Борьба за нас

***

      Опустошённый, раздавленный, никчёмный в её глазах и просто психопат — таким Феликс ощущал себя, сидя на грязной крыше одного из многочисленных домов в округе. Она мирно сидела рядом, её рука по-прежнему лежала на его плече. Он так и не смог начать говорить. Все пришедшие на ум слова казались такими глупыми и нелепыми, что стыд захлёстывал, не давая шанса даже взглянуть на человека, который стал ему по-настоящему дорог. Но разве так бывает? Вот так просто? Практически с первого взгляда? Только в дурацких фильмах, что так далеки от реальности. Но его собственная жизнь была до безобразия похожа на второсортную драму с издевательской примесью недоделанной комедии. И это злило. Он не мог ничего исправить. А, попытавшись, напортачил. Провалился. Выставил себя идиотом, клинически больным, жалким. Будто такая девушка, как Кагами, заслуживала такого человека, как он, рядом. Конечно, нет. Пусть и сама была далека от надуманного идеала. Но её чувства были чисты, прозрачны и искренние. В отличие от его.       Он всегда и во всём использовал других, потому что так было легче и проще. Никто не причинит вреда, если он причинит его первым, если он не попадётся в ловушку дурацких уз, в которую так просто попал, например, его кузен. Это казалось правильным, истинно верным, не терпящим никакой критики и оправданий. Но, встретившись с друзьями Адриана и Кагами, Феликс понял, что влип. Что все те чувства, подавляемые годами, стремятся вырваться наружу, получая безжалостно забранные в детстве тепло и радость. Как и надежду на лучшее и веру в людей. Он словно оказался в другом мире, где всё иначе — нет предрассудков, беспричинных обвинений и вечных наказаний. Где все готовы тебе помочь и, даже после всего плохого, что ты сделал, дать второй шанс. «Какая чушь, они все жалкие», — твердил горделивый разум. «Вот бы и мне быть частью этого мира», — тихонько трепетало сердце.       Даже надоевшая до зубодробительного скрежета ЛедиБаг была права, утверждая, что победа не будет такой, как ему хочется. Ничего никогда не будет так, как он желает. Но кто сказал, что это означает неминуемый провал? Он сам же себе и сказал, буквально вдолбил в голову, возвращаясь в то самое время, где он, ещё совсем маленький мальчик, желающий открыть для себя этот мир и получить одобрение сурового отца, получал только нравоучения, унижения и указания на его место. Даже сейчас, понимая, что тирана — отца больше нет, что вокруг только звуки ночного города и девушка, готовая выслушать и понять, Феликс не мог перестать заходиться в дрожи, не мог перестать бояться и поверить в то, что провал стал его надеждой, чтобы, наконец, стать частью этого мира.       Губы пересохли, слиплись в длинную корку многолетнего молчания, к которому его приучили с детства. Ему так нужны были поддержка, ободрение и понимание. Маминых усилий, увы, было недостаточно, чтобы сердце мальчика билось радостно или спокойно. Оно всегда билось в страхе и тревоге. И сейчас оно бьётся точно также. Мама изо всех сил пыталась это исправить, но и сама была жертвой обстоятельств. Они оба нуждались в помощи. И судьба им её подарила, будто услышала мольбы, навсегда забрав человека, превратившего их жизнь в самый настоящий Ад. И, казалось бы, что может быть лучше, чем избавление от оков? Но они по-прежнему крепко сжимались на шее, на давая вздохнуть полной грудью, выламывали руки и ноги, мешая свободно двигаться. Будто ничего не изменилось. Будто тень отца навсегда осталась с ними и от неё никак не избавиться.       