Когда ты улыбаешься

Забравшись с ногами в замызганное и местами дырявое кресло, Андрей сычом сидел в маленькой комнатке, отвоёванной как его личное пространство в бабушкином доме, и легонько грыз и без того короткий карандаш. Со стороны могло показаться, что он просто пялился в одну точку перед собой, но это было не совсем так. Омега сосредоточенно вглядывался в новый рисунок и пытался понять, что же конкретно ему опять не нравилось. Со страницы альбома на парня смотрел очередной портрет клыкастого чудика с шипами на голове, в этот раз с устрашающим выражением лица. - Господи помилуй, снова эта твоя страхолюдина! - Бабушкааааа! - вздрогнув от неожиданности, протянул Князев и возмущённо захлопнул альбом. Она снова без спроса заглянула в его личное, снова совершенно бесшумно подкралась со спины и снова без стука вторглась в его комнату, но в этот раз у парня не было прав что-либо ей высказывать, потому что он сам был в статусе накосячившего. Вчера вечером ему так и не удалось проскользнуть мимо его бдительной старушки, и она заметила всё: и время прибытия, и отсутствие куртки, в которой он уходил, и разбитую губу в сочетании с помятым видом. И досталось ему хорошенько тоже за всё. Но то было вчера. Сегодня с утра бабушка уже хлопотала вокруг своего непутёвого, заставив его и в баню сходить, и губу целый день какой-то вонючей настойкой обрабатывать. И вот он, весь такой свежий и румяный, с лёгкими без всякого лака на голове волосами, одетый в цветные треники и вытянутую футболку, уже битый час сидел над своим альбомом, ни в какую не поддаваясь бабушкиным уговорам выйти хоть разок, свежим воздухом подышать. Свежим этот воздух сложно было назвать. Также, как и вчера, погода стояла знойная, и оставаться в деревянном доме хотелось намного сильнее. Впрочем, ближе к вечеру жара начала спадать и в целом да, парень мог бы выбраться на прогулку, но он ужасно боялся пропустить что-то очень важное. Андрей понимал, если не сегодня, то больше их встреч не произойдёт, потому что это был последний день рок-фестиваля. Музыканты отправятся дальше, а Андрюха останется здесь, в этой деревеньке, куковать ещё две недели до начала учебного года, и дальше он вернётся в Питер к родителям и реставрационному училищу, где будет просиживать наглаженные брючки (ведь в учебное заведение заходить панком нельзя!) и разрисовывать тетради одну за одной, бессознательно убегая в свой вымышленный мир. И не будет у него больше таких отвязных приключений и таких бурных знакомств, тоже, не будет. Андрей шумно вздохнул и, обняв подогнутые ноги, опустил подбородок на колени. Он понимал, что глупо было на что-то надеяться. С чего вдруг он стал бы кому-то столь интересен, чтобы ради него всё бросили и приехали, тем более, когда этот кто-то — рок-звезда. Он в который раз глянул на часы. Ему казалось, что время сегодня не тянется, а стоит, легонечко дребезжа, как вязкая болотная трясина, засасывая за собой в это унылое небытие. Было всего около девяти вечера, но Князев решил уже ложиться спать, потому что больше не мог мучить себя напрасным ожиданием. Именно в тот момент, когда Андрей вместе с бабушкой начал заправлять его постель свежим бельём, так как вчерашнее было всё в песке и опилках каких-то, с улицы раздался пронзительный и непрекращающийся автомобильный сигнал. Побросав все свои наволочки, омега пулей подскочил к небольшому окошку, выходящему на улицу, и тут же почувствовал, как весь затрясся от волнения, ведь этот вечерний нарушитель тишины и порядка прибыл к нему. - Я ненадолго, - быстро проговорил Князев, чмокнув ничего не понимающую бабушку в щёку, и, пока она не успела никак отреагировать, парень напялил кеды и выбежал из дома. - Да выруби ты уже ради Бога! - на ходу прокричал Андрей, приближаясь к знакомой чёрной девятке. Горшок на удивление его послушал и давить на гудок перестал, просто искренне радуясь своей выходке, ведь он знал, что Андрей боялся привлечения внимания соседей. Теперь-то им точно будет что обсудить перед сном. Уже уверенным движением омега распахнул дверцу автомобиля и плюхнулся рядом на переднее сидение, широко улыбаясь и окидывая взглядом довольно скалящегося в ответ водителя. Михаил сегодня выглядел совсем иначе: на нём не было грима, и отросшие тёмные волосы плавно обрамляли его лицо. Джинсы и чёрная футболка были поразительно чистыми, и Князев про себя отметил, что сам-то он как-то