однако в голосе его звучала лишь усталость. Он устал злиться, устал воспитывать Чонгука. Это его жизнь, его выбор.       Альфа лишь невнятно промычал в ответ, едва переставляя ноги. Дотащив сына до комнаты, Намджун уложил его в постель и укрыл теплым одеялом. Едва голова коснулась подушки, Чонгук провалился в беспамство.       — Все будет хорошо, — прошептал Намджун, скорее себе, чем сыну. Бросив на него долгий взгляд, он тяжело вздохнул, развернулся и направился к выходу из комнаты, отправляя к черту так и не принятый душ. Сил не осталось ни на что.       — Ничего уже не будет хорошо, — едва слышный шепот прозвучал в тишине.       Чонгук.       Намджун обернулся. Сын все также лежал, не шевелясь, с закрытыми глазами.       — Я все упустил, — голос альфы надломился, став еще тише. — Сам все разрушил, потерял свою любовь, своих друзей, свою семью… Я сам все это сделал.       По щеке Чонгука покатилась слеза, но глаза оставались сомкнутыми, а слова заплетались в пьяном бреду.       — Я потерял все, чем когда-то дорожил, — шептал альфа. — Думаешь, мне нравится моя нынешняя жизнь? Нравится постоянно торчать в клубах и искать случайные связи, только чтобы заглушить боль, которая сжирает меня уже который год?       Теперь слезы текли и у Намджуна.       — Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – руины, что все, чем я дорожил и боготворил, я сам и проебал, — горько усмехнулся альфа. — И это так. Я потерял единственного друга, с которым дружил с детства. Я помню его взгляд, когда мы в последний раз виделись… Он был наполнен отвращением ко мне, — сейчас все те слова и чувства, которые Чонгук сдерживал годами, вырывались наружу неудержимым потоком. — Я потерял столько времени, потерял даже доверие своей семьи, от которой намеренно отстранился, — тяжело дыша, перечислял Чонгук. — Я потерял его... — всхлипнул альфа.       Потеря Чимина оставила огромную зияющую рану в его душе. Сначала он, возможно, и не замечал этого, ведь сам буквально выгнал омегу в ту роковую ночь. Но со временем дыра в груди становилась все больше и больше, причиняя невыносимую боль, которую он тщетно пытался заглушить выпивкой и случайными связями, пытаясь забыть того единственного. Он погружался во тьму все глубже, и в последнее время его все чаще посещали мысли о самоубийстве. Но он не мог так поступить со своей семьей. Лучше уж он будет жить, как конченая скотина, чем разрушит их жизни своим уходом.       В ту ночь он плакал в руках отца, так же, как и много лет назад, в ночь после смерти папы. Рассказав Чимину об этом откровенном разговоре, Намджун добавил, что через месяц Чонгук сам ушел в армию, и никто не стал его останавливать. После года службы он вернулся другим человеком – морально окрепшим, повзрослевшим альфой, похожим, но лишь отдаленно напоминающим того восемнадцатилетнего мальчишку. Чонгук решил в корне изменить свою жизнь. Он заново поступил в университет, отучился на бизнес-аналитика и теперь активно вникал в работу в компании отца.       Рассказав все это, Намджун посмотрел в пустые глаза Чимина, по щекам которого бежали дорожки слез. Он видел его боль, поэтому крепко обнял омегу за плечи и дал выплакаться за все годы страданий, так же, как когда-то давал выплакаться Чонгуку.       Вспоминая это сейчас, Чимин надеялся, что у Чонгука все хорошо, и он живет той жизнью, о которой так мечтал для него Чимин. Уён часто рассказывал, что Гук очень изменился, стал милым, добрым и внимательным, и теперь старается как можно больше времени проводить с семьей. Слыша это, душа Чимина радовалась, и ему становилось спокойно. Это было то, чего он желал ему перед своим уходом.