Прошло не так много времени. Но не оно здесь правило балом. А люди, которые окружили его. Люди, которые доказали на своём примере, что настоящая дружба существует, что их узы прочны и никто никогда не сможет их разорвать. Даже если между ними будут сотни километров и преград, это ничего не изменит. И Феликс до сих пор не мог в это поверить, но мог позволить себе понять, что оковы уже давно лежат сломанными под его ногами, и что мешает жить себе только он сам. — У тебя есть сила, — нарушила затянувшуюся тишину Кагами, осторожно сжав пальцами плечо парня, чтобы привлечь его внимание, выводя из неприятных раздумий. — Почему ты не использовал её, когда моя мать напала на нас? Почему не создал сентимонстров? — Никогда больше не смей называть их так, — резко обрубил Феликс, сбрасывая руку девушки и смотря ей прямо в глаза. — Я не хочу создавать кого-то, чтобы манипулировать им. Контролировать, заставлять делать то, чего ему не хочется. А после — взять и уничтожить, будто его никогда и не было.       Сметённая и настороженная Кагами отклонилась, чувствуя каждой клеткой тела этот пристальный взгляд, полный уверенности в каждом сказанном слове и отчаяния. Она бы никогда не могла подумать, что о существах, сотворённых с помощью магии, можно так отзываться, с таким теплом, трепетом и… пониманием. Будто Феликс знал наверняка, о чём говорил. Будто на собственном опыте перенёс всё это. И от этого становилось страшно. Неужели она ошиблась в нём и перед ней действительно психопат, готовый на всё, чтобы добиться желаемого? Понять его было трудно, практически невозможно. Но ей хотелось это сделать — понять, услышать и помочь. Как в своё время не сделали с ней.       При всей своей строгости и отстранённости, Томоэ не была плохим родителем, по крайней мере, Кагами всегда хотелось так думать. Не было сочувствия, разговоров по душам или семейных вечеров, не было того, чтобы приносило им обоим счастье и спокойствие. Только вечная работа над собой, своим поведением, речью и телом, что готовы вынести всё на свете. И другого было не дано. Хоть и на самом деле дано. Но об этом никто из них не знал, точнее, мать делала вид, что не знает. И сознательно ограждала дочь от, так называемого, дурного влияния, но на самом деле от другой жизни, которая не вписывалась в её понимание идеальности. — Когда ты приводишь живое существо в этот мир, — смягчившись, понимая, что вспылил, Феликс отвёл глаза, стыдливо уставившись на собственные ноги. — Ты несёшь ответственность за него. Твой долг — защитить их. Дарить им любовь. Помочь найти им собственный смысл существования, а не делать из них послушных марионеток, лишая воли и чувств. Это чудовищно — так поступать с ними.       Холод прошёлся по спине, заставляя одёрнуться. Стало не по себе от таких слов, наполненных настолько противоречивыми чувствами. Ветер на такой высоте ощущался сильнее и пронзительнее, пробивающим до внутренностей, заставляющим трястись от осознания то ли сказанного, то ли продувшего. Ничего особенного в этих словах не было. Но то, как он их говорил, заставляло верить либо в безграничное безумие, либо в бескомпромиссную эмпатию. И к кому? К созданиям, что терроризировали город? К тем, кого, по сути, и не существует? — Ты, так говоришь, — страшная мысль, казалось, буквально ударила в голову, заставив Кагами поёжиться от осознания. — Будто, о самом себе.       Руки рефлекторно начали тереть замёрзшие плечи, пытаясь хоть как-то согреться. Только холодило кожу не от ветра. Этот холод бил изнутри. Мысль о том, что этот парень может оказаться вовсе не человеком, никак не укладывалась в голове. Точнее, просто не хотела. Ведь такого просто не может быть. Он здесь, сидит рядом с ней, у него есть собственные мысли, чувства, надежды и страхи. Он живой. И он настоящий. Она слышит его дыхание и, кажется, беспокойное биение сердца. Она ощущает его внутреннюю боль, такую похожую на её собственную. Разве эти создания способны на такое? — Я говорю не только о себе. — После небольшой паузы заговорил Феликс, неуверенно посмотрев на свою собеседницу. — Я говорю о нас. — О нас? — Палец моментально метнулся к фамильному кольцу, взгляд неверяще уставился на парня, будто разговор идёт с сумасшедшим. — Я, я