и не подумал принарядиться. - Выглядишь… свежо, - пробормотал альфа, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку, и Андрей засмущался под напором чужих карих глаз, мысленно матеря себя за разноцветные трико. - Ты тоже, - фыркнул в ответ Князев. - Чё, покатаемся? Миха снова завёл машину, не дожидаясь ответа, а омега молча захлопнул свою дверцу в знак согласия. Они гнали по трассе, думая каждый о своём и не решаясь нарушить эту своеобразную тишину, сопровождаемую шумом дороги и свистом ветра, залетающего в открытые окна. Андрей сидел, подперев голову кулаком, и иногда бросал быстрые взгляды на альфу, внезапно ставшего таким серьёзным. Миха курил, как будто специально стараясь увернуться от глаз своего пассажира, и задумчиво щурился. Князев сегодня напоминал ему сладкую химозную жвачку, которую он имел обыкновение зажёвывать перед возвращением домой, когда ещё жил с родителями. Это был один из тех обязательных ритуалов, как потереть пальцы липовыми листьями или облиться чьим-нибудь дедовским одеколоном, лишь бы отец не учуял запах сигарет или чего пожёстче. Правда, жвачка ему ни по вкусу, ни по запаху никогда не нравилась, а от одного взгляда на этого омегу сердце почему-то ухало тяжелее и противно пересыхало во рту. Ему нужно было срочно отвлечься от волной накативших и пока ещё таких непонятных чувств, и поэтому, как только Горшенёв увидел по пути заправку, он тут же уверенно завернул туда, заглушил тачку и повернулся к омеге, бросив короткое: - Пивка? От такого шикарного предложения Князев не мог отказаться (халявное пиво, ха!), и вот вскоре парни уже выгрузились неподалёку от заправки, свернув с трассы на просёлочную дорогу, окружённую лесными дебрями, и остались тусить возле машины, как и прошлым вечером, только уже с офигенно прохладным напитком в руках. Горшенёв сразу же опустился прямо на траву, прислонившись спиной к бамперу девятки, и снова закурил, а омега, стоя, привалился рядом. - Нашёл мою тетрадь? - произнёс Андрей, решившись-таки первым завести нормальный разговор, и завертел головой по сторонам, рассматривая якобы интересные ёлко-сосны вокруг. - Угу, - альфа кивнул, медленно затянулся сигаретой, поднял взгляд на Андрея и выдохнул: - И это очень круто, ё-моё. Ну, то, что ты делаешь. Понимаешь, да? Князев глубоко вздохнул, изо всех сил стараясь сделать это бесшумно, чтобы не выдавать своё волнение. На самом деле всё его нутро сейчас дребезжало и сжималось от страха, ему казалось, что всё это сейчас испарится, как один из его слишком правдоподобных снов, стоит только ляпнуть что-нибудь не то или моргнуть слишком медленно. Михаил всё не отводил тяжелого изучающего взгляда от омеги, стряхивая тлеющую сигарету, и омега считал в уме секунды, чтобы отвлечься от гипнотизирующих карих глаз. - Хотел вот узнать, - Горшенёв, наконец, нарушил затянувшуюся паузу, - У тебя есть ещё какие-нибудь идеи? Наброски, там… - О, этого добра у меня навалом, - рассмеялся Князев, махнув рукой в попытке выглядеть непринуждённо, а потом добавил уже утихающим голосом: - Я и сам тоже… что-то вроде историй… пишу. Щелчком пальцев Миха отбросил дотлевший окурок, вздёрнул вверх подбородок и снова уставился на омегу, намекая на то, что хочет услышать подробности. Андрей начал свой рассказ издалека, осторожно подбирая выражения, ведь ему предстояло раскрыть целый мир перед своим слушателем, и обычно, когда он раньше просто вываливал кому-нибудь свои задумки, от него шарахались, как от маньяка, как будто это он сам был тем лесником, что любил подкармливать волков. Но с Михой… с Михой всё было по-другому. Он сразу же подскочил и заходил из стороны в сторону, беспокойно заламывая пальцы рук. Горшенёв оживлённо расспрашивал о подробностях этого сумеречного мира, желая углубиться в сюжеты и персонажей, и вскоре Князев уже сдался под его напором и рассказывал альфе все свои зловещие истории так, как будто они и вправду случились. А Михаил уже не просто слушал, а дополнял, вставлял реплики за героев и восклицал, что у них один мир на двоих. - Андрюха, - горячо выпалил Горшок, крепко схватив омегу за плечи, - Ты просто не представляешь, какое ты сокровище! Это ж сколько песен мы вдвоём намутим с тобой, ё-моё! Миха тряс омегу за плечи, его пиво в руке во все стороны выплёскивалось из банки, а Андрей просто стоял, улыбался растерянно и вглядывался в слегка обезумевшие глаза напротив. - Пойдёшь ко