Борьба за нас

***

      Адриан не мог усидеть на месте, то и дело подскакивая со стула, будто из него торчали острые иглы. Гудящая голова с каждой минутой всё чаще находилась в плотных тисках трясущихся рук. Знакомый голос не умолкал, взывая к разуму и спокойствию, которые покинули парня несколько часов назад, после злосчастного разговора на треклятой крыше. Всё услышанное казалось бредом, очень неудачной шуткой или слишком дурацким сном, но никак не могло быть правдой. Очередная сумасшедшая придумка явно слетевшего с катушек кузена. Но для чего? Что на этот раз зародилось в его больной голове? И причём здесь Кагами? Какую роль она играет в его коварном плане? И как она могла поверить такому прохвосту, как Феликс?       Вопросы перекрывали всё — порой голосящего Плагга, вошедшую с планом на завтра Натали, телефонные звонки и собственные мысли о чём-либо другом. Было ясно, что ответов ему не получить. Что безрезультатное гонение по кругу не успокоит душу, не изменит ситуацию, не уберёт этот навязчивый гул из головы. Только он и слова кузена. Невероятная правда или уксусная ложь? Желание помочь или очередной способ манипулировать? Искренние намерения или потаённые желания? Внутри всё разрывалось от противоречий. Собственное тело стало чужим, каждый миллиметр собственной кожи, чувства, восприятия. В зеркале всё также отражался Адриан. Он смотрел на себя с изучающей опаской, будто любое неосторожное движение приведёт к катастрофе. Глаза смотрели, но не видели. Тело шевелилось, но не двигалось. Мысли хаотично кружились в потоке неугомонного шума, но резко замолкали. — Это не может быть правдой, ведь так? — Не отрывая взгляда от зеркала до этого момента, Адриан обратил молящие глаза на Плагга, который, желая мгновенно успокоить своего хозяина, резко замолк, не решаясь сказать и слова. — Это очередная его выходка. Конечно, как ещё можно объяснить его слова? — Ноги снова шумно зашагали по комнате, широкие шаги словно отмеряли длину безумия, а гулкий грохот — неверие. — Мой отец, конечно, не подарок. Но разве он мог пойти на такое? Мог он так поступить со мной? А с семьёй Феликса? И что теперь он собрался делать? — Ничего, кроме восстановления справедливости.       Внезапно посреди комнаты объявился Феликс в своей трансформации. На его лице не было привычной ухмылки, а в голосе не сочилось злорадство или издёвка. Он был серьёзен, как никогда. Смотрел холодно и уверенно. И был непоколебим в своих дальнейших действиях, о которых сам Адриан мог только догадываться. И эта неизвестность пугала. Что ему нужно именно от него? Действительно ли им движет жажда справедливости или дело в другом, чего он никогда не озвучит? И почему явился именно сейчас, в тот момент, когда Коту Нуару уже пора выдвигаться на встречу. Ту самую, о которой он бы предпочёл забыть. Посчитать её выдуманной. Не имеющей ничего общего с реальностью. Феликс сам в этот момент не догадывался, как своим появлением сыпал огромные горсти соли, раздражающие до болезненной красноты свежие раны. — Это уже слишком, Феликс, — надвигаясь на кузена, сквозь зубы проговаривал Адриан. — Поставить под угрозу жизни парижан, заставить их навсегда исчезнуть, а теперь врываться со своей…       Адриан осёкся, только сейчас понимая, что эта правда открылась Коту, а не ему. Он замер, растеряв всю былую уверенность, ведь этот разговор не мог продолжиться без раскрытия тайны личности. Липкий пот выступил на лбу, дыхание, и без того учащенное, окончательно сбилось. Всё тело горело от невозможности принятия и собственной едва не совершённой глупости. Ему оставалось только в нарастающем гневе на кузена, себя и всё происходящее закрыть лицо руками, пытаясь стереть с него этот чёртов день. И надеяться, что Феликс его не понял. Ведь иначе он подставить под угрозу не только себя, но и свою Леди. Этого он никак