не понимаю. Нет. — Попытка потрясти головой, зажмурить глаза, не ощущать его пристальный, но сочувственный взгляд на себе не увенчалась успехом. Ужасные мысли, одна за другой, бесцеремонно лезли, укоренялись, складывались в картину, пугающую до дрожи, до самой настоящей истерики. — Нет, такого не может… Как это? Как это возможно? — Кагами начала лихорадочно ощупывать свои руки, грудину, лицо, доказывая себе, что живая, в полном смысле этого слова. Потому что по-другому быть не могло. — Я ведь чувствую. Я думаю. Сама думаю. И не следую чему-то… — Сжав пальцами голову, будто стараясь изо всех сил вырвать оттуда назойливые мысли, девушка скрутилась, поджав колени, всё ещё съёживаясь от холода. — То есть, ты хочешь сказать, что ты и я… — И Адриан, — он сказал это так спокойно, будто в этой информации не было ничего особенного. Будто он принял это. Будто ничего не изменилось. И мир не рухнул. И его понимание. Осознание себя и своего существования. — Это… Это так… — Чувствуя, что задыхается, Кагами резко поднялась, хватая воздух, мерея шагами крышу. — Я не знаю даже, как на это реагировать. — Руки взметнулись к небу, опустились, пальцы сжались в кулаках. — С чего ты взял, что это так? — Вопрос был глуп, но цепляться за него хотелось, как за последний шанс удержать свою человечность. — У тебя никогда не возникало ощущения, будто всё, что ты делаешь, на самом деле делается как бы не тобой? — Не думаю. — Резко отрезала девушка, отворачиваясь. Кажется, это придало ей уверенности в полной глупости сказанного ранее собеседником. — В противном случае, меня бы здесь не было. — Твоя мать знает, где ты сейчас? — Феликс встал, очень тихо, в мгновение оказавшись за её спиной. — На самом деле.       На секунду показалось, что здание начало стремительно рушиться. Перед глазами встал столб дыма из строительной пыли, а под ногами не было ничего, кроме пустоты, что в любую минуту грозилась стать смертельной точкой опоры. Но всё было хорошо — здания целое, нет никакой пыли, под ногами прочное основание крыши. А крепкие руки успокаивающе держат за плечи, прижимают дрожащую спину к широкой груди, отдавая своё тепло. Слёзы предательски подступают к глазам, не позволяя сдерживать их. Тёплые руки смыкаются, держат крепко, надёжно. Но тело всё равно трясёт. Потому что она там, внизу, среди строительного мусора и пыли, на бетонном полу, сломанная, раздавленная, смотрящая в ясное ночное небо и понимающая, что для неё больше нет места в этом мире, потому что её самой в нём никогда не было. — О том я и говорю. — Услышав сдавленные всхлипы, Феликс заговорил. — Нам никогда не обрести свободу, пока нами управляют. — Это всё уже слишком. — Кагами схватила его руки, крепко смыкая пальцы на его кистях, боясь потерять эти ощущения тепла и опоры, что, казалось, делали только больнее. — Я не могу… Мне, мне нужно время. — К сожалению, времени у нас не так много. — Голос стал серьёзным, взгляд устремился куда-то вдаль, будто к кому-то конкретному. — Если мы хотим освободиться, по-настоящему, то нужно действовать уже сейчас, пока не стало слишком поздно. — О чём ты говоришь? — Злость и отчаяние захлестнули, слёзы потекли по щекам, руки пытались освободиться из надёжных объятий, но те были слишком крепкими. — Неужели ты думаешь, что мать запрёт меня где-то и лишит воли? — Она уже это сделала. И ты знаешь, что я прав, — он мягко опустил подбородок на её голову, сильнее обхватил её плечи, будто не чувствуя сопротивлений. — Нет, это не так. — Продолжала упорствовать Кагами, не желая принимать жестокую правду. — Это… — Прошу тебя, очнись, наконец. — Поддавшись, от отпустил её, но только на мгновение, чтобы в следующую секунду развернуть, посмотреть в глаза и вновь ухватить за плечи, встряхивая, стараясь разбудить, заставить очнуться. — Не важно, кто мы и как пришли в этот мир. Важно то, что нам нужно жить, искать себя и быть счастливыми. Но разве можно всё это получить, будучи управляемыми? — Неужели, все эти годы… — Она не слушала, погружаясь в отчаяние. Для неё это стало ударом, от которого ей ещё предстоит оправиться. Но он сделает всё, чтобы помочь ей, не отпустит и всегда крепко сожмёт её в своих руках, чтобы ей не пришлось сомневаться в его поддержке. — Я не хочу в это верить. — Мне жаль, — но это всё, что он мог ей сейчас сказать.       