мне в группу? - спросил Горшенёв, подойдя ещё ближе и грозой нависнув над парнишкой, - Плакаты рисовать, тексты писать, да что угодно делать! Ну? Его грудная клетка тяжело вздымалась от частого дыхания, ладони слишком сильной хваткой впивались в замершего на месте омегу, и весь он будто пылал так, что Андрея тоже резко бросило в жар. Альфы было умопомрачительно много, и Князеву казалось, что его запах, перемешанный с горечью сигаретного дыма, уже до отказа заполнил лёгкие, однако омега всё никак не мог надышаться и придвигался ближе и ближе до тех пор, пока просто не ткнулся в чужие губы своими губами. Услышав рваный вздох в ответ, Князев уронил своё пиво, зажмурился и мазнул влажным языком по сухим губам Горшенёва, пробуя их на вкус. Альфа глухо простонал и не слушающимися руками отодвинул от себя омегу, всё ещё до конца не отпуская его плечи. - Нельзя, - выдохнул Миха и отрицательно замотал лохматой головой, - Ты же мелкий ещ… Андрей оборвал его на полуслове, резким движением подавшись вперёд и плотно накрыв его губы своими, вовлекая альфу уже в настоящий поцелуй. Недавняя ранка на нижней губе снова лопнула от напора, заныла пульсируя, и омега протяжно простонал прямо в рот Горшенёва от смеси возбуждения и боли, не смея ни на секунду остановить движение губ. Словно утопающий, Князев вцепился ладонями в футболку на ходящей вверх-вниз груди Михаила, вжимаясь пахом в пах альфы и всем своим существом намереваясь доказать последнему, что он уже достаточно повзрослел. Омега дрожал, с трудом оставаясь в вертикальном положении, ведь ноги безнадёжно плавились и подгибались. Ему так хотелось, чтобы альфа касался его, вжимал в себя ещё сильнее, чтобы Михин пожар охватил его всего с головой, и в то же время ему было пиздецки страшно от своего собственного сумасбродства. До такого состояния Князев ещё ни разу в своей жизни не доходил. У него, конечно, была парочка обжиманцев на тусовках со школьными приятелями, тогда они все, и девочки, и мальчики, и омеги, и альфы, напарывались пива и играли в бутылочку или крокодила, специально загадывая друг другу откровенно пошлые задания. Но Андрея никогда и ни с кого так не размазывало, как сейчас. С болезненным стоном альфа снова оторвался от Князева и накрыл его разрумянившиеся щёки ладонями, нежно поглаживая кожу кончиками пальцев. - Нельзя, Андрей, - прошептал Горшенёв, вглядываясь в затуманенные голубые глаза напротив, - Я не один. У меня есть девушка. Ошалев от собственной смелости, омега облизал свои солоноватые губы и с вызовом ответил: - И ты её любишь? Голос Андрея звучал непривычно хрипло и надломленно, повисшее молчание давило, и ещё секунда и парень был готов в буквальном смысле пополам сломаться от осознания, что он всё испортил. Вместо ответа Миха с рыком подтолкнул Андрея к машине, одним движением подхватил его за бёдра и усадил на капот, вклинившись у него между ног и нависнув сверху. Князев мгновенно обвил руками шею альфы, зарываясь ладонями в его волосы и притягивая парня ещё ближе к себе. Горшенёв хищно впился поцелуем в губы омеги, зализывая кровоточащую ранку и углубляясь, проталкивая язык в чужой рот. У Андрея уже не получалось давать отчёт своим действиям, и он только и мог, что несдержанно постанывать прямо в горячие губы Михи и, иногда отстраняясь на секунду для короткого вдоха, отчаянно нырять обратно. Опьянённый трепещущим в его руках омегой, Горшенёв сжимал ладонями его бёдра, и Андрей сразу же отзывался, выгибаясь навстречу альфе и втираясь в него всем телом. Князев был само собой крепче, чем омеги-девчонки, и это Миху совсем не парило, ведь у него был опыт мимолётных отношений и с теми, и с другими. А вот то, какими неумелыми были поцелуи и ласки этого омеги, очень сильно отличало его от остальных и заставляло Горшка осторожничать. Рефлекторно подавшись бёдрами вперёд, Миха сквозь джинсы потёрся стояком о стояк Андрея и, осознав, что ещё немного таких телодвижений и он, как школьник, просто спустит себе в штаны, с невероятным усилием воли отстранился от омеги и выдохнул: - Ладно-ладно, ты взрослый. Андрей расфокусировано заморгал, пытаясь отдышаться и понять, почему всё остановилось. Его сердце бешено колотилось о грудную клетку, а тело знобило, особенно теперь, когда Миха, можно сказать, с него слез. Горшенёв, тем временем, отошёл на безопасное расстояние, отвернулся и с упоением закурил, затягиваясь долго и слишком