Когда ты улыбаешься

Горшок взлетел на вожделенный этаж, переступая через ступеньку и тяжело громыхая «гадами». Возможно, он слегка задел гитарой, болтавшейся в чехле за спиной, какую-то тётку, но она была сама виновата, так как копошилась прямо на его пути, а такой роскоши, как времени на «здрасте-извините» у парня не имелось. Сегодня он ни единой минуты не хотел потратить зря. Большим пальцем руки Михаил вдавил кнопку звонка и стал нетерпеливо подковыривать ботинком отваливающуюся со стены краску. Дверь непростительно долго не открывали, но Миха ждал. Ведь оно того стоило. Замок наконец-то щёлкнул и в проёме показалась светлая голова. - Ты чё, Мих? - прохрипел Андрей, заспанно щурясь и медленно моргая напротив, - Я же сказал, что заболел. - Так я поэтому и припёрся, ё-моё! - радостно выпалил Горшок, снял с плеча гитару и попёр прямо на омегу, настойчиво проталкиваясь в прихожую. Понимая, что его приглашения тут никто не спрашивал, Князев послушно попятился и потёр глаза. - Миш, восемь утра, бля, - промычал Князев, проигрывая борьбу с зевотой, - И ты чё, заразиться не боишься? «Милый Андрюша, это ж не спид» - хрюкнул сам себе в уме Горшенёв и протянул омеге гитару, дабы побыстрее расшнуровать ботинки. Альфа был сегодня необычайно оживлён. Андрей на больничном! Дома целый день, без своей беспонтовой учёбы и каких-либо других дел, без предков до самого вечера! Горшок так радовался, будто это у него самого пары отменились. Да, было одно огорчающее обстоятельство - он планировал сегодня познакомить Андрюху с группой, но это ничего, группа никуда не денется. Вместо того, чтобы отвечать на глупенькие вопросы, Горшенёв сгрёб в объятия своего болезного, прижимаясь губами к его в самом деле горячему лбу. Андрей неловко обхватил в ответ Михину шею одной рукой, ведь во второй ему всё ещё приходилось держать чужую гитару. Обнимашки выходили прямо-таки целомудренными, и альфа думал о том, что уже и забыл, что так бывает: ты просто стоишь рядом с человеком и уже радуешься жизни. Довольный как слон, Миха завалился в комнату к Князеву, усаживаясь прямо на пол у кровати и воодушевлённо оглядываясь по сторонам. Позавчера при виде этой комнаты у Горшенёва в буквальном смысле дыхание перехватило — для него иметь возможность обустроить личную берлогу по своему желанию было бы сказке подобно, отец всегда жёстко пресекал все их с Лёшей жалкие попытки самовыражения. Они надраивали полы, раскладывали вещи строго по полочкам и почти по линейке заправляли постель. Поэтому сейчас альфа с неподдельным восторгом рассматривал многочисленные рисунки, приделанные кнопками по стенам вокруг, стол, заваленный тетрадями, альбомами, красками, кисточками, карандашами и ластиками, валяющиеся на полу стаканчики с потёкшей прямо на этот же самый пол и уже присохшей цветной водичкой и штук пять кружек из-под чая, гордо занимавшие весь узкий подоконник посреди скомканных фантиков от конфет. Андрей застенчиво извинялся за беспорядок, конечно, оправдываясь, что он честно разгребает это всё каждую субботу, но буквально на следующий день он, сам того не замечая как, снова оказывается в своём маленьком свинюшнике. Но для Горшка эта комната вовсе не была свинюшником. Для Горшка она была будто бы художественным воплощением понятия анархии, ужасной и запутанной на первый взгляд, и чарующей и будоражащей на самом деле. Горшенёв бренчал на захваченной с собой акустике, периодически бубня что-то себе под нос, потом внезапно подрывался и шатался по комнате, касался кончиками пальцев самодельных плакатов с мифическими существами посреди тёмного леса, листал тетради, перебирал разбросанные листочки, частенько натыкаясь на собственные портреты, которые, по его мнению, делали его слишком уж смазливым, он себя таким красавчиком не считал. Андрей, завёрнутый рулетиком в одеяло, наблюдал за всем с кровати, удивляясь собственному спокойствию, ведь раньше ему всегда было слишком болезненно впускать кого бы то ни было в свой мирок. Он сидел, привалившись спиной к стене и расположив