не мог допустить. Ведь уже едва не совершил роковую ошибку. — Понимаю твоё неверие, — будто ни в чём не бывало, Феликс мерной походкой продолжил следовать в сторону кузена. — Ведь сам был на твоём месте. — Я не понимаю, о чём ты, — из последних сил пытаясь держать лицо и не раскрыть себя, Адриан отвернулся, сложил руки и прикусил губу, каря себя за слишком длинный язык. — Брось, будто я ещё тогда не понял, с кем говорил на крыше. — Холод резкой волной прошёлся по спине, заставляя неосознанно вздрогнуть. Но возможность уцепиться за последнюю соломинку оставалась — не поддаваться провокациям. До победного конца держаться, нацепив маску непонимания. — Твоё выражение лица всё говорило за себя. — У тебя точно проблемы с головой, — со спокойствием, которое только мог породить в себе Адриан в этот момент, он повернулся к кузену, продолжая играть свою роль. — Какой из меня герой? — Ну, я бы мог дать тебе парочку характеристик, но не думаю, что ты будешь от них в восторге, — было заметно, как тяжело Феликсу даётся серьёзность. И как он не может упустить момент, чтобы поддеть и спровоцировать. И, чего уж говорить, у него это получалось. Адриан уже был на грани того, чтобы впечатать свой кулак ему в лицо, выдав себя с головой. — Как и твоя назойливая барышня. — Что тебе нужно? — Шумно выдохнув, продолжил Адриан, плотно сложив руки, удерживая себя за предплечья. Но голос всё равно был громче нужного. — Опять вести свои игры? Тебе мало было прошлых поступков, решил пополнить список? И за счёт кого? Моей семьи? Моей подруги? — Как же вы похожи с этой букашкой. — Это всего лишь слова, дурацкая игра, на которую вестись — последнее дело. Но нервы сдали. Слишком много всего, слишком тяжело это выносить и слишком невозможно больше слушать этот бред. — Вы точно друг друга стоите — две истерички на выданье.       Звонкий удар отпечатался красным пятном на лице Феликса, а потом и ещё одни. Третьего удалось избежать ловким перехватом. А после — сильным толчком, заставившим нападавшего отступить, понимая, что сейчас он ему не соперник. Злость кипела в каждой клетке тела, желание доказать этому самоуверенному лжецу, что он не прав, затмевали глаза и здравый смысл. Адриан не мог ему противостоять. И Кот, пожалуй, тоже. Феликс слишком тонко играет, знает, за какие нити нужно тянуть, чтобы добиться своего. Этот бой изначально был проигран. — Мне надоели твои дешёвые игры, Феликс. — Тяжело дыша, начал Адриан, едва не рыча. — Либо ты сейчас же выкладываешь всё, как есть, либо проваливай отсюда и больше никогда не возвращайся. — Не очень-то гостеприимно с твоей стороны, — потирая ушибленные скулы, самодовольно ответил Феликс. — Этим ты явно пошёл в своего отца. — Говори! — Во все лёгкие прокричал Адриан, уставший от терзающих его вопросов, от невыносимой внутренней боли, от невозможности почувствовать себя в своём теле, от страха принять себя. — Я просто хочу тебе помочь, — начал Феликс, абсолютно спокойно, не теряя зрительного контакта с кузеном. — Всё, что мне нужно — это добиться справедливости для тех, у кого её отняли. Меня всю жизнь ненавидел собственный отец, а потом жестоко обманул дядя, отобрав у меня и моей матери возможность получить своё. Твой отец безжалостно втоптал нас в грязь, пытался обмануть. И у него это получилось. Но я не собираюсь с этим мириться. Я сделаю всё, чтобы вернуть то, что у нас отняли. Что отняли у тебя и Кагами — вас самих. Никто больше не будет безвольной куклой, выполняющей приказы. Никто больше не будет вынужден жить под гнётом контроля. Мы дадим себе шанс, мы освободим себя. Будем жить так, как того хотим мы, как того и заслуживаем. — Феликс умолк, дав Адриану всё обдумать, но прекрасно понимая, что для кузена это слишком. Его глаза метались в поисках чего-то, способного вытащить его из безжалостного осознания собственной