***

      Сегодня был самый волшебный день в году.       Рождество…       Они, как всегда, решили отмечать этот светлый праздник всем вместе. Оставалось лишь решить, в чьем доме соберется вся их большая семья, в которой теперь были дети и даже Ёнтан, щенок Уёна, подаренный ему совсем недавно на день рождения. В итоге решили, что только просторный особняк Чона сможет вместить такую большую компанию, и все потихоньку стали съезжаться туда.       Войдя в дом с огромными пакетами, полными продуктов и подарков, Чимин услышал звонкие детские голоса, визгливый лай Ёнтана и голос Тэхена, пытавшегося успокоить младшего брата и попросить его немного помолчать.       Чимин невольно улыбнулся.       Его альфочка совсем взрослый, через несколько дней ему исполнится восемнадцать. Столько же лет было Чонгуку двенадцать лет назад… Они так похожи. Тэхен такой же взбалмошный и жизнерадостный, каким Чимин представлял его много лет назад. Его сын часто проводит время вне дома, со своей компанией, где, насколько ему известно, у него уже есть омега. Но Тэхен не забывает про свою семью, много времени проводит с младшими, часто водит их в развлекательные центры. И если Уён иногда устает от нравоучений старшего брата, то Хесу готов слушать его голос целыми днями, лишь бы быть рядом.       Глядя на Тэхена, Чимин все чаще вспоминал Чонгука. И если раньше он не позволял себе и мысли о альфе, чтобы не причинять себе лишнюю боль, то сейчас все его мысли были заняты только им. Они не виделись и не разговаривали целых двенадцать лет – огромный срок для истинной пары. В последнее время Чимин все чаще, втайне ото всех, спрашивает у Уёна, как поживает Чонгук, а маленький омега счастлив поговорить с любимым дядей хоть о чем-нибудь.       Никто не понимал, почему, но все их дети, казалось, перемешались. Маленький Тэхен фанател от Юнги и Хосока и проводил с ними как можно больше времени. Уже взрослый альфа любил подолгу разговаривать с Хосоком на любые темы, а с Юнги – обсуждать новое аниме. Хесу обожал находиться рядом с Тэ, а так как тот постоянно был либо дома с Чимином, либо у отца с Джином, то и омежка постоянно просился с ним под предлогом того, что хочет поиграть с Уёном. Там он сдружился с Джином, который постоянно очень смешно шутил и был легок в общении, а дядя Намджун стал для него старшим, которого он безумно уважал и любил. Уён же с первой встречи как вцепился в Чимина, так и не отпускал, и был готов рассказать ему все свои тайны. По словам омежки, сейчас с Чонгуком все хорошо; он работает вместе с отцом и больше не ведет прежний образ жизни. Услышав это, Чимин почувствовал облегчение.       Чимин мучался от тоски по нему… он очень скучал по Чонгуку.       В голове зародилась дерзкая мысль: сорваться в Корею, чтобы хоть на миг, одним-единственным взглядом, утолить свою печаль, увидеть его вновь. Погруженный в эти грезы, он не заметил, как в гостиную вошел Тэхен, окинув его укоризненным взглядом.       – Пап, ну я же просил, не таскай тяжести, – вздохнул Тэхен, перехватывая пакеты из его рук. – Позвал бы меня или Хосок-хена, зачем тебе одному мучиться?       Чимин лишь улыбнулся и чмокнул сына в щеку, ведь до макушки ему уже не дотянуться. Сердце переполняла гордость за то, какого прекрасного альфу он воспитал. Тэхен не поморщился, как это часто делают подростки, а нежно улыбнулся в ответ и проследовал за Чимином на кухню. Там царил хаос: Джин метался от стола к плите и обратно, словно им садиться за стол через несколько минут, Юнги молча крошил салат, погруженный в музыку наушников, а Хосок с лучезарной улыбкой наблюдал за этой суетой, уплетая мандарин за мандарином.       Войдя на кухню, Тэхен водрузил пакеты на стол и снова отправился к младшим, сказав, что боится, что те превратят гостиную в руины. Чимин рассмеялся, привлекая внимание присутствующих. Джин, устало, но приветливо помахал рукой, Юнги буркнул, что Чимин пришел вовремя, а то он замахался резать эти салаты, а Хосок ослепительно улыбнулся шутливому поклону в его сторону, как султану, взирающему на своих омег, и запустил в Чимина мандарином.       До самого вечера они колдовали на кухне: то готовили праздничный ужин, то, увлеченные разговором, забывали обо всем на свете. То омеги обсуждали какой-нибудь фильм или книгу, то Джин, словно фокусник, извлек откуда-то бутылку вина, и тогда в воздухе разливалась атмосфера безмятежности. Наконец-то расслабившись после суматошного дня, они делились мыслями о подарках для детей и альф, гадая, что же им преподнесут в ответ.       