часто. Князев медленно сполз с капота и дрожащим голосом проговорил: - Тебе совсем… хуёво со мной? На еле держащих ногах Андрей побрёл вдоль тачки, желая скорее свернуться калачиком на заднем сидении и спрятать свои предательски намокающие глаза. «Ну да, у него же девушка. Кому нахуй нужны парни-омеги» - началась мысленная жвачка у омеги в голове, заставляющая его ссутулиться и сжаться, как будто это поможет уменьшиться до размеров субатома и исчезнуть. - Да блять с тобой слишком хорошо! - яростно выкрикнул Горшок, - Ты чё хочешь, чтобы тебе на второй день знакомства в трусы залезали? Ты, похоже, любишь подобные приключения! Услышав за спиной копошение, Миха в два прыжка подскочил к пытающемуся теперь уже вывернуться из его объятий омеге. Примерно в ту же секунду Горшенёв пожалел о словах, выпаленных со злостью не на парнишку на самом деле, а на себя самого. Он понимал, что он старше и опытнее, что это он должен был держать себя в руках, а не плавиться от восторженных голубых глаз и красных губ так, как будто это он здесь был девственник. Поэтому он и остановился на полпути, с позором сбежав и кинув омегу, потому что кто-то должен был. Андрей брыкался и кричал, чтобы его отпустили домой, и Миха стойко сносил побои пятками по ногам, крепко обхватив Князева и удерживая его руки. В лесу стемнело, и на небе не было видно ни единой звёздочки, всё затянули тёмно-синие предгрозовые тучи. Спустя какое-то время омега устал бороться и обмяк, не в силах остановить слёзы, беззвучно покатившиеся крупными каплями по щекам. Горшенёв прижал парня к своей груди, укачивая и тихонько целуя в висок, а сам украдкой наслаждался его запахом, зарывшись носом в пушистые волосы. - Прости, - тихо проговорил Михаил, успокаивающе поглаживая Андрея по голове, - Я не должен был так говорить. Я злился, потому что ты даже не представляешь, как тяжело было от тебя оторваться. А ты, наверное, подавители не пил сегодня? - Угу, - шмыгнул носом Андрей и уткнулся лицом в михину подмышку. «Пиздец» - мысленно выдохнул сам себе Горшок. Пиздец, потому что в него втюрился малолетка с нестабильным гормональным фоном. Пиздец, потому что рядом с ним альфа и сам ощущал себя так, будто он себе годами до этого наживал спермотоксикоз. Пиздец, потому что омега казался ему сейчас до щипания в носу умилительным, его хотелось бесконечно долго вот так вжимать в себя, им хотелось любоваться, им хотелось дышать. И Миха понимал, что это всё вовсе не из-за того, что он слишком долго был в туре по разным городам и фестивалям и слишком давно не обжимался с Анфисой, потому что с Анфисой никогда не было так. С Анфисой он познакомился года два назад на одной из многочисленных вписок, будучи обдолбанным в край. Как именно всё произошло альфа так и не вспомнил, и обычно в таких ситуациях он с омегами просто по утру прощался, но с ней сам не зная почему не смог. Анфиса заливала ему про его исключительную гениальность, активно любила всё то же, что и Миха, и везде, раньше и по турам тоже, хвостиком таскалась за ним, и вероятнее всего, она всё же и правда любила его. Сначала Горшок подсел на её эксцентричность, затем на её лесть, а после они вместе подсели на что-то более тяжёлое, от чего альфа был уже несколько месяцев в завязке, пока колесил по концертам. Андрей отлепился от Горшка и, хмурясь и решительно стирая с щёк оставшиеся от слёз дорожки, сухо проговорил: - Мне домой нужно. Михаил тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как омега, стыдясь зрительного контакта, быстро прошагал к машине, резким движением распахнул дверцу, забрался на сидение и также стремительно дверцу за собой захлопнул. - Домой так домой, - пробормотал Горшенёв и, потрепав себя по волосам, отправился следом за Андреем. Назад они ехали в абсолютной тишине, и Миха закрыл все окна и даже не порывался включить магнитолу, потому что Андрей уснул в первые пять минут пути. Альфа запретил себе думать о том, какой же омега милый, когда дрыхнет, но ладонь в его в мягкие короткие волосы всё же запустил и убрал её только добравшись до ставшего таким знакомым домишки. - Эй, - тихо произнёс Горшок, легонько целуя омегу в маленькое забавное ушко, - Приехали. Князев встрепенулся, ещё совсем сонный и потерянный, и, подняв на Миху грустные глаза, спросил: - И что теперь? Альфа мягко рассмеялся и, погладив Андрея по щеке, произнёс: - Ты мне про группу так и не ответил.