очередную тетрадь на коленях, чёрными штрихами дорисовывал ночного гонщика, с безумным забрызганным кровью лицом и намотанными на колёса мотоцикла кишками. - Чего ты там мурлыкаешь? - спросил Горшок, заинтересованно обернувшись на омегу и улыбаясь так широко и обезоруживающе, что при всём желании Андрей не смог бы от него что-то утаить. - Вот, зацени, - Князев протянул альфе свежий рисунок и обрамлявшие его стихи, накаляканные забавным мелким почерком. злился подо мной мотоцикл мой ночью он мчал меня домой Не отрывая глаз от текста, развалившийся на полу Миха снова вцепился в гитару, наигрывая пришедшие в голову аккорды и отбивая попутно ритм ступнёй. Андрей повалился на кровати, предчувствуя, что на этом его бодрый настрой заканчивался, примостил свой нос у михиного плеча и, убаюканный самым вкусным в мире запахом альфы, тихонько засопел. * * * Горшенёв не пропустил ни одного дня больничного и каждое утро, как штык, будил Князева, настойчиво расплющивая несчастный звонок. Андрей довольно быстро ожил, но перед родителями ещё немного пострадал, чтобы они не начали выпинывать его на учёбу. Было так удивительно видеть Горшка у себя дома, абсолютно другим персонажем по сравнению с тем, что Князев знал раньше по концертам. Казалось, что альфа уже был и не тем, что подвозил Андрея после приключений на фестивале. Миха как будто имел в запасе припрятанные личности и в зависимости от ситуации доставал подходящую. Он был нежным и очень осторожным в касаниях и каждый раз, выныривая обратно из собственных размышлений, смешно моргал и расплывался в по-детски милой улыбке. Альфа постоянно Князева трогал, но делал это так ненавязчиво, мимоходом, что поцелуи в висок, лёгкая трёпка волос и поглаживания по рукам стали неотъемлемой частью их взаимодействия. Когда же они писали вместе песни, Миха впадал в чрезвычайно взбудораженное состояние, мыслями улетая на другую планету и ни за что не выпуская гитару из подрагивающих рук до тех пор, пока аккорды не складывались в желанную мелодию. Омега быстро усвоил, что в такие моменты Горшку даже предлагать похавать нельзя, потому что за ускользнувшую идею можно было отхватить матерных выражений в ответ. Да что говорить, Андрей и сам за компанию заражался этой горячкой, тоже усаживаясь на пол напротив, шлёпая ладонями в такт по коленкам и подпевая Михе, не отрывая восторженных глаз от его такого же дикого взгляда. В один из таких дней Горшок всё-таки притащил не то чтобы сопротивляющегося, но побаивающегося омегу на реп-точку группы. Андрей по такому случаю даже оделся поприличнее: чёрный балахон с изображёнными на нём полуобнажёнными вампиршами, чёрное подобие джинс и такие же чёрные говнодавы с металлическими носами (его отдельная гордость). Он хотел выглядеть старше и брутальнее, и ему это удалось, потому что Михаил даже поперхнулся, когда увидел его во всём облачении. Поскольку косуху у Князева отжали на рок-фестивале, а новую предки наотрез отказывались покупать, прекрасно зная, что он будет таскать её и в минус тридцать, омега сначала собирался ехать до реп-точки в одной кофте, но был жестоко обруган Михой и развёрнут назад за курткой, пусть и самой обычной. ДК Кирова встретил парней своим ужасающим гигантизмом и уже привычной для пост-советского пространства серостью. Князев слегка тормозил и зависал по пути, стараясь получше разглядеть осыпающееся убранство дворца культуры, чем подбешивал сгорающего от предвкушения Горшка, поэтому альфа, как буксир, просто тянул Андрея за собой, крепко удерживая за запястье. Наконец, они ввалились в двери сомнительной крепости и тут же были сражены громким улюлюканьем и свистом возившихся внутри музыкантов. В этот момент Андрею показалось, что перед входом сюда он сделал свой последний вдох, и больше выровнять дыхание не сможет. Он взволнованно улыбался, пытаясь подавить бешеную пульсацию в ямочке между ключиц, обводил взглядом группу и обвешанное старыми плакатами помещение и не смел двинуться дальше Горшка. Все только-только прибыли на точку и настраивали