Когда ты улыбаешься

Вообще осень Князев любил. Любил сочетание серой промозглой тоски в душе и буйства красного и желтого вокруг. Правда, если регулярно не выбираться за город, то остаётся только тоска, так как в каменном мешке по имени Питер трудно различать цвета и оттенки. Любил Андрей и короткие ежедневные поездки на метро от дома до училища и обратно, когда, окруженный безразличной массой таких же серых и хмурых людей, он чувствовал иллюзорность происходящего, будто получал дар невидимости и сливался с пространством и временем, отключая голову и залипая в одну точку. Сегодня как раз был один из таких дней, когда всё происходящее вокруг ощущалось одной сплошной чёрно-белой кинолентой. Омега не проснулся от будильника, лениво заткнув его подушкой, поэтому его маме пришлось расталкивать парня и подгонять за завтраком и сборами в училище. Князев попытался сойти за заболевшего, но мама лишь жалостливо (и по-любому неискренне) потрепала его по волосам и сказала, что он справится. И вот теперь ему не оставалось ничего иного, как изнывать от скуки и однообразия, сидя за облезлой партой на ужасно неудобной скамейке со времён Сталина. Чтобы хоть как-то развлечься, Андрей битый час выводил ручкой карикатурные портреты на преподов и однокурсников, заполняя ими новую тетрадь, что мама выдала ему для геометрии. Мама вообще в последнее время окружила его сверх-опекой, соскучилась по нему за лето, похоже. Хотя, может быть, ей просто было тревожно от того, что сынок её наотрез отказался от подавителей, а для каждого родителя это автоматически означало, что дитё с кем-то начало познавать радости взрослой жизни. Князев понимал её панику, как и висящее в воздухе папино недовольство, но от разговоров на эту тему продолжал с профессионализмом ужа уворачиваться. «Да и что рассказывать? Мама, папа, на рок-концерте, куда вы не хотели меня отпускать, меня чуть не поимели двое альф, а потом я ночью в лесу уже сам чуть не отдался одному музыканту, вы его не знаете. И меня это всё так воодушевило, что вот, я решил больше не подавлять свою сущность. Заебца.» - Андрей мысленно завис, уставившись на чистую страницу. Его родители ещё достаточно спокойно и с уважением относились ко всем его решениям, позволяя ему самому рулить своей жизнью. Вот и с подавителями также: Князев просто вернулся из деревни со своим чётко читающимся запахом, и все всё поняли. Мама начала пытаться клещами вытянуть из Андрея хоть какую-нибудь информацию, а папа установил комендантский час. Но это нормальная реакция, омега знал, что в некоторых семьях даже и не обсуждается, что все подростки, и альфы, и омеги, должны принимать подавители строго до восемнадцати лет или даже дольше. В средней школе это вообще обязательное условие для посещения занятий, принятое на законодательном уровне во избежание всяческих эксцессов. Князев считал, что это очень даже полезная мера, он в целом не имел ничего против правил. И уж тем более ему нравился технический прогресс, к которому люди пришли с изобретением подавителей, ведь если верить учёным-историкам, лет пятьсот назад у людей ещё были всякие «течки» и «гоны», значительно портившие всем существование. Андрея передёрнуло от всплывшего в голове пресного голоса учительницы по биологии, рассказывавшей эту тему с дотошной щепетильностью. Он поморщился, почесал свой чуть вздёрнутый нос и решил на бумагу перенести образ Агаты, девушки-альфы с одного с ним учебного потока, имевшей, по его мнению, поразительно изящные руки. Пялиться на девушку незаметно выходило не очень, потому что