Борьба за нас

***

      За окном уже светило солнце. Злодей был повержен. Только вот самой Кагами было далеко до собственной победы. Надежда на понимание со стороны матери рухнула, толком не начав возводиться. Кольцо сдавливало палец, будто лишая крови и сердце в груди, заставляя то ныть, болезненно пульсировать и колоться. И, казалось бы, сними это треклятое украшение, расправь грудь, вдохни поглубже и уходи прочь отсюда — где нет понимания и поддержки, где нет любви и радушия, где нет ничего, кроме правил, строгости и пренебрежения. Живи. Но Кагами не могла. Страх не давал уйти, пугал неизвестностью. И вряд ли её мать заслужила такого — побег единственной дочери, на которую столько возложено. Возможно, нужно больше времени, сил и уверенности. Но сколько, это больше? Когда оно настанет? Когда она перестанет бояться сказать лишнего, неправильного? Когда сможет доказать, прежде всего, самой себе, что способна на многое? Видимо, не сегодня.       Машина прибыла к месту назначения. Сейчас тренировка. Позже — генеральная репетиция бала. Торжество, призванное показать что угодно, только не истинный расклад вещей. Мероприятие, желавшее пустить пыль в глаза приглашённым. Событие, стремящееся забрать на себя всё внимание, но совершенно не заслуживающее этого. Будь её воля, она бы ни за что не присутствовала на балу. Но выбора у Кагами не было. Как и всегда. Может, именно там, в царстве лжи и лицемерия, она сможет набраться смелости, раскрыв истинные лица организаторов, и подарить себе свободу. Пусть и такой ценой. Эти мысли пугали, буквально кричали в голове о своей непозволительности, неправильности. Но разве то, что делает мать, правильно? Разве это честно и позволительно? Разве так может поступать любящий родитель?       За всеми этими не самыми приятными мыслями, Кагами не заметила, как ей перегородили проход в раздевалку. Взгляд моментально зацепился за знакомое, но и такое чужое лицо. Кто-то вполне мог бы принять этого парня за Адриана. Но это явно был не он. Стать, хитрый прищур, уложенные волосы, строгий вид. Недоверчиво оглядев незнакомца, девушка сделала уверенный шаг к двери, но ей тут же шагнули навстречу. Что это ещё за дурацкие игры? И кто этот парень? Кажется, Адриан упоминал о своём кузене, который живёт в Лондоне. И, если это он, то что ему нужно от неё? — Отойди, ты мешаешь мне пройти, — уверенно начала Кагами, пытаясь обойти странного парня, но тот снова оказался прямо перед ней на расстоянии ладони. — Я здесь, чтобы помочь тебе, — выражение лица стало более мягким, взгляд добрым и открытым, ладони раскрылись в сдающимся жесте, будто боясь прикоснуться к девушке. — Что? Ты о чём вообще? — Это уже начинало раздражать. Такими темпами она опоздает на тренировку и получит очередной выговор от матери. И тогда о самом важном разговоре можно будет забыть. — Отойди. — Никто не должен терпеть такие слова, — начал Феликс, не позволяя Кагами пройти. — Хватит стоять у меня на пути, — рука быстро и крепко ухватилась за предплечье парня, готовая в любой момент отбросить его в сторону, чтобы больше не мешался. — Такое отношение, — но тот продолжал стоять, будто не замечая её. — Кто ты вообще такой? Что тебе надо? — Очередная попытка, более сильная, наполненная нарастающим раздражением, возымела эффект, как показалось Кагами. Но уже в следующее мгновение она была на руках, спортивная сумка громко упала на пол. — И такую жизнь, — закончив свой монолог, Феликс выкрикнул слова трансформации, шокировав ещё находящихся в коллеже учеников, и стремительно кинулся прочь с возмущающейся и брыкающейся на руках Кагами. Он был полон решимости, как никогда. Поддержка матери, намеченная цель и новые чувства буквально окрыляли, не позволяя себе спасовать.       