аппаратуру, расчехляли инструменты и забивали имеющиеся в недостатке нормальные стулья. Маша, завидев омегу, тут же подмигнула ему, давая понять, что узнала. - Опаздываем! - выкрикнул Поручик и демонстративно недовольно зацокал и замотал головой, не отвлекаясь от проверки барабанной установки. - Да вот, - произнёс Миха и, с размаху водружая тяжелую руку Андрею на плечи, протащил парня вместе с собой вперёд, - Ценный груз вам вёз! - Балу, Александр Балунов, - первым подскочил и протянул руку альфа с обезоруживающе доброй улыбкой и осветлённым шухером на голове. - Андрей, - покрепче пожимая ладонь басиста, проговорил омега и, раз уж тут представлялись так официально, добавил: - Князев. Произнесённая фамилия вызвала новый взрыв улюлюканий. Горшок во все глаза вытаращился на Андрея и, глуповато улыбаясь, переспросил: - Князев?! - А ты чё, Гаврила, даже фамилию у своего товарища не удосужился узнать? - заржал Яша, заваливаясь на стоящий позади него комбик. - Да чё фамилия… фамилия… У нас более важные темы для разговоров были, ё-моё! - Горшенёв честно попытался возразить как можно серьёзнее, но, заглядывая в Князевские растерянные от всего происходящего глаза, не мог сдержать рвущегося наружу смеха. - Ну что, шут нашёл своего короля? - Князя! * * * Андрей был очень даже благодарен своему больничному, ведь они с Михой в первый же день привезли на реп-точку несколько написанных вместе песен. Очень страшно было оказаться для всех непонятным «хуем с горы», и уж тем более не хотелось раскрывать тайну начала их такого тесного общения. Однако всё внимание группы очень быстро переключилось на новинки (тем более с таким восторгом преподнесённые Горшком), поэтому Князев стал в незнакомой компании потихоньку выдыхать. Музыканты собирались на репетиции несколько раз в неделю, если не каждый день, и Миха всегда настойчиво тащил Князя с собой. Это немного удивляло, но Горшенёв даже интересовался у Андрея, правильно ли он улавливал настроения и интонации его стихов, и со временем омега настолько влился в работу с группой, что сам научился раздавать рекомендации по исполнению. Иногда они с Михаилом спорили, иногда в спор включались и остальные, но парни общались с Князем искренне на равных, и Князь на таких же равных уже не стеснялся отстаивать своё видение собственных историй. Андрей стал допоздна задерживаться на долгих репетициях, чем постоянно нарушал установленный отцом комендантский час и за что неизменно получал нагоняй и домашний арест на все выходные, но он всё равно снова и снова возвращался домой позже, чем должен был, потому что им с Михой было практически невозможно наблюдать за временем, всегда пролетавшим со скоростью кометы. Выходные, проведённые дома взаперти, тянулись будто расплавленный гудрон, безжалостно долго и удушающе, ведь звонки тоже были под запретом, да и омега сам предупредил Горшенёва, чтобы тот при предках никак не объявлялся, а то вопросов не оберёшься. Поэтому Князь просто ждал, раз за разом «перематывая» субботу и воскресенье, и с понедельника, когда мама и папа вынуждены были уезжать на работу, а ребёнка выпускать в училище, всё повторялось по кругу. Правда, ничего против дополнительной учёбы родители не могли сказать, учитывая, что в конце ноября у их непутёвого студента должны были состояться выпускные экзамены, поэтому однажды, изнурённый расспросами Агаты, что с ним вообще происходит и когда он уже возьмётся за голову, Андрей просто пригласил её к себе в выходные. Альфа согласилась поделиться с ним своими конспектами и помочь парню составить собственные шпоры для экзамена (впихнуть прям что-то в его голову они надежды уже не питали) в обмен на карандашный портрет в А3 её какой-то важной подружки. Князя всё абсолютно устраивало, учитывая, что ему становилось всё тяжелее оставаться с собственными мыслями наедине, и он готов был отвлечься даже на ненавистную учёбу. Впрочем, и с Агатой проводить время оказалось тоже приятно, она была лёгкой и ненавязчивой и предпочитала говорить всё по существу как есть. Она