Юнги тщетно пытался выведать у Хосока, какой сюрприз тот приготовил, но муж хранил молчание, стойко оберегая секрет. Джин же и вовсе не пытался угадать подарок Намджуна, зная, что тот ни за что не раскроет свои карты. Чимин, с теплой улыбкой наблюдая за друзьями, вспоминал, как эти самые несговорчивые альфы сами приходили к нему за советом, умоляя помочь выбрать идеальный подарок для своих любимых.       Посидев еще немного, омеги поняли, что вечер уже в полном разгаре и пора садиться за стол. Они позвали альф, наказав им сервировать стол и переносить готовые блюда. Те молча согласились, зная, что спорить с Джином, когда он берется за организацию праздника, – себе дороже. Спустя час все было готово, оставалось лишь переодеться и, наконец, собраться всем вместе за столом.       Чимин, полулежа в кресле гостиной, с ленивой улыбкой наблюдал за тщетными попытками Ёнтана сбежать от своего хозяина, который неустанно тискал бедного щенка. Прыгнув на диван, Ёнтан залез на колени к Тэхену, который принялся успокаивающе поглаживать его по спинке, призывая брата оставить животное в покое и заняться своим нарядом. Омежка надулся, но все же поднялся на второй этаж, чтобы найти папу.       – Ты же помнишь о нашей договоренности? – с лукавой улыбкой спросил Тэхен, поворачиваясь к Чимину.       Омега бросил на него усталый взгляд и улыбнулся:       – Да помню, помню. Отпущу я тебя к друзьям, – Тэхен лишь ухмыльнулся и показал ему язык. – Но только после того, как посидишь немного с нами.       Тэхен закатил глаза и, кивнув на Хесу, уютно устроившегося в кресле неподалеку с книгой в руках, прошептал:       – Как будто меня отпустят…       Теперь настала очередь Чимина смеяться, ведь он знал, как Тэхен обожает своих младшеньких. Но Хесу порой бывает слишком прилипчивым, и омега несомненно расстроился бы, узнав, что Тэ не останется с ними на праздник. Тэхена же, сам не зная почему, тревожило именно его настроение, его внутреннее состояние. Чимин с лукавым огоньком в глазах поглядывал на эту парочку, уже кое о чем подозревая. Их молчание прервали подошедшие Юнги и Хосок, слегка растрепанные. Чимин бросил на них шутливый укоризненный взгляд, прекрасно понимая, чем те занимались. Он искренне не понимал, как у таких взбалмошных и почти диких родителей мог родиться такой ангел, как Хесу. Мальчик больше напоминал самого Чимина. Что ж, он всегда говорил, что их дети словно перемешались.       До начала праздника оставался чуть больше часа, а ни Джин, ни Уён все еще не спускались вниз. Минут через двадцать в комнату ворвался счастливый Уён, облаченный в костюм Санта-Клауса, который он выпросил у папы. Мальчик с разбега запрыгнул на читающего Хесу и принялся его щекотать, вызывая всеобщий смех. Следом за ним вошел слегка побледневший Джин и молча опустился на диван между Хосоком и Тэхеном.       – Хен, все хорошо? – встревоженно спросил Чимин, первым заметивший резкую перемену в настроении друга.       Джин словно очнулся от наваждения и посмотрел на устремленные на него взгляды друзей.       – Все нормально… Просто Намджуна до сих пор нет, – с трудом выдохнул он. – И на звонки он не отвечает. Что-то у меня на сердце неспокойно. Он звонил мне несколько часов назад и сказал, что скоро будет выезжать с работы, но его все нет. И все! Телефон недоступен!       – Да успокойся, Джин-хен! – улыбнулся Хосок. – Наверняка он задержался в каком-нибудь магазине, выбирая тебе подарок. Ты же знаешь хена, он всегда все держит в секрете до последнего. Может, он вообще готовит какой-то масштабный сюрприз для нас всех.       – Да? А как же его телефон? – не сдавался омега. – Он никогда не отключает телефон, а если и отключает, то предупреждает меня, чтобы я не волновался. Да и подарки мы уже приготовили все, я сам с ним ездил их покупать.       – Не волнуйся, Джин-хен, он точно скоро приедет, – пробормотал Тэхен. – Не накручивай себя.       Джин тяжело вздохнул, положил голову на плечо Хосока и тихо проскулил:       – Он часто работает по ночам… И мало спит… А если он уснул за рулем или ему в дороге плохо стало? Если с ним что-то случилось, а мы сейчас просто сидим здесь и…       – С кем что-то случилось? – весело проговорил Намджун, незаметно появившийся сзади.       