История Милены

      Слабый мир... Ты заслужил свою гибель. Заслужил страдания, потому что оказался по-детски беспомощен. Не смог отстоять свое право на существование и отразить опасность. О, Нор-Тален, ты никогда не ошибался в выборе. Я чувствовал твою темную тень, окутавшую планету. Ты ждал, ты хотел поглотить боль этих жалких созданий. О, слабый мир... ты так похож на укутанный пеленою облаков Кхон. Ты зелен и прекрасен. И погибнешь так же, как Кхон, в аду пожара. Души обитателей этой планеты чисты, как была чиста твоя душа, моя милая Милена, потому особо угодны Нор-Талену. Но обернись все иначе, я построил бы здесь дом. Дом, где ты бы воспитала нашего сына.       Я спрыгнул с трапа драггира последним. Черный корабль тут же поднялся в воздух и завис над землей. Металло-органические щупальца шевелились, выплясывали свой танец. Лицевая маска ничего не пропускала, но я будто чувствовал солоноватый запах океана. Вот он, всего в нескольких сотнях метров от нас. И на песчаной косе жители этого бренного мира.       То, что сейчас произойдет, — развлечение для дграков. Игра кошки с мышью, не более. Я взглянул вверх. Подле драггира, в энергетическом коконе, разведя руки в стороны, парил Асантар. Сфера вокруг него пульсировала, испуская волны, будто в такт биения сердца. Асантар телепат, и его воле, усиленной кораблем, никто не может сопротивляться. Я достал меч и улыбнулся, взмахнув идеально сбалансированным клинком.       Они пытались спастись, но спасти их уже ничто не могло. Выпад... удар... поворот... телекинетический импульс... Я убивал, не щадя никого. Вот меч вспорол живот мужчины. Взмах — и отсеченная голова покатилась по песку, а тело стало медленно заваливаться назад. Выпад — клинок вонзился в грудь. Беспомощный взгляд уже обращен не на меня. Мертвец встретился лицом к лицу с тобой, Нор-Тален. Он в твоей власти. Прими мой дар. Насыщайся.       Бледная тень скользнула рядом, и тихий голос прошептал в самое ухо: «Меня и нашего сына ты ведь тоже не пощадил, Амарант». Клинок замер над упавшей от телекинетического удара женщиной. На меня смотрела... ты, в ужасе пытаясь отползти подальше.       — Милена, — хрипло выдохнул я. Это была ты, точно ты. Тот же укоризненный взгляд, те же черты лица. Слезы текли по щекам, совсем как в тот памятный день рождения нашего сына. Я чуть не выронил клинок, но морок развеялся прежде, чем он выпал из ослабевшей руки. Передо мной была совсем другая. Я взревел от отчаяния, меч опустился, со скрежетом рассекая кость. Горячая кровь брызнула в лицо. Женщина дернулась и замерла, даже не успев вскрикнуть.       Я закрыл глаза, чтобы сдержать слезы и унять охватившую меня дрожь. Но стоило это сделать, как образ давно почившей рабыни с Кхона вновь всплыл в памяти. Милена, моя милая Милена, ты до сих пор обреченно смотришь на меня из того дня…

***

      Время еще не пришло, и мы стали неспешно готовиться. Я разделся до пояса. То же самое сделал и Диарель. Теперь в родовой была одна нагая женщина и два высоких, крепких, подтянутых полуобнаженных мужчины. Ты, теплая, с персиковой кожей, и мы, чья бледность в ярком свете казалась мертвенной. Агамет остался в одежде и выглядел как изголодавшийся черный стервятник. Зачем мы раздевались? Я не знал ответа, но так требовал обряд. Поговаривали, что в старину мужчины принимали роды совершенно обнаженными, но я не нашел таких упоминаний ни в одной из наших книг. Я вымыл руки, приготовил чистые и сухие пеленки, чтобы обтереть и завернуть ребенка.       