стала первой из князевского окружения, кто узнал о его новых рокерских приключениях, и сама, в свою очередь, тоже поделилась своими непростыми отношениями с девочкой-омегой из крайне интеллигентной семьи, что была, естественно, против девчонки-альфы из какого-то училища для неудачников. Как бы Андрей ни старался уберечь свои тайны, знакомство Горшка с родителями всё же состоялось. Это произошло совершенно случайно, Михаил, как всегда, привёз омегу домой, и как всегда поздно, и как всегда им всё равно всего было мало, и альфа попёрся провожать Князя прямо до квартиры. Настроение у них в тот вечер было отбитое, на репетиции все перебрали с пивом и угарами, поэтому они продолжали толкаться и ржать друг над другом и по пути вверх по лестнице. Немного не дойдя до нужного этажа, Горшенёв остановился, отсалютовал спотыкающемуся и по-идиотски смеющемуся Князю и уже было пошагал в обратном направлении, как после щелчка открывшейся двери почувствовал разлившийся в воздухе острый запах страха. Ни секунды не потратив на размышления, альфа взлетел обратно прямо до квартиры и впечатался торсом в застывшего в дверях Андрея, обхватив того руками поперёк груди в защитном жесте. - Опа, - поражённо выдохнул стоявший посреди прихожей отец Князева, Сергей. В руках мужчина держал увесистый армейский ремень с большой поблёскивающей пряжкой, и Миха едва удержался от того, чтобы натурально не зарычать и не наброситься на этого альфу от одной только мысли, как же больно из-под тяжелой отцовской руки подобные пряжки врезаются в кожу. Сергей в это время также ошарашенно пялился в ответ, затем, будто заводя шестерёнки в голове, опустил взгляд на свои руки, куда уставились парни, сморгнул и затряс перед их лицами злосчастным ремнём. - Да ты что, сын, - пролепетал отец, поднимая округлившиеся от осознания глаза, - Я же тебя в жизни пальцем не тронул! Я на кухню шёл за плоскогубцами, пряжка, вон, отлетать стала! Парни разом выдохнули, и Михаил, прикрыв от облегчения глаза, успокаивающе погладил омегу по дребезжащей от частого дыхания груди. На шум в прихожей выбежала полусонная мама, на ходу завязывая халат, и также замерла на месте при виде своего сына в объятиях незнакомого мужика. - А вот это вот, - уже серьёзнее и спокойнее проговорил Сергей, обводя руками сладкую парочку, - Я попрошу объяснить. Разговора было не избежать. Горшенёв выпустил Андрея из рук, и парни шагнули в прихожую. Если Миха резко протрезвел (его пиво в принципе-то уже сильно не размазывало), то омега чуть не крякнулся вниз головой, когда нагнулся, чтобы снять ботинки. Под испуганные мамины причитания Горшок вовремя подловил омегу и поставил обратно, и сам, тяжело вздохнув, опустился на корточки и стал расшнуровывать гады Князева. Чего и следовало ожидать, Надежда сразу же увела сына укладывать в кровать, жалостливо поглаживая того по бедовой головушке, а Михаил обречённо проследовал за Сергеем на кухню, уже не удивляясь тому, что отдуваться с важными беседами пришлось ему одному. Отец Князева оказался на удивление адекватным человеком, он не устраивал допросы с пристрастиями, не поливал их «не панков, а бомжей сторчавшихся» дерьмом, как обыкновенно делал отец Горшенёва. Сергей поставил на стол две рюмки и бутылку действительно хорошего коньяка, жестом пригласил присесть напротив и, разливая горячительное, задал только один вопрос: - Значит, рок-группа? Миха кивнул, они опрокинули рюмашки и Горшенёв, решив не тянуть кота за яйца, сам кратко пересказал их идеи, репетиционный процесс и роль Андрея во всём этом замесе, делая отдельный упор на то, какой талантливый у Сергея ребёнок и как сильно группа нуждается в его текстах. Отец Князева с лёгким оттенком печали в голосе со всем по поводу сына соглашался, признавая, что никогда в жизни никакими силами Андрея невозможно было отгородить от творчества, как бы им, родителям, может быть, и не хотелось для него какой-нибудь «настоящей» профессии в будущем. Поэтому Сергей официально дал на репетиции добро, добавив только: - На каких это всё