Омега, словно ужаленный, подскочил на ноги и злобно посмотрел на мужа:       – С тобой, черт возьми! – выпалил он и шлепнул альфу по плечу. – Где ты пропадал так долго? Я здесь места себе не находил!       Намджун улыбнулся и притянул мужа к себе, успокаивающе поглаживая по спине.       – Пробка! Огромная пробка, в которую я встал, не успев переехать железнодорожные пути, еще и телефон разрядился. А потом поехал о-о-очень длинный поезд и намертво закупорил все вокруг. Поэтому я и приехал только сейчас, а не два часа назад.       Чимин улыбнулся:       – Ну, понятно. Короче, ничего интересного, обычный день Намджуна, – все засмеялись, и наконец, атмосфера в комнате вновь стала легкой и праздничной.       Намджуна отправили срочно переодеваться и присоединяться к столу, ведь все вот-вот должно было начаться. Спустя пятнадцать минут все сидели за общим праздничным столом, готовясь встречать Рождество. Позже сидя между Намджуном и Тэхеном, Чимин с тихой, но всепоглощающей благодарностью смотрел на своих самых дорогих людей. Сколько же всего они пережили вместе, чтобы наконец обрести это долгожданное счастье…       Все они…       Юнги и Хосок, словно два вулкана, извергались спорами и обидами на протяжении всей совместной жизни, но каждый раз после буйной ссоры их примирение было не менее жарким. Они вырастили прекрасного сына, не растворившись друг в друге, сохранив ту искру безумия, что так манило в начале. Они остались все теми же сорванцами, но теперь их глаза искрились неподдельным счастьем.       Джин и Намджун, наконец, обрели ту тихую гавань семейного тепла, к которой так долго стремились. Их души нашли друг друга среди миллиардов, соединившись в идеальной гармонии. Любовь, уважение, понимание – вот три кита их мира. Их редкие споры таяли, словно снежинки на ладони, ведь они не мыслили жизни друг без друга.       Их дети, словно лучики солнца, дарили свою любовь и уважение, создавая атмосферу тепла и взаимопонимания. Рождественский вечер наполнился шумными поздравлениями, перезвоном бокалов и счастливым смехом. Пары обменивались нежными поцелуями, а дети кривили лица от мнимого отвращения, вызывая у Тэхена приступы неудержимого хохота. Чимин тоже купался в этом всеобщем счастье, но легкая тень грусти закрадывалась в его сердце: все так счастливы, а он… один. Скоро они подарят подарки, дети убегут в свои комнаты, уставшие от веселья, Тэхен пожелает всем приятной ночи, сам же убежит к друзьям, а насыщенный день постепенно стихнет, пары разойдутся по своим комнатам, чтобы до самого утра дарить друг другу любовь. Чимин же останется в одиночестве.       Эта мысль свинцом опустилась на сердце, взгляд потускнел. Желание как можно скорее увидеть Чонгука становилось все навязчивее, все острее. Чимин встал из-за стола, извинившись и сказав, что хочет освежиться. Холодная вода не принесла облегчения, в легких словно не хватало воздуха. Резким порывом он вышел из уборной и направился к выходу из особняка. Накинув на плечи куртку Хосока, одиноко висевшую в прихожей, он тихонько, боясь потревожить всеобщую радость, открыл дверь и шагнул в объятия морозной ночи, укрытой белым покрывалом снега. Чимин замер, не успев даже прикрыть за собой дверь.       Перед ним стоял он. Альфа, одновременно незнакомый и до боли родной. Сердце Чимина пропустило удар. Он изменился. Возмужал, стал шире в плечах, на переносице залегли едва заметные морщинки, словно от привычки хмуриться, а в глазах поселилась усталость. Но это был он… его мальчик… нет, уже мужчина. Под распахнутой курткой угадывались очертания мышц, способные свести с ума не одну омегу. Волосы стали короче, небрежно спадая на лоб прядями, которые он, наверняка, постоянно отбрасывал назад жестом, выдающим волнение. Но это все еще был он.       Его Чонгук.       – Здравствуй, – голос Чонгука огрубел, стал ниже, отчего по телу Чимина пробежала дрожь, но взгляд его остался прикован к родным глазам, смотревшим на него с такой же жадной тоской.       – Привет, – прошептал Чимин.       Он смотрел на своего Чонгука, своего альфу, своего истинного, которого не видел так давно, по которому так отчаянно тосковал. В глазах обоих стояли слезы от этой долгожданной встречи, а в голове билась лишь одна фраза: "Наверное, это все-таки судьба…"