Ты вздрогнула и отвернулась, когда Диарель развел твои бедра в стороны. Агамет равнодушно взглянув на то, что открылось его взору, уселся в кресло напротив и прикрыл глаза. Сейчас он медитировал, а может быть, транслировал выше о том, как обстоят дела. Агамет Вайраг Айдигель Драгир Ин Саелевер... Надзиратель... Он был вне рангов и категорий. Не говоря ни слова, он мог поставить крест на жизни и карьере любого из нас. Нет, он не казнил, он лишь докладывал о том, что кто-то оступился. Информатор, доносчик... Что могло вызвать сомнение в моей преданности Нор-Талену и общему делу? Где я совершил ошибку? Агамета здесь быть не должно, но пока никто не спешил меня арестовывать.       Я чувствовал, что внутренний взор Агамета сейчас направлен на меня. Он сканирует мысли. Ждет чего-то, видимо ошибки, но я не подарю ему такой возможности. Агамета ненавидели и боялись многие. Суровое лицо со страшным шрамом от ожога, полученного в детстве. Однако ожог присутствовал не потому, что не было возможности от него избавиться. Агамету нравилось это уродство. Ему нравилось то отвращение, которое испытывали все, глядя на его лицо. Глаза Агамета казались стеклянными, когда он смотрел на кого-либо. Поговаривали, что этот странный дграк злоупотребляет наркотиками, кто-то считал его сумасшедшим, но в одном мы все сходились — переходить дорогу ему не стоило.       Не торопясь, Агамет достал из кармана маленькое устройство — трубку с никонианом — слабой разновидностью наркотика для вдыхания. Маленькие кристаллики отправлялись в трубку и рождали полупрозрачный сладковатый пар. Погрузившись в свои мысли, полуприкрыв глаза, он курил, глядя в никуда.       Я изо всех сил сдерживал мысли. В конце концов, это не первые роды в моей жизни. И Милена ничем не отличается от других женщин, разве что при взгляде на нее что-то сжимало сердце. Какая-то странная тоска. Одними глазами Диарель указал мне на тебя. Да. Он прав. Я должен проверить, как долго нам еще ожидать. Я подошел ближе и чуть было привычным жестом не прикоснулся к прекрасному обнаженному бедру, но вместо этого положил одну ладонь на живот, а другой дотронулся до лона.       — Почти все, — сказал я.       — Тогда я начинаю. Ты не против? — спросил Диарель. Черные глаза его недобро блеснули.       Я согласно кивнул. Да, я позволил призвать Его. Не мог иначе. Наш Бог проникнет в тело моего сына и заберет себе. Окутает его разум. Будет чувствовать то же, что и наш ребенок, будет видеть, как он. Тот страх, шок, страдания, которые испытывает новорожденный, будут принадлежать ему. Агрессия, желание освободиться из сжимающегося и изгоняющего прочь пространства напитает Нор-Талена. И он будет первым, кто объяснит, как устроен этот мир и почему его стоит ненавидеть.       Диарель встал в изголовье и положил руки тебе на шею и ключицы. Металлические коготки на его пальцах впились в кожу. Наверное, это было больно. Татуировки на предплечьях дграка начали шевелиться. Черные языки пламени заплясали на коже. Огонь будто перетекал от Диареля к тебе, проникал внутрь через кровоточащие уколы от когтей. Что сгорало в этом пламени? То, что светлые называют человечностью? Или что-то еще? Внутренним взором я видел, как тонкие черные ниточки потянулись из пальцев Диареля. Все глубже и глубже. К нашему сыну. Свет в родовой стал тусклее, и по стенам поползли тени. Нор-Тален был здесь.       Ты лежала неподвижно, смотря в потолок и не произнося ни слова. Родовой боли почти не было, потому что мы глушили ее. Я знал, какого рода магию применяет Диарель, а вот ты — нет. Мне интересна была реакция. Мне хотелось видеть, как ты страдаешь и как темные магические нити пропитывают тело, но вместе с тем я хотел раскидать в стороны одного и другого дграка, забрать тебя и уйти. Что за бред. Уйти куда?       