началах? Этот-то понятно, каким местом думает, но вы-то, я так полагаю, уже достаточно взрослые ребята, и наверняка имеете документальные подкрепления? Михаил признал правильность этих размышлений и дал слово, что Андрей подпишет бумаги об официальном вступлении в группу в качестве со-автора и идейного вдохновителя. Разговор вышел более чем конструктивным, правда, развезло их с приконченной 0,7 тоже не хило, поэтому дальше последовали уже полу-шуточные угрозы со стороны отца Князева, что если с его сыном что-то случится, то он собственноручно все их рокерские яйца пооткручивает. Добираться до дома пришлось на такси. Всё продолжилось почти в том же духе, только Андрей больше не дёргался на подходе к дому из-за того, что опаздывал с репетиций. Горшок только и успевал диву даваться этому «тихому омуту», постепенно выпускающему своих чертей. Оказалось, что Князев только с ним наедине такой застенчивый и осторожный (боялся лишнего после произошедшего в лесу, похоже), а в дикой компании он запросто превращался в такого же дикаря и безумца, какие только номера по требованию не выписывая, особенно если его угостить парой баночек пиваса. К тому же, омега в своём припадочном веселье был таким неловким, что постоянно умудрялся откуда-нибудь или куда-нибудь упасть, что-нибудь сломать-разбить-забыть-потерять, от чего ещё быстрее вписался в их и без того странную компашку. А иногда, совсем наоборот, Князев впадал в полную отрешённость, и тогда во время репетиций он заваливался на пол у стены, доставал свой «походный» блокнот и карандаш и уплывал в собственные мысли. Он неспешно переносил на тонкую бумагу штрихи и линии, а глаза его будто затягивались еле видимой дымкой. Завязываясь на горящих щеках и опускаясь ниже в тихо подрагивающую грудную клетку, Андрея накрывало тягучее чувство теплоты и нежности, стоило парню только поднять цепкий взгляд на Михины длинные пальцы, мимолётно поглаживающие микрофон, на руки с проступающими от напряжения венами, на плавные движения кадыка и обветренных губ. Погружённый в роль, альфа был гипнотически красив, и чем ниже опускался в песне тембр его чарующего голоса, тем ниже по телу омеги расползался непонятный и неконтролируемый жар. А Горшенёв будто видел его насквозь. Скользил прожигающим взглядом по губам омеги, облизывался откровенно, опускался в перекуры рядом и наклонялся поближе, чтобы зацепить манящий запах князевых волос. Потом собирался дольше всех, докуривая «последнюю», доигрывая, дописывая, своим ощетинившимся поведением выпроваживая остальных по домам. Но Андрей всегда оставался на месте, ведь у них это уже стало негласным правилом — Миха везёт его домой. Альфа запирал изнутри старые двери на хлипкий шпингалет, тяжело разворачивался и сходу впечатывался губами в такие же истосковавшиеся по прикосновениям губы Князя. Андрей шумно выдыхал и несдержанно стонал в поцелуй, желая рассказать, каким долгим и мучительным было для него ожидание этого момента. Они нетерпеливо запускали горячие руки друг другу под кофты, жадно исследуя кожу и посильнее вжимаясь друг в друга, притирались всем телом, а когда у омеги начинали подрагивать коленки, Миха вдавливал его в стену, или усаживал с бесстыже разведёнными ногами на комбик, или сам падал куда попало и утягивал Андрея к себе на колени. Почти всегда это сумасшествие доходило до чего-то такого, за что им было стыдно в последствии. Они взахлёб вдыхали друг друга, утыкаясь носом в распалённую шею и зарываясь лицом в взмокшие волосы, постоянно набирая темп тёрлись друг о друга прямо сквозь джинсы, и в какой-то момент омега, зажмуриваясь и жалобно всхлипывая, льнул дрожащим телом ближе, хватался пальцами за Михины волосы и со сладким выдохом кончал прямо в одежде. И почти в ту же секунду Князев стыдливо прятал раскрасневшееся лицо на плече у альфы и деревенел в его руках не смотря на продолжающийся мандраж. Иногда Горшенёв позорился с Андреем за компанию, а иногда этого было болезненно мало, и в такие моменты подсознание подкидывало ему красочные картинки