Когда он покидал Лондон, на небе снова показались привычные серые тучи, стремительно заволакивающие всю яркость и тепло дня. Мимолётное счастье прошло. Только вот сам Феликс ещё был далёк ото дня своего триумфа. Даже будучи в костюме он чувствовал силу фамильного кольца на своём пальце, как усталость не подступала, как росла уверенность и как крепко объяла его своими руками вера в лучшее для его семьи. Ведь, казалось бы, иди вперёд, не оборачивайся, не сворачивай, намеченная цель близка, как никогда. И скоро свершится то, ради чего он здесь. Но Феликс не мог. Всё было куда сложнее. Внутри раз за разом переворачивалось его представление о людях и мире, о нём самом. И об одной милой девушке, что не даёт покоя его душе с того самого дня, как он её увидел. Что это? Как с этим поступить? Почему их жизни так похожи? И почему он не может перестать преследовать её? Феликс сам себе боялся ответить на эти вопросы, пусть и знал ответ. Возможно, однажды, он сможет быть честным с самим собой и поступать правильно. Но не сегодня.       Они мягко приземлились на крышу башни Монпарнас. Сейчас — долгожданный разговор. Позже — грандиозное шоу на балу. Торжество, призванное прославлять ужасных людей. Мероприятие, желавшее показать, насколько много власти сосредоточенно в одних руках. Событие, стремящееся забрать последние крупицы чести и достоинства. Будь его воля, он бы разрушил этот чёртов зал, погребая под его руинами всех этих лицемеров. Но Феликс не был бы собой, если бы не придумал кое-что получше. Именно там, в этом прогнившем королевстве шутов и дураков, он сможет набраться смелости, раскрыв истинные лица организаторов, и подарить своей семье долгожданную месть. А себе — свободу. Пусть и такой ценой. Эти мысли порой пугали, буквально кричали в голове о своей неправильности. Но разве можно назвать правильным то, что делает Габриэль Агрест? Разве это честно и справедливо? Разве так может поступать любящий родитель? — Что ты себе позволяешь?! — За своими мыслями, Феликс не заметил, как ноша ловко спрыгнула с рук и уже была готова навалять ему куском откуда-то взявшейся ржавой трубы по голове. — Я тебе не враг. Я просто хочу поговорить, — отступив назад, парень вскинул руки и снял трансформацию, надеясь, что это будет достаточной демонстрацией его добрых намерений. — И что ты хочешь мне сказать? — Кинув своё временное оружие на крышу, Кагами позволила себе немного успокоиться и выслушать странного паренька. — Я… Я не знаю. — Взгляд девушки был красноречивей любых слов, доказывающих непродуманность разговора и всю глупость ситуации. — Просто, с тех пор, как я увидел тебя, не смог перестать думать о тебе. Мне показалось, что мы похожи. Пусть и такие разные… — О чём ты? Мы с тобой даже не знакомы, — справедливое заявление и скептицизм в каждом слове снова дали понять, насколько всё здесь происходящее абсурдно. — Я знаю тебя. Я следил за тобой и понял, что… — Попытка объясниться и, наконец, высказать свои намерения, провалилась с таким треском, который, наверно, был слышан по всей Франции. Только сейчас Феликс окончательно убедился в собственной глупости. Насколько сильно им завладели эмоции, что он позволил всему этому случиться? — Следил? Серьёзно? Замечательно! — Возгласы Кагами оптимизма не придавали. — Ты следишь за мной. Шпионишь. А теперь похищаешь, чтобы узнать получше? — Ну, да.       Потирание переносицы, так и не сказанные ей слова, но явно просившиеся на язык, несколько резких движений и презрительный взгляд, как вишенка на торте идиотизма. Сложно поспорить, что Феликс это заслужил. И не только это. Когда этот план выстраивался в его голове, поведение девушки было иным. И его собственные действия не выглядели как статья. К тому же, не одна. Но поздно было что-то менять. Всё уже случилось. Теперь дальнейшее развитие этой ситуации было полностью в его руках. Нужно попытаться донести до Кагами, что он правда хотел как лучше — помочь человеку, который явно в помощи нуждался. И к которому он испытывает такие тёплые чувства. — Ты совершенно некомпетентен в социальных взаимоотношениях. — Уверенно заявила Кагами, сложив руки. — Ты не можешь просто так забрать кого-то против его воли. — Прости. — Самая лучшая тактика сейчас — соглашаться, извиняться и доносить намерения максимально просто. — Я правда не хотел, чтобы это выглядело как похищение. Я просто хотел защитить тебя от твоей матери.       