Когда ты улыбаешься

Андрей называл этот пиздец концом медового месяца. И вообще неважно, что этот «месяц» продлился от силы полторы недели. Ещё совсем недавно Горшок был таким счастливым, сиял, при любой возможности зажимал Князя в обнимашках, и милых, и жарких, рассказывал, как сменил замок на своей съёмной хате и отправил на такси все фискины вещи её родителям. У Андрея уже не было пар в училище, поскольку шла подготовка к выпускным экзаменам, он много торчал дома, и Миха, конечно, ворчал из-за того, что ему не хватало Князя на репетициях, но был вполне доволен как всегда бесцеремонно заваливаться днём к омеге в гости. «Гости» неизменно заканчивались где-то в князевской постели, и поначалу Андрея это не парило. Точнее, ему это всё тоже было по кайфу, естественно, просто он ничего не успевал с подготовкой, потому что до этого он тоже с учёбой не усердствовал. И не то чтобы ему были важны сами эти экзамены и диплом маляра, но просто так профукать в итоге три с половиной* мучительных года Князь считал нелогичным, да и родителей расстраивать ему вовсе не хотелось. В итоге за две недели до экзаменов им было принято весьма коварное решение - не бывать дома. Миха в возмущённых непонятках приезжал прямо к училищу, и Андрею оставалось только чмокать альфу в грустную моську и, вздыхая как можно печальнее, сваливать по-быстрому с Агатой к ней домой. Да, это было жестоко. Вот здесь, скорее всего, всё и пошло по пизде. Попытки вести конструктивные беседы с альфой ни к чему путному не приводили, потому что он изо всех сил отказывался понимать и принимать тот факт, что Андрей тупо не мог сосредотачиваться на учёбе, если рядом с ним ароматизировал таким пьянящим самим собой Горшок. Миха уговаривал его не заниматься ерундой, заявляя, что эта его сессия - ничто в масштабах Вселенной и по факту ничего ему в жизни не даст. Миха по-детски обиженно вглядывался в его лицо своими огромными грустными глазищами, нежно удерживал его ладони в своих, заводил разговоры о том, что Андрей его разлюбил. Миха кипел, раздувая ноздри и выплёвывая колкие фразочки о том, что омега превратился в Ледяного Княже и не считался с его чувствами. А Князев, вообще-то, бесчувственной заразой вовсе не был, он скучал по альфе нисколько не меньше и иногда уступал под пугающим напором Горшенёва, в итоге снова приглашая его к себе «в гости». В начале у них это было что-то вроде игры в перетягивание каната: то Князю удавалось успокоить бушующего Миху ласковым взглядом и поглаживаниями по волосам, то Горшок сносил омеге крышу своими слишком глубокими для Агаткиных глаз поцелуями прямо на крыльце училища. Но вскоре всё как-то ожесточилось, и те моменты, когда Андрей давал слабину, он уже ненавидел, потому что Миха не переставал творить какую-то лютую дичь. Он стал жёстче и грубее в их и без того редком сексе, а после не разговаривал по душам, как раньше, за сигареткой и князевскими объятиями, и Андрей никак не мог добиться от него ответа, почему он так сильно на это всё обижается. А сегодня Князев, благополучно сдав свой первый экзамен, буквально выпорхнул из стен училища и, воодушевлённый успехом, решил внезапно отдохнуть и съездить к Горшку. Поджидать его на улице Горшенёв быстро перестал, потому что считал, что Андрюха его кидал нещадно, а по собственной инициативе омега ни разу к нему не наведывался. Не было, конечно, никаких гарантий, что Миха торчал дома, да и позвонить тоже возможности не было, поэтому Князь, отметив начало сессии баночкой пива в компании Агаты, попёрся к Горшку на удачу. Удача (или как Князев в последствии думал, судьба нелёгкая) ему улыбнулась, и Миха хмуро распахнул перед ним свою дверь. При этом на его лице было не то забавно удивлённое выражение, которое Андрей очень любил наблюдать, а угрюмо сдвинутые к переносице брови и полные непонимания и недоверия глаза. - Миха, я сдал, сдал! - выпалил Князь и со сверкающей улыбкой оттолкнул входную дверь, чтобы попасть уже внутрь квартиры. Он повис у Горшенёва на шее, впечатываясь губами в его заросшую щёку и запуская по привычке ладонь в его волосы, зная, как сильно