Князев имел обыкновение подолгу зависать на вещах (и людях), которые доставляли ему эстетическое удовольствие. Поэтому, как только пары закончились, и нерадивые студенты вывалились из дверей училища, эта самая Агата подошла к нему с расспросами, что же такое он там всё время рисует. «Милый, попробуй просто почаще открываться людям, и ты обязательно найдёшь хороших друзей» - промелькнули мамины слова у него в голове, и между позорным бегством и попыткой человеческого общения Князев в коем-то веке выбрал второе, молча протянув раскрытую тетрадь с изображенным на всю страницу профилем девушки, скучающей за партой. ⁃ Как красиво, - восторженно выдохнула Агата, притянув к себе и Князевской тетрадке ещё парочку любопытных глаз. Вскоре вокруг них собралось уже человек десять, и все они наперебой листали и обсуждали его рисунки, угорая друг над другом. Парни и девушки уже поудобнее расположились у входа в училище и, забравшись на перила парадной лестницы или просто привалившись к ним, студенты сбросили в одну кучу свои рюкзаки и сумки и принялись играть в «угадай, кто» с тетрадкой «по геометрии». За девчонок Андрей не переживал, ведь на них карикатуры он почти никогда не делал, слишком уж красивыми они ему все казались. А вот на счёт реакции парней, особенно альф, чьё самолюбие можно задеть по щелчку пальцев, он так уверен не был. Наверное, считав его напряжение и лёгкие нотки страха, Агата решила держаться к омеге поближе в качестве моральной поддержки, раз уж это она всю кашу заварила. ⁃ Прикольно у тебя это всё получается, - проговорила девушка, по-свойски шлёпнув ладонь на плечо Андрея, - Николаич так вообще. Идеальный. Князев расплылся в застенчивой улыбке, опуская взгляд куда-то к себе под ноги. Беспощадный препод по физ-ре в образе вурдалака, поедающего школьников с красными пионерскими галстуками, и в самом деле удался. Агата оказалась не такой заносчивой, как Андрей её себе раньше представлял. Альфа была из параллельной группы, и до этого дня они лично ни разу не общались, пересекаясь только, как сегодня, на некоторых совместных парах. Агата часто была в своре своих друзей и поклонников, она была интересна очень многим, потому что в принципе девушка-альфа это довольно редкое явление, ещё реже, чем парень-омега. Чаще всего такие девчонки предпочитают девчонок, но бывают и «нестандарты», поэтому вокруг Агаты вились все. Они обсудили студенческую жизнь-жестянку и мерзкие скользкие макароны в столовке, обсудили скорые выпускные экзамены и князевские прогулы и неуды по многочисленным предметам, с которыми Агата, вроде как, пообещала помочь. Андрей, пожалуй, впервые за переваливший уже во вторую половину сентябрь, пребывал в приподнятом состоянии духа. Прошёл уже месяц с его последней встречи с Горшком и уже неделя, если не больше, с его последнего невнятного звонка. Хорошо хоть при расставании, в ту летнюю ночь, Миха догадался затребовать у Андрея его явки-адреса-пароли в Питере, и омега всё послушно записал в своей же тетрадке по Кишам, которую Горшенёв нашёл, но отдавать не собирался. Князев уже и не возражал. Скорее, наоборот, это очень тешило его самолюбие, что Горшку так дороги его рисунки. Он их даже в его редких телефонных звонках упоминал, рассказывая, что только аромат Андрюхиной тетради удерживает его в реальности. Омега, если честно, не так отчётливо понимал, что этим хотел сказать Михаил, а дальше и вовсе перепугался ни на шутку, когда альфа заявил, что ложится в больницу на неизвестный срок и больше звонить не может. И вот сейчас, наконец-то, все эти мутные