Глаза мгновенно опустились в пол. Феликс будто чувствовал, что сейчас гложет её сердце. Да, их отношения с матерью были далеки от идеальных. Но Томоэ делала всё, ради своей единственной дочери. Желала ей лучшего, пусть и сама, кажется, не понимала, что именно лучше. И Кагами это понимала. Была благодарна. И всё ещё верила, что всё у них наладится. Обязательно. Со временем. Мама ей не враг. И ей не нужна ничья защита. Тем более, от матери. — Ни один родитель не имеет право так говорить со своим ребёнком.       И снова он попал в самое больное место. Порой слова Томоэ были жестоки. Лишены всякой эмпатии. Будто разговор шёл между совершенно чужими людьми, разными по статусу. Будто это и была сама цель — унизить, поставить на место, сделать удобной. Но мама просто не умела по-другому. Не знала, как это. И Кагами так хотелось научить её этому, как однажды научили её саму. Она научит. Обязательно. Со временем. Мама станет лучше. Ради неё. Ради них обеих. И никто ей в этом не помешает. — Я пришёл, чтобы спасти тебя от этой жизни. — Феликс осторожно взял её за руку, желая показать, насколько он искренен и честен с ней. Но ладонь тут же была отдёрнута. — Меня не нужно спасать. — Твёрдо, резко, без тени сомнения заявила Кагами. — Я и сама могу себя спасти.       Но всё надуманное ранее, все стремления и мечты о лучшей жизни с дорогим и родным человеком снова рухнули, стоило ответить на звонок матери и выслушать гневную тираду об её отсутствии на тренировке. Не дав вставить дочери и слова, женщина пообещала запереть дочь в комнате и не выпускать без особой надобности, ведь может тогда она перестанет позорить своим поведением всю семью. — Да, я заметил, — невольно услышав громкий голос мадам, безрадостно подметил Феликс. — Нет, она не может так говорить со мной. Она просто… Она… — очередная попытка оправдать мать рассыпалась на глазах. — Ужасна. — Закончил за Кагами Феликс. — Но мой отец был ещё хуже.       Этой фразой он хотел попытаться приободрить её, но быстро понял, что ничего из этого не выйдет. Кагами мечется. Не знает, что ей делать. Мать слишком сильно привязала её к себе. И это мешает ей, наконец, разрубить все верёвки и вырваться на свободу. Кагами из тех людей, кто будет до последнего верить в чудо, что родные способны исправиться. Увы, это лишь иллюзия. И Феликс не понаслышке знает, какого это. Он сам когда-то верил, что отец способен его полюбить, признать и перестать разрушать его каждым своим запретом изнутри. Но реальность оказалась болезненной. Для Кагами тоже придёт этот момент осознания. И Феликс будет рядом, чтобы помочь смягчить этот удар. А после — отомстить обидчикам. — И, что теперь? — Оглядываясь вокруг, спросила девушка, намекая, что ей здесь не место. — Сейчас имеет значение только твоя безопасность, — последняя попытка достучаться, показать ей, что нужно уходить, но не отсюда, а то своих страхов и оков. — Но я в безопасности. Мне ничего не угрожает, — очевидное замечание потонуло в аргументе: — Лишение свободы не слишком-то тянет на безопасность. — Она — моя мать. — Не желая больше слушать эти идиотские речи, как и находиться здесь, Кагами в последний раз решила донести своему недопохитителю, что лучше бы ему исчезнуть из её жизни, и последовала к двери. — Она никогда не причинит мне вреда. — Дверь скрипнула, открывая лестницу — путь вниз, к выговорам и страданиям. — Оставь меня в покое. — Боюсь, она уже это сделала, — это могло бы донестись до ушей Кагами, но дверь уже закрылась за её спиной.