сути. — Я знаю, что ты мне не веришь. В это правда сложно поверить. Особенно в таких обстоятельствах. Но, если ты правда хочешь освободиться и перестать быть послушной куклой в руках своего отца, тебе придётся мне поверить. — Он не мог так поступить, — спустя несколько минут молчания, себе под нос прошептал Адриан, продолжая отрицать услышанное. — Как видишь, мог. — Неутешительно заключил Феликс. — Сам вспомни, сколько раз за жизнь ты чувствовал нечто странное, необъяснимо заставляющее тебя выполнять действия, которые ты не хочешь. — Всё это время… С самого детства… Они создали меня для себя… Как куклу, которой так легко управлять… — Слёзы неосознанно подступили к глазам, падая под ноги, разбиваясь от пол, как последние крупицы надежды, разбитые об жестокую реальность. — А мама, она же не могла…. Нет, она бы не стала… — Это тяжело, я понимаю. И у тебя ещё будет время всё обдумать. — В один прыжок оказавшись рядом, Феликс встряхнул Адриана за плечи, вынуждая поднять заплаканное лицо. — Но сейчас мне нужен ты. Мне нужен Кот Нуар, который сможет помочь нам всем. Который восстановит справедливость и сможет дать шанс самому себе. — Ещё раз говорю тебе, я не… — небрежно смахивая чужие руки со своих плеч, продолжал попытки уцепиться за себя Адриан, прекрасно понимая, что не справился. — Сегодня вечером в условленном месте. — Понимая, что больше он ничего не сможет сделать, Феликс направился к окну, чтобы покинуть тёмную комнату. — И не опаздывай. — Феликс, — оборачиваясь на оклик, тот понимал, что услышит от своего слишком доброго и наивного кузена, — мы же не причиним… никому вреда? — Только если вред не захотят причинить нам.

***

      Узнав столько всего буквально за несколько минут, не успев всё как следует обдумать, осознать и принять, ЛедиБаг и Кот Нуар стояли на крыше, устремляя взгляды по разные стороны Парижа. Солнце давно покинуло небосвод, ночь вступила в свои законные права, скрывая под собой тёмные углы. Прошло непозволительно мало времени, чтобы вернуться сюда и строить планы предстоящего правосудия. Маринетт смотрела сквозь все эти тени домов внизу и не видела ничего. Слова Феликса и разговор с Кагами не выходили из головы. Чувство, будто она наступает на те же грабли, плотно засело где-то в грудине, не давая вздохнуть или проглотить давящий ком в горле. Желание послать всё к чёрту схлестнулось в неутомимой борьбе с желанием исполнить свой долг, как героине, чтобы помочь подруге и парню, которого она любит. Ей плевать, как они пришли в этот мир. Они ей дороги. И она готова пойти на всё, чтобы позволить им жить, по-настоящему. Если бы не Феликс, она бы уже рвала и метала, готовая дать бой всему и вся. Кагами не смогла убедить её, ведь сама не была уверена, доверяет ли ему. И даже будь у подруги эта уверенность, вряд ли бы это помогло Маринетт. После всего случившегося, каким бы Феликс ни был на самом деле, какими бы ни были справедливыми его мотивы или необдуманно глупыми его поступки, она не сможет ему доверять и всегда будет ждать ножа в спину. Как и Адриан, не сводящий взор с яркой Эйфелевой башни, несущей свет и надежду горожанам. Жаль только, что он не мог почувствовать этого. Его разрывало изнутри — вся его жизнь оказалось ложью, все якобы благие намерения отца оказались манипуляцией и самым настоящим контролем, он сам был не пойми кем, не знавшим никогда, чего хотел на самом деле, чего желал и для чего жил. Пазл опасно складывался в самую отвратительную картину, где слова кузена нещадно резали своей правдой. Где он сам перестал понимать — кто же он такой. Но где твёрдо чувствовал, стоя рядом со своей напарницей, что не может подвести её и свою подругу. Что он готов на всё, чтобы защитить их. Только бы ему самому не стать угрозой для них. Только не обмануться, доверяя Феликсу. — Это безумие, — спустя долгие минуты