телефонные разговоры и тайны Горшка, покрытые мраком, казались такими далёкими. Князев стоял, принятый своими товарищами по учебным страданиям, и просто лыбился, подставляя лицо всё ещё немножко греющему осеннему солнышку. * * * По мнению Михи омега и сам выглядел в тот момент, как маленькое сияющее солнышко. Или цыплёнок, становящийся ещё желтее от падающих на него солнечных лучей. На Андрее была надета странноватая кирпичного цвета рубашка, заправленная в коричневые брюки и не по погоде лёгкий пиджачок, тоже слишком далёкий от панковского стиля, который Горшенёв уже привык наблюдать в своём окружении. Омеге не хватало только пионерского галстука и портфеля за спиной, тогда бы точно гармоничная картина с мальчиком-зайчиком получилась. Ухмыльнувшись собственному воображению, Горшенёв сделал последнюю затяжку, бросил окурок на асфальт и придавил его своим огромным чёрным «гадом». Ему определённо нравилось наблюдать за таким Андреем, смущённым и одновременно радостным из-за всеобщей похвалы ребят вокруг. Но ему определённо не нравилась ладонь альфы, пусть и девчонки, которая так по-хозяйски сжимала андрюхино плечо, и которой омега, какого-то хрена, позволял на своём плече лежать. ⁃ Андрюша, домой! - на всю улицу хрипло гаркнул Горшок. На площадке перед училищем все одновременно вздрогнули, замолчали и повернули головы в сторону наглеца. ⁃ Миха, - прошептал Князев, не веря своим глазам, - Миха! - уже громче проговорил омега и кинулся навстречу Горшенёву. Горшок стоял у байка, улыбаясь во все свои не совсем тридцать два зуба и широко раскинув руки для объятий. Со всего разгона Князев влетел именно туда, в распахнутую михину кожанку, сразу же обхватив альфу руками и прижавшись щекой к его груди. Андрей со всех сил сдавил торс альфы, вжимаясь в тёплый объёмный свитер и отмечая про себя, что Горшенёв что-то знатно схуднул за то время, что они не виделись. Миха улыбнулся сам себе, прикрыл на мгновение глаза и, вообще без доли стеснения занюхал Андрюхину макушку. Как же он, до скрежета зубов, мечтал об этом запахе. Не отлепляясь от альфы, Князев поднял на него небесно-чистые свои глазищи, слишком пристально разглядывая. ⁃ Чё? Хуёво выгляжу? - не убирая с лица улыбки, прохрипел Горшок, стараясь выглядеть пободрее, но зная прекрасно, что огромные чёрные круги вокруг глаз уже сдали его с потрохами. ⁃ Есть такое, - вздохнул омега и протянул руку к Михиной щеке, чтобы потрогать весьма сильно отросшую щетину. Горшенёв стоял, молча позволяя омеге разглядывать и трогать всё, что тому вздумается. Он лишь уставшими глазами любовался парнишкой, бережно держа его в своих руках, и Андрей просто не мог не заметить этих еле живых настроений. ⁃ Что с тобой случилось? - спросил омега, лёгкими движениями пальцев поглаживая заросшую щёку Михаила. «А я блять был в наркушке» - горько подумал про себя Горшок, - «Я - конченный героинщик. Вот звонил тебе, чтобы собственноручно не выпилиться раньше времени». ⁃ Да… язва… открылась… На скорой меня сразу в больничку и упекли. ⁃ А чё тогда не сказал, куда? Я бы приехал. ⁃ И чё бы ты там делал? Кудахтал вокруг меня, кашкой бы кормил? - рассмеялся Миха, пытаясь срулить с неудобной темы, и взъерошил Андрюхины волосы, - Поехали лучше. Кататься. Парни слегка неловко разлепились, наконец, и Князев одобрительно присвистнул, окинув восхищённым взглядом чёрный Днепр МТ, забираясь назад и поближе подсаживаясь к альфе. ⁃ Андрей! - вдруг окликнула его Агата, быстрым шагом приблизившись к мотоциклу, - Твоё, кажется, - добавила девушка и, протянув парню сумку и ту