с подробностями, как и где он бы сейчас мог этого омегу разложить и выебать. По крупицам собирая остатки самообладания, Михаил уговаривал себя, что пацан не хотел бы, чтобы всё случилось вот так: быстро, больно и страшно, на грязном полу в захламлённом затхлом помещении с обваливающейся прямо на головы штукатуркой. И, откровенно разговаривая с самим собой и трезво оценивая ситуацию, Горшенёв каждый раз приходил к выводу, что им нужно с этим блядским цирком завязывать, потому что в конечном счёте никто не будет в плюсе от их отношений. Особенно от отношений с ним, Михой, приносящим близким людям одни сплошные разочарования. Пока альфа метался между неистовым желанием и криками разума, в один прекрасный день их чуть не спалила Анфиса. Она дёргала расхлябанные ручки и колотила ногами в древнюю деревянную дверь так, что с неё осыпались кусочки облупившейся краски. Шпингалет, к счастью, этот напор выдержал, и парни успели в шухере разбежаться по разным углам, поправить одежду и успокоить ошалевшее дыхание. Андрея потряхивало уже непонятно от недавнего возбуждения или страха, поэтому он предпочёл сесть по привычке на пол, надеясь остаться незамеченным за аппаратурой. Миха облил себя сверху прохладной водой из бутылки, вытер лицо оставшимся сухим краем футболки и сжимая челюсть до ходящих желваков, резко распахнул дверь. - Какого хуя, Мишаня, - сразу же наехала девушка, ураганом врываясь в помещение, бешено наступая на альфу и тыкая указательным пальцем в его грудь, - Почему я узнаю, что репетиции не такие уж долгие, просто ты шароёбишься здесь дольше всех?! С кем ты?! - Фиса, - устало выдохнул Горшок, пытаясь поймать девушку за руки, - Фиса, хорош, бля, истерить, ё-моё! Анфиса ловко увернулась от Михиных тормозящих объятий и пронеслась по всем углам, обнаружив, наконец, привалившегося к стене Князева. Не то, чтобы он прям прятался, но надежда никогда не встретиться с девушкой Горшка у него всё же до этого момента была. Сейчас уже бояться было точно не резон, поэтому Андрей ледяным взглядом исподлобья встретился с распахнутыми от бешенства глазами брюнетки. - Это ещё кто?! - возмущённо взвизгнула Фиса, дёргано повернувшись к Горшенёву, от чего Андрей поморщился и на всякий случай поднялся с пола, морально и физически пытаясь подготовиться к дальнейшему ходу событий. - Это Андрюха, новый участник группы! Чё ты, блять, здесь устраиваешь? - теряя терпение, жёстко выпалил Миха и подошёл вплотную к девушке, и Князев заметил, как альфа напряжённо сжал кулаки, от чего у Князева по спине пробежал противный холодок. Не будут же они пиздиться прямо здесь? Не будет же Миха пиздить свою девушку? - Вот это вот, новый участник? - Анфиса, видимо, тоже осознала, что довела Горшенёва до опасного состояния, наигранно рассмеялась, медленно скользя презрительным взглядом по застывшему на месте Андрею, и, глядя прямо ему в глаза, опустила бледную ладонь с длиннющими красными ноготками Михе на грудь, - И что же он такого может? «Что же он такого может дать, чего не могу дать я» - прочитал в её взгляде Князь и снова рефлекторно поморщился от накатившего бешенства в ответ. - Ну ладно, Мишань, я-то думала, вы тут притон с девочками устроили, - промурлыкала Анфиса, совершенно внезапно сменив гнев на милость, повернувшись лицом к Горшенёву и обвивая холодными руками его шею, - Испугалась. Она гладила своего альфу по волосам и прижималась дешёвыми ярко-розовыми губами к уголкам его рта, оставляя следы от помады и безуспешно пытаясь утянуть парня в поцелуй. Андрея трясло от злости и колющей прямо в грудь боли, которую он старательно прятал за напускным хладнокровием. Он смотрел, как Горшенёв постепенно разжимал кулаки, как альфа, перестав вообще обращать внимание на Князя, сдавался под её нарочито приторными ласками и заглядывал в её искушающие глаза. Андрею хватило и тридцати секунд этого зрелища и он, за неимением более свободного места, больно толкнул альфу плечом и танком прошёл к выходу, на полном ходу только успевая сорвать свою куртку с вешалки.