парню нравятся такие ласки. Михаил тяжело выдохнул, почти не двигаясь и не говоря ни слова в ответ. Князь на тот момент не заметил, что Горшка потряхивало, и он даже не придал значения тому, что запах альфы тоже какой-то не такой, как обычно, просто омеге было так упоительно хорошо вжиматься в своего парня. Андрей с нетерпеливым стоном утянул Горшенёва в поцелуй и потёрся пахом о его пах, и вот на этом моменте альфу понесло. Он зарычал, протащил Князева за шею, как щенка, прям в ботинках до спальни и швырнул на матрас, валявшийся посреди комнаты вместо кровати. Андрей от шока не успел среагировать, только вытаращился на Горшка испуганными глазами, а тот, как на зло, наоборот, избегал зрительного контакта. Михаил принялся рывками стаскивать с Князя куртку, потом выдирать из его брюк рубашку, и омега безуспешно просил его остановиться, хватал его руки в попытке прекратить это бешенство и отползал на матрасе до тех пор, пока Горшку это не надоело, и он дёрнул Андрея обратно на себя, сел сверху на его бёдра и крепко прижал его руки над головой к матрасу, до боли впиявливаясь в запястья одной рукой. Пальцами второй руки он возился с ремнём князевских брюк, Андрей протестующе заёрзал под ним, попутно пытаясь освободить руки, и дрожащим от паники голосом завопил: - Миха, блять, чё ты делаешь?! - Чё Я делаю? - злобно прошипел Горшенёв, не собираясь останавливаться в своём безумстве, - Хуле ты припёрся, а? Потрахаться? Альфачка твоя перестала давать? Андрей, тоже впадая в ярость, зарычал отчаянно и задёргался всем телом сильнее, пытаясь согнуть колени и столкнуть Горшка со своих ног. - Чё за хуйню ты несёшь?! - выкрикнул омега, и был наконец удостоен свирепым взглядом чёрных глаз на склонившемся к нему лице. Глаза были странные, бешено распахнутые, но с сузившимися до минимума зрачками, и у Андрея сразу же промелькнула мысль, что Горшок под чем-то. - От тебя твоей Агаточкой воняет на всю квартиру, будешь мне и дальше пиздеть? Уроки вместе делали? В этот момент Князю удалось вырвать одну руку, и он сразу же врезал ладонью по губам альфы, со всех сил отпихивая его лицо, и этой заминки хватило, чтобы всё-таки выползти из-под Горшка и, даже машинально подхватив с пола куртку, на подгибающихся ногах выбежать в прихожую. Андрей уже коснулся ручки, когда чужое тело привалило его к этой самой двери. Миха впечатал лицо омеги щекой в металлическую поверхность и схватил парня за волосы, вызывая у него болезненные вскрики. - А Балу? Хочешь сказать, между вами тоже ничего нет? Сучёныш заебал спрашивать, где же Андрюша, когда же появится, - бешено рычал прямо ему в ухо Горшенёв. - Миша, отпусти, пожалуйста, - тихо проскулил Андрей, потому что всё-таки расплакался, и сил бороться у него уже не осталось, - Ты делаешь мне больно, Миш! Горшенёв несколько раз моргнул, будто приходя в себя, испуганно отскочил от рыдающего Князя и, вытаращившись на собственные дрожащие руки, начал отрицательно мотать головой и почти беззвучно шептать, что ему жаль и что он не хотел. Андрей испытывать судьбу больше не желал, поэтому, получив доступ к свободе, сразу же выскочил за дверь и загремел «гадами», сбегая вниз по лестнице. *** Он - Монстр. Мразь. Нарик. Михаил сидел, забившись в угол своей прихожей, всё ещё не отрывая обезумевшего взгляда от собственных ходящих ходуном рук. Он заламывал ноющие пальцы то в одну, то в другую сторону, он растирал ладонями предплечья, с силой щипал и расчёсывал зудящую кожу, не обращая внимания на боль, что причинял себе, чтобы заглушить ту боль, что сжигала его изнутри. Он поднимал слепой взгляд на дверь, не прикрытую до конца, и сжимался от осознания, что Андрей ушёл, нет, убежал от него и больше не вернётся, и правильно сделает, потому что он - чудовище, подонок, ничтожество, и нечего было с ним вообще связываться. - На что ты надеялся, Горшооок? - прозвучал ядовитый голос Шута над ухом музыканта, от чего тот простонал мученически и зажмурился, чувствуя, как по всему телу разливается озноб. Опять, он опять до него доебался, этот проклятый Шут. Он не вылезал так давно, что Миха и забыл, каково