самую тетрадку, ласково улыбнулась, заправляя за ухо прядь своих шикарных слегка вьющихся волос. ⁃ Ой, спасибо… - растерянно пробормотал Князев, так мило улыбаясь девчонке в ответ, что Миха рефлекторно сжал ладонями ручки мотоцикла до белых костяшек. ⁃ Привет, - мимолётно бросила девушка Горшенёву и, круто развернувшись на крепких каблучках, потопала в своём направлении. «Ёбаный детский сад» - пробубнил себе под нос Михаил, взглядом исподлобья окинув пялящихся на них с Андреем студентов, и завёл мотор. Князев прижался к спине альфы, удобненько уложив свой подбородок на его плечо и плотно обхватив его руками поверх косухи. Они снова вместе мчали куда-то без цели, наслаждаясь дорогой и тем, что она без вопросов и неловкости давала возможность побыть только вдвоём. Горшок увёз омегу кататься на окраины, мимо разваливающихся спальных районов и таких же однотипных, только посвежее, новостроек. В груди у альфы мёдом разливалось тепло от одного только осознания, чьи именно руки сейчас держали его в крепком кольце. Михаил совершенно потерял счёт времени и был готов всю вечность провести вот так, только Андрей принялся то и дело подсовывать свои ледяные ладони альфе то под куртку, а то и прямо под свитер, обжигая бока, и альфе пришлось с сожалением признать, что на улице похолодало и надо куда-то двигать. Это был понедельник, и Горшенёв понимал, что мелкому-то завтра наверняка опять в детсад, поэтому альфа прибавил ходу и добросил омегу до его дома. Стемнело рано, и в многоэтажках вокруг тепло и призывно оранжевым горели окна, разве что Горшка никто и нигде сегодня не ждал. Михе не удалось скрыть тяжелого вздоха разочарования, когда омега убрал свои руки от его торса и неуклюже слез с мотоцикла, чуть не свалившись на дорогу. Альфа встал рядом, привычным движением выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку и глазами-тёмными омутами западая на то, как Андрей прикладывал свои ладони к шее в попытках их отогреть. Омега был таким красивым с растрёпанными от ветра волосами, покрасневшими на холоде носом и щеками и, главное, ласковым и доверчивым взглядом, что Горшенёв с трудом проглотил горький ком, застрявший в горле. ⁃ Замёрз? - севшим голосом спросил альфа и попытался отогнать мерзко заползающие в голову воспоминания, как ещё совсем недавно он, будучи привязанным к железной койке казённой больницы, срывал связки в бесконечных криках в никуда. ⁃ Немного, - нехотя признался Князев, поёжившись, как воробушек, - Может, чая? В безотрывном взгляде Андрея читалась неподдельная надежда, от чего у Михаила почти что начали слёзы на глаза наворачиваться. Он был важен, он был нужен. В одном из многочисленных жёлтых окон кто-то сегодня зажжёт лампочку специально для него одного, а значит, можно ещё пожить чуть-чуть подольше. ⁃ Чая можно, - проговорил Горшенёв, расплываясь в нежной улыбке в ответ. Они зашли в квартиру, скинули обувь и куртки, и Князев напрямую прошлёпал на кухню, включая везде свет. Омега водрузил чайник на плиту, часто шмыгая носом и поджимая пальцы на ногах, и Миха с чувством вины отметил, что замёрз тот не «немного». У омег вообще всегда хуже обстоят дела с теплообменом, они редко когда во время замечают переохлаждение и, как следствие, чаще болеют. ⁃ Иди сюда, - мягко проговорил альфа, сгребая Андрея в охапку и накрывая его холодные руки своими. Князев с упоением прижался спиной к источающему тепло торсу Михи и, прикрыв глаза, откинул голову на его плечо. Горшок во второй раз за день залип на бледную шею омеги, следя за движениями небольшого кадыка и