Диарель стал обходить родовой стол кругом, касаясь ладонью то одной, то другой части тела. Он то впивал в кожу когти, то осторожно поглаживал ее кончиками пальцев. Я различал тихий шепот, и слова, срывавшиеся с губ дграка, призывали силу нашего бога. В пальцах Диареля материализовались игла и нож. Увидев их, я протянул ладонь. Диарель взял иглу и больно уколол мой палец. Алая капелька крови сорвалась с него и упала на твой живот. За ней следующая. Всего шесть. И тут же Диарель выписал на животе моей кровью символ.       Игла исчезла. Взяв нож, маг наклонился над тобой. Ты даже не вскрикнула, когда Диарель резанул запястье, лишь тоскливо взглянула на меня. Кровь заструилась по коже, а Диарель принялся рисовать на твоем предплечье символы. Страшные, пугающие. Затем нарисовал символ и на животе. Что-то поколдовал над запястьем, и порез стал медленно затягиваться.       Я чувствовал твои страдания, и в этот миг они доставляли мне извращенное удовольствие. Я хотел, чтобы тебя сломали еще больше и чтобы зерно тьмы в твоей душе разрослось, и я мог чувствовать его так же, как чувствовал его у себя. Я хотел сломать тебя и упиваться своим собственным превосходством над слабой душой. Ярость и ненависть ко мне станет тогда десятикратно сильнее.       — Как тебе удалось сделать крейтонке ребенка? — зазвучал в моей голове жесткий бархатный голос Агамета.       — Как и всем остальным, — немного грубо мысленно ответил я. — Во всяком случае я не нашел разницы между крейтонкой и дграком. Все то же, что и у наших женщин. И на вид и на ощупь.       — Почему ты не спрашивал ни у кого, что будет с ребенком от инородной женщины?       К чему такие вопросы? Я насторожился и внутренне напрягся. С чего Агамет взял, что меня интересует этот ребенок?       — Мне нет дела до того, что с ним будет. Я просто получал удовольствие, наслаждаясь ее телом. А ребенок... Что происходит с детьми — не моя забота, а Учителей и таких, как Диарель.       Взгляд Агамета вдруг стал мутным, и тонкие губы растянулись в подобие усмешки.       — Ее страдания восхитительны, — протянул он. — Понимаю, почему ты выбрал ее в качестве презента, Амарант. У меня и у самого была такая женщина. Давно, — он сделал паузу, — Она умерла. Такие не живут в неволе слишком долго. И твоя не проживет. Уже сейчас я вижу в ней обреченность. Как только заберут дитя, она переменится до неузнаваемости. Но ты ведь этого и хочешь? Ведь так? Хочешь, чтобы ее ненависть к тебе и ко всем нам стала лишь сильнее?       Я удивленно поднял бровь.       — Можешь не отвечать. Только взглянув в твои, глаза можно понять, почему она так ценна для тебя. Ты далеко пойдешь, Амарант Мраготан Эсель Эль Фаен Рат-Дик.       И снова улыбка искривила неприятное лицо.       Больше Агамет так и не произнес не слова. Я молча стоял, наблюдая, как Диарель шепчет текст обряда, как его руки перемещаются то к животу, то к груди Милены. Иногда он клал ладонь на промежность, и я видел, как подергивается жилка на твоем виске и по лбу стекает тонкая капелька пота. Тебе были противны его прикосновения. Но ты терпела, сжав губы. По напряженному лицу Диареля я видел, что ты изо всех сил сопротивляешься его магии. Не хочешь отдавать ребенка. Я должен был помешать, но со злорадством подумал, что это не моя проблема. Пусть Диарель справляется сам. В конце концов, моя задача лишь принять малыша.       Агамет со скучающим выражением лица замер в кресле. Глаза полуприкрыты. Ты охнула, и я заметил, как напряженно сжались кулаки. Схватки становились сильнее. Кисть опустилась на живот, и я тут же поспешил проверить, как обстоят дела. Результат меня полностью удовлетворил. Наш ребенок, наш новый воин дграк вот-вот должен был появиться на свет.       — Еще немного, и все закончится, — пообещал я и положил руку на живот. От напряжения пальцы слегка подрагивали. Сейчас мне нужно было почувствовать ребенка. Увидеть, как он продвигается по родовым путям. Как внутри он поворачивается и его головка подстраивается под таз, ища выход наружу. Я прижимал ладонь все сильнее, одновременно концентрируясь, пока не почувствовал, как бьется сердце твоего малыша.       — Амарант! — сдавленно вскрикнула ты. — Амарант, я рожаю...       — Знаю, — оборвал я.       С этого момента время остановилось. Где-то далеко остался Агамет, сидящий в полусонном состоянии в кресле. Я позабыл о Диареле, который словно статуя замер у тебя в изголовье. Но сейчас они не важны. Сейчас передо мной осталась только ты.       Ты часто дышишь. В огромных глазах мольба о помощи. Страх... Страх болезненных и незнакомых ощущений витает вокруг. Но к нему приписывается нечто, совершенно непонятное мне. Нечто, чего я раньше не замечал в отношении к человеку, разрушившему твой мир. Доверие... Ты доверяла мне, как будто я был для тебя родным человеком. Я был надеждой. Последней надеждой. И именно я был той причиной, по которой ты еще продолжала жить. Я был мучителем, но и одновременно самым близким человеком в суровом мире дграков. Что ты разглядела во мне? Что ты разбудила во мне? Милена... Тогда я не понимал тебя. Да и сейчас не в силах понять. С тобой мы стали близки не только физически. Мы дарили друг другу то, чего в мире тьмы так не хватало нам с тобой.       — Амарант, — ты почти кричишь и хватаешь меня за руку.       — Милена, — я резко вырываюсь, — Милена, дыши глубоко. Просто дыши глубоко и слушайся меня. Когда я скажу тужиться, ты это сделаешь. Поняла меня? И перестань цепляться за мою руку.       Тебе было тяжело. В первый раз всегда тяжело. Но ничего. Со временем роды не будут столь сильно пугать. Я подключился к твоему сознанию и пропускал все чувства и ощущения через себя. Так я мог полностью контролировать процесс. Непредвиденных ситуаций быть не должно. Но не только это было моей целью. Так я ощущал и муки. Холодок пробегал по обнаженной спине. Мне нужно было это чувство. Чувство страха и унижения. Моей сущности нужно оно. Сейчас я понимаю, что тогда я изо всех сил старался убедить себя в том, что я все тот же. Что я хочу лишь излучения твоих страданий. Но я лгал себе и тебе. Хотя скорее лишь себе. Потому, что ты всегда видела меня насквозь.       Я почувствовал все, что чувствовала ты. Даже то, как кровь пульсирует в висках. Я словно сам стал тобой. То ли ты, в отчаянии ища помощи, позволила мне так глубоко проникнуть в собственное сознание, то ли сознание крейтонцев было более податливым. Я видел себя твоими глазами. Бледное тело и длинные распущенные волосы, спадающие на лоб. Амарант Эсель Эль Фаен Рат-Дик, единственная надежда и ужасный пленитель. Как эти два качества сочетались в отношении ко мне? Прости, Милена, но твоим надеждам не суждено сбыться. Все будет так, как и должно быть. В конце концов ты родишь еще детей. Столько, сколько пожелаешь. И кто знает, может быть, однажды тебе повезет и плен закончится.       Меж тем наш ребенок ждал своего часа появиться на свет. В хрупком теле головка малыша заполняла собой родовые пути. Потуга за потугой он продвигался к новой жизни. Когда появился затылок с черными волосиками, я взял инициативу в свои руки. Я четко и ритмично отдавал приказы и как мог контролировал их выполнение. Плод был крупный, поэтому нам с тобой, Милена, нужно было избежать всякого рода травм. Через три потуги головка, наконец, вышла. Теперь дело осталось за малым.       — Тужься еще, Милена, — приказал я.       Ты послушалась. Я захватил головку малыша двумя ладонями и помог освободиться плечикам. Сначала одному, потом второму и извлек ребенка наружу.       Здоровый крепкий малыш. Мальчик. Маленькие кулачки. Сморщенное розовое тельце. Я слегка шлепнул ребенка по попке, и в родовой раздался громкий крик. Я увидел твои светящиеся глаза. Глядя на нашего сына, ты просто сияла. Я перерезал пуповину и положил малыша тебе на грудь, и ты тут же прижала его к себе.       — У тебя есть пара минут, чтобы побыть с ним. Потом его заберут, — сказал я, а про себя добавил: «Это все, что я могу тебе дать! Прости».       Я не знаю, почему Агамет и Диарель позволили нам сделать это. Почему они позволили тебе целовать маленькое личико нашего сына. Они просто глядели, как ты приложила его к своей груди.       Сейчас, по прошествии многих лет, я думаю, что оба дграка были также шокированы, как и я в тот момент. Никогда раньше я не видел подобного отношения к детям. Ни одна из наших женщин не вела себя таким образом.       — Довольно, Амарант. Я забираю ребенка, — приказал Диарель.       Ты тут же переменилась в лице, и не успел я подойти ближе, как нас всех расшвыряло в стороны. Ты вытянула вперед правую руку, другой продолжая прижимать ребенка к себе. Изможденная после родов, но решительная.       — Нет, вы его не получите, — дрожащим голосом сказала ты.       С трудом, превозмогая сопротивление, я поднялся на ноги. Защитное поле, которое ты выставила, было довольно сильным.       — Не дури, Милена, — прокричал я, пытаясь продвигаться вперед. Но получалось медленно, будто шквалистый ветер дул в лицо или я пробирался через вязкую болотную жижу. — Отдай ребенка, или вас двоих убьют. Ты не сможешь убежать, лишь погубишь себя и его. Перестань, Милена!       Но ты сопротивлялась. Краем глаза я заметил, как уже заняли боевую стойку Диарель и Агамет. На губах дграка-надзирателя играла азартная улыбка. Для него все происходящее — развлечение.       — Не надо. Я сам разберусь. Это моя женщина, — хрипя, сказал я. Дграки молча кивнули.       Ты была ужасна и прекрасна в своем отчаянном сопротивлении. Обнаженная, с ребенком у груди. Мокрая от пота. Я заметил, что послед уже отошел, а вместе с ним целая лужа крови. Но ты этого не замечала. Я нахмурился. Много. Очень много крови. Надо спешить и заканчивать весь этот фарс.       Сломать выставленные барьеры не составило труда. Отдача наверняка была болезненной, потому что ты вскрикнула. Я победил, но какой ценой понял не сразу. Не заметил, как по твоим бедрам ручьем полилась кровь. И тут наступило бессилие. Ты опустила руку и прикрыла глаза, безвольно позволяя забрать мне сына. Я услышал тихий стон, похожий на стон раненой волчицы. Ты кусала губы, пытаясь унять рыдания, глотала слезы, что-то шептала. Но я не хотел слышать слов.       — Посмотри, с ним все в порядке? — попросил я, передавая ребенка Диарелю.       Но темный маг осек меня:       — Занимайся делом, Амарант. Решай, как поступить с нарушившей закон женщиной. А сын больше не твоя забота. Он уже принадлежит Нор-Талену.       Я кивнул. Диарель был прав. С нами надзиратель. И от моих действий сейчас зависела наша судьба, Милена. Я посмотрел на тебя и обомлел. Ты побледнела так, что губы почти слились по цвету с тоном лица, а кровь все текла и текла, заливая родовой стол.       — Милена... — в ужасе начал было я, но встретившись с твоими глазами замолк на полуслове. Горькая улыбка. Ты словно прощалась одним лишь взглядом.       — Будь счастлив, Амарант!.. Будь счастлив... — тихо прошептала ты и неведомо откуда взявшийся легкий ветерок унес слова прочь.