это, жить с непрекращающимся звоном в голове. И вот уже две недели так жил. - Горшок и Князь - любовь до гроообаааа! С любви такой подохнут ооообаааа! Шут мелькал перед глазами, приближаясь прямо к михиному лицу и удаляясь, словно мерзкая игрушка jack-in-the-box, скалясь своими острыми зубами и осыпая Миху пеплом-ошмётками своей кожи. Горшок вяло отмахивался от видения, отворачиваясь, пряча лицо в угол и затыкая пальцами уши, будто это и вправду могло помочь. - Горшооооок, Горшочек, мы ведь оба знаем, почему это всё случилось, - жарко проговорил Шут, снова материализуясь рядом у плеча, толкаясь по-братски, - Пойдём, двинем по вене, как в старые добрые, ну! Два дня уже голодаем! Всего два чистых дня из двух недель почти беспрерывных приходов до этого. Сначала он честно «держался» и вмазывался только раз в дня три-четыре, когда уже чувствовал, что скоро наступит край, чтобы как раз-таки не впадать в такие вот невменозы, как сегодня. Потому что тогда была причина придерживаться этого странного расписания - он тёрся вокруг Андрюхи, а быть постоянно уплывшим при пацане нельзя. Да и не хотелось так сильно, если честно, Горшок даже ставил себе не так много, как раньше, так, чисто чтобы дотянуть можно было. Он даже планировал обязательно завязать и залечь в больничку, просто не сейчас, когда вроде бы жизнь заиграла такими яркими красками. А потом Андрюха стал от него гаситься, и Миха честно намекал омеге, что для него одиночество, пусть даже временное, - чистая смерть. Князь говорил, что и в прямом, и в переносном смысле заебался, но ведь он и сам всегда лез, дышал-носом водил у его груди и в глаза голодно заглядывал. А потом вдруг перестал, закрылся, стал колючим и раздражительным, будто ему все прикосновения теперь до омерзения противны. И оставлял Горшка смотреть на то, как его Агаточка имела право обнимать его за плечи и уводить к себе домой. Он даже, блять, не скрывал этого факта, так легко у них это всё происходило, что у Михи зубы похлеще чем от ледяной воды сводило. Да если бы это был мужик, Горшенёв давно бы ему уже морду начистил, не задумываясь. А тут, видите ли, подружка лучшая. - Миш, ну отпусти меня на две недельки всего, - ласково мурлыкал Князев, даже не замечая, как без ножа резал прямо по сердцу, с этого момента отказывающему биться, - Я без Агаты не смогу. Она мне помогает со всем, я ж вообще полный ноль. - Знаааеем мы таких помощников, - протянул Шут, внезапно возникший за спиной у Князева, и закружил вокруг его уха своим дьявольски длинным и острым языком, - Мальчик молодой, хочет попробовать разное. Это ты, Горшок, только для таких же досрочно скончавшихся годишься. И вот он остался один. Он и его нычки по квартире. Первый день, второй, третий - всё вертелось и перемешивалось в долгий однообразный сон. Пол-потолок-матрас-сортир. Пол-потолок-игла-матрас-сортир. Иногда Михаил всё-таки просыпался, отмокал в ванной, пускал пару слезинок, потом сразу же злился на себя за жалость. Подрывался и мчал к этому ненавистному училищу, чтобы доказать себе и всем остальным, что омега всё ещё его, чтобы хотя бы пару раз поймать князевские губы своими и хотя бы минуту им подышать. Им, с примесью запаха другого (другой) альфы. Чем чаще летаешь, тем быстрее разобьёшься. Сутки без хмурого уже становились всё труднее, а у Михи в этом загнанном трипе всё очень скоро закончилось, и они с Шутом как раз размышляли, ехать за заветными пакетиками сегодня или всё же завтра, чтобы ещё немножко помучиться, чтоб побольнее было. Больнее получилось вдвойне, потому что приехал Князев. Такой счастливый, будто ему Миху кидать как два пальца обоссать. Горшенёв даже не слышал толком, о чём он говорил, Шут орал ему во всю глотку, что Андрей Агатой провонял, что хоть на балконе проветривать вывешивай. Всё случилось так быстро, Миха даже не осознавал, на кого злился на самом деле: на Андрея или Шута долбанного, а досталось в итоге, конечно, его омеге. Горшенёв, наверное, и не ожидал другого исхода. Да блять, он знал, что так будет. Это его проклятие, его побочный эффект - в конце концов он всем делал