слегка проступающих вен, отрешённо думая о том, что он вполне понимал тех исторических альф, которые в самом деле умели грозно скалиться и метить своих омег. Не в силах преодолеть необъяснимое влечение, Михаил спешно облизал губы и накрыл ими нежную шею, легонько прикусывая кожу клыками. Андрей в голос ахнул от неожиданности и судорожно ухватился обеими руками за руки альфы. Горшенёв неторопливо покрывал ароматную шею мокрыми поцелуями, затягиваясь словно сигаретой разливающимся в воздухе дурманом. ⁃ Что это за девчонка была? - выдохнул Миха, горячим дыханием опаляя ухо омеги и жадно разглядывая в миг покрывшуюся мурашками кожу. ⁃ Кто? - пересохшими губами прошептал Андрей и, слабо соображая, предположил: - Агата? Горшок рыкнул, недовольный тем фактом, что Князев знал её имя, и по-собственнически скользнул ладонями вниз по торсу и бёдрам омеги, как будто случайно задевая молнию его брюк и сильнее вжимая парня в себя. ⁃ Рисовал её сегодня на паре, - предательски дрожащим голосом добавил Андрей, млея от таких желанных прикосновений по всему телу, - Спалился, пришлось показывать рисунки. ⁃ А ты, значит, всех подряд у нас рисуешь? - прохрипел Михаил, прижимаясь горячими губами к скуле омеги, медленно выдёргивая его совершенно нелепую рубашку из таких же нелепых брюк и забираясь шершавыми подушечками пальцев под ремень, поглаживая гладкую кожу ниже пупка. ⁃ Рисую, - еле слышно ответил Князев и вскинул вверх руку, помещая ладонь на Михину голову и сгребая его отросшие за последний месяц волосы, вызывая у альфы приглушённый стон, - Скучно же. ⁃ А меня? ⁃ Тебя больше всех. Князев повернулся лицом к Михе, запустил уже обе ладони в его волосы, мягко поглаживая затылок и получая полупьяное довольное мурчанье в ответ. Горшок нырнул властными руками к Андрею под рубашку, с плохо прикрываемым наслаждением скользя по бархатистой коже, чуть надавливая на неё и сжимая, и прильнул влажными губами к приоткрытому от нетерпения рту напротив. Они целовались медленно, мокро и исступлённо, с обоюдной нежностью вылизывая губы друг друга, прочерчивая языком дорожки по щекам и обмениваясь восторженными вздохами. Где-то на задворках подсознания Горшенёв признался себе, что ещё никогда и ни с кем ранее он не чувствовал себя так, как сейчас: в безопасности, умиротворенно, дома. Спустя полминуты противного свиста парни заметили, что чайник закипел. Андрей расстроенно простонал, оторвался от альфы и повернулся к кухонным ящикам, помутнённым рассудком пытаясь вспомнить, как и куда вообще наливается чай, а Горшенёв на ощупь плюхнулся на ближайшую табуретку и тяжело привалился спиной к стене с потрёпанными обоями. Они почти молча выхлебали подслащённый горячий чай, ни разу не притронувшись к вазочке с печеньями, и заметив, что Андрей начал часто поднимать глаза на часы, висевшие над дверью в кухне, Горшок спросил: ⁃ Мне пора? ⁃ Нет-нет, - тут же испуганно выпалил омега, и Миха тихо рассмеялся, глядя на его порозовевшие от стеснения щёки. ⁃ Родители просто вернутся через час, - с грустью выдохнул Князев и отставил свою кружку. ⁃ Понимаю, - кивнул Горшок и поморщился, нехотя вспоминая, как они с Лёшей, приходя домой из школы, заводили будильник на 17:00, чтобы точно не пропустить этот последний час до прихода отца. Чтобы выпроводить друзей, вылизать за собой все крошки после обеда, спрятать гитару и засесть с умным видом над тетрадками. ⁃ А я же тебе ещё всё самое интересное не показал! - с загоревшимися глазами Андрей вскочил с табуретки и ухватил альфу за запястье, утаскивая за собой в свою комнату.