молчания, заговорила ЛедиБаг. — Мы собираемся идти против закона. Против людей. Не злодеев. — Если люди не акумизированы, это не значит, что они не злодеи, — грустно подметил Кот, в очередной раз пристально рассматривая свои руки, будто видя их впервые. — Ты прав, это ужасно, — продолжала героиня, вышагивая по крыше, — создавать живое существо, управлять им, лишать выбора. Так нельзя поступать с людьми. — С людьми? — Иронично подметил Кот, полностью опустошённый прошедшей не стол давно беседой. — Они же не люди. — Какая разница? — Неожиданно для себя самой вспылив, ЛедиБаг резко развернулась, вынуждая Кота отреагировать и посмотреть на неё. — Кем бы они ни были, мы должны им помочь. — А что, если их натравят против нас? — Мысль, настолько логичная, насколько же пугающая, неоднократно успела посетить их головы, но решился озвучить её именно Кот, понимая, что в любую минуту он может стать врагом, а не союзником. — Мы сделаем всё, чтобы этого не случилось. Мы знаем, где амоки. И мы должны их заполучить. — Думаешь, если мы освободим… их, то Феликс не направит их против нас? — Я не знаю. — Страх, нерешительность и целый ряд противоречий смешались в опасную смесь, не позволяющую принять окончательное решение. — И я тоже этого боюсь. — Но долг вынуждал поступить именно так — помочь тем, кто в этой помощи действительно нуждается. Даже если это означало доверие к человеку, способного в любой момент из союзника стать их врагом. — Но разве у нас есть выбор? — Она схватилась за руки напарника, который так и не смог перестать бросать на них тяжёлые взгляды. — Разве мы можем, зная, что происходит, оставить всё, как есть?       Долг всегда был превыше всего для них. Но и всегда был огромным риском. А сейчас — как никогда прежде. Маринетт надеялась увидеть поддержку и уверенность в глазах вечно оптимистичного напарника, но видела лишь опустошённый потерянный взгляд. Адриан хотел бы ей признаться. Сказать, как он опасен для неё, как не хочет подвергать её ненужному риску. Но знал, что она не отвернётся от него, не передумает и сделает всё, чтобы помочь ему. И от этого становилось слишком невыносимо. Он мог лишь перехватить её тонкие руки, ухватиться за них как можно крепче и, сдерживая всю накопившуюся боль и желание защитить её, сказать самое главное: — Моя Леди. — Да, Кот. — Что бы не случилось завтра, пообещай мне, что сделаешь всё, даже встанешь против меня, если это спасёт тебя и всех остальных. — Что ты такое говоришь? — Она резко вырвала свои руки из его хватки, чтобы зацепиться за его плечи, встать ближе, заглянуть в эти поникшие глаза, полные любви к ней и нарастающей с каждой минутой боли от осознания, и понять, что же сейчас твориться в его голове, раз он говорит такое. — Просто, пообещай мне, — он мягко приобнял её, крепко стискивая зубы в каждый момент молчания, чтобы не дать волю своим чувствам и окончательно не упасть в её глазах. — Ты опять драматизируешь, Кот. Перестань. Всё будет… — как бы ей не хотелось отшутиться, ЛедиБаг лишь прикрывала собственную нарастающую истерику, скрывая её за всем возможным, чтобы оставаться сильной в его глазах. — Пообещай! — Выкрикнул Кот, не от злости, не от боли, а в самой настоящей надежде. — Хорошо, я обещаю. — Ей ничего не оставалось, как сдаться. Как он смотрел на неё, когда выкрикивал это, как тряслись его руки, как крепко впились в её спину его пальцы. — Но тогда и ты дай мне слово, что останешься со мной до конца, что бы не случилось. — Нет, Моя Леди, я не могу… — Он знал, что не сдержит это слово. Он не мог её обманываться, ведь уже обманывает. — Дай, мне, слово, — теперь она сильно сжала его плечи и вцепилась в него взглядом, не терпящий иного ответа, кроме как согласия на её условия. — Я, даю слово, — скрипя сердцем и зубами, он сказал это, стыдливо смотря на кровлю и не решаясь посмотреть на неё.