Ему не хотелось говорить ей правду, но она сама попросила. Возможно, однажды, ей это поможет. Или окончательно раздавит её изнутри. Во второе Феликсу хотелось верить меньше всего. Кагами сильная девушка. Она обязательно справится. С его помощью — точно. Только бы ей хватило внутренних сил на принятие себя. Только бы она не ушла в этот омут с головой. Он не дал себе это сделать. Но она была другой — более ранимой и чуткой. Более настоящей, чем он. — Феликс, немедленно отпусти Кагами! — Заставшие их врасплох ЛедиБаг и Кот Нуар были настроены решительно, будто не замечая того, что происходило на крыше. — Ты должен вернуть её домой. — И отдать нам камень чудес Павлина! — Вторил своей напарнице герой, приводя жезл в боевую готовность. — Больше ты не сможешь пытаться изменить мир. — Мне показалось, что ты услышал меня тогда и понял, но я ошиблась, — йо-йо во всю кружилось, готовое в любой момент обвиться вокруг врага, который сам принял боевую позу, надеясь отбиться, но перед ним тут же возникла Кагами, будто закрывая собой. — Нет, стойте! — Её голос был уверенный, не дрожал, как и её тело. — Я не пленница. Я здесь по собственной воле. — Удивлённые герои сложили оружия, уставившись на Кагами. — И Феликс вам не враг. Он такой же, как и я — потерянный, загнанный в угол дурацкими правилами и ужасным прошлым. И не знает, как выразить себя, как себе помочь. Поэтому и пошёл на это — создал мир, где всем было бы спокойно. Где всё было бы правильно. Пусть и не понимал, что это не выход. — Поражённый её смелостью, честностью и готовностью защищать его, Феликс застыл, восхищённо оглядывая её силуэт. — Мы все совершаем ошибки. И вы ошибаетесь на его счёт. И я тоже ошибалась. — Она обернулась и посмотрела на него так, как он и мечтать не мог — с пониманием, нежностью и, кажется, неприкрытой симпатией. Щёки мгновенно порозовели, а губы сложились в дурацкую улыбку. — Но я готова дать ему второй шанс, чтобы он смог найти себя, исправиться и обрести свою свободу. И если вы настоящие герои Парижа, то поможете нам, а не будете мешать и пытаться вернуть нас туда, где нам не место.       ЛедиБаг удивлённо взирала на парочку, их взгляды и то, что было между ними. Она это чувствовала, даже стоя на другом конце крыши. Злость на Феликса не утихла. Самобичевание за глупое доверие тоже никуда не делось. Но слова подруги заставили душу расколоться надвое, где были два таких разных парня: один был готов идти по головам, ради достижения своей цели, не думая ни о ком и ни о чём, а другой был напуганным и загнанным, не знающим что делать и куда идти, раз за разом совершающим ошибки и не способным их осознать. Пусть Кагами всё ещё и плохо разбиралась в людях, но чувствовала она куда лучше, чем сама Маринетт. — Просто, дайте нам шанс быть свободными. — Кагами взяла Феликса за руку, уверенно выводя их вперёд, безоружных и готовых отдаться судьбе. — Хорошо, — громко выдохнув, ответила на это ЛедиБаг. — Что? — Возмущённо воскликнул Кот. — Но, моя Леди, он же… — Кагами права. Пусть Феликс и натворил много дел, в том числе, отдал камни чудес нашему врагу. Но, если он готов помочь нам их вернуть, то и я готова дать ему ещё один шанс. — И ты просто так ему поверишь? — Смотря на свою напарницу, как на сумасшедшую, Кот небрежно указал пальцем на Феликса. — Я верю не ему, а ей. — И когда эта истина дошла до напарника, он смягчился и коротко кивнул, пусть и оставался настороженным. — Как мы можем вам помочь?