больно, он всех подводил, он никогда не был таким, как надо. - Ну что? Вмажемся? - азартно заулыбался Шут, оголяя свои хищные клыки в сантиметре от михиного лица. Парень замотал лохматой головой, безуспешно пытаясь сморгнуть застилающие глаза слёзы и яростно вытирая мокрые щёки ладонями. - Утииии, бозе мой, - Шут шепелявил, переигрывая, и противно умилялся, сидя напротив, - Голсок будет делзаца. Голсок тепель тлезвеник. Желудок Горшенёва свело долгим непрерывным спазмом, будто бензопилой разрезая его пополам, и парень с хриплым криком упал на бок, обхватывая живот руками и подгибая ноги. - Ради чего теперь, Горшок? - накинулся на него Шут, добивая, - Раньше надо было жить. *** Князев вообще не понял, как добрался до дома. Сначала он бездумно бежал, куда глаза глядят, потом прислонился спиной к стене какой-то многоэтажки и закрыл лицо ладонями, опускаясь на корточки и содрогаясь от неконтролируемых рыданий. Он будто всё ещё чувствовал, как его оттягивают назад за волосы, будто всё ещё слышал рычащий, злобный голос Горшенёва над его ухом. От панической истерики Андрея отвлекла какая-то неравнодушная бабуля, запричитавшая над ним и предложившая позвонить из её квартиры родителям. Маме с папой Князь, конечно, звонить не стал, но хотя бы вызвал себе такси. Даже уже сидя в машине, под непонимающим, но сочувствующим взглядом водителя, парень всё ещё боролся со слезами и дрожью, волнами то успокаивающимися на время, то накатывающими с новой силой. И только когда Андрей закрыл за собой дверь на замок и перепроверил это, побросал на пол помятую одежду и залез с головой под одеяло в свою постель, он смог перестать трястись и задыхаться, постепенно успокаиваясь и, высунув только глаза, стал абсолютно пустым взглядом пялиться в стену напротив, почти не моргая в сгустившейся темноте. - Андрюша, - охнула мама, вернувшись с работы, включив свет в квартире и увидев эту душераздирающую картину. Женщина уронила свои сумки и, совершенно на неё непохоже, скинула куда попало обувь и верхнюю одежду. Она опустилась на краешек кровати рядом с сыном, накрыла его своим телом, тепло обнимая сквозь одеяло, и смахнула прядки его волос, падающие на лоб. Андрей сглотнул вязкую из-за сушняка и забитого носа слюну, не мигая, и мама спросила первое, что только может прийти мамам в голову: - Ты экзамен не сдал? «Да в рот бы их ебать, ваши экзамены» - подумал Князь. Он обречённо вспоминал, как же им с Горшком было офигенно вместе до начала этой бессмысленной и беспощадной сессии, и думал о том, что это он сам во всём виноват, и о том, что мама не должна увидеть синяки на его запястьях. - Сдал, - прохрипел Андрей, не узнавая собственный голос. Остаток недели Князев провёл, наконец-то, полностью дома, за исключением поездок в училище на экзамены и обратно. Готовился, как получалось, сам, дома. По большому счёту ему было уже всё равно, что он там сдаст-не сдаст. Андрей не отмечал больше свои успехи баночкой пива с Агатой, он вообще в принципе почти не общался с Агатой, потому что не шло у него никакое общение, хоть девушка ничего и не понимала и тревожилась. Его и это тоже как будто бы больше не волновало. Князю было страшно только выходить на улицу из-за мысли, что там может оказаться Горшенёв, поэтому он теперь сначала проверял окрестности из окон. Нет, он боялся не того, что всё повторится, а михиных печальных, молящих о прощении глаз. В итоге всё было сдано, всё пройдено, родители устроили небольшой праздничный ужин в субботу вечером, удивляясь, что их сын отрешённо ковыряет вилкой его любимый торт, и списывая всё на стресс. Во время этой мини-посиделки раздался телефонный звонок, такой тревожный, что Андрей сам подорвался к аппарату, хотя всю неделю до этого отказывался брать трубки. - Здарова, Князь, - раздался звонкий голос Балу, - Чё с Горшком? - В душе не ебу, - меланхолично выдал Андрей под возмущенный от матерных выражений вздох родителей. - Что случилось? - голос на том конце провода резко осел. - Почти ничего, - Князь старался говорить как можно ровнее, - У него только были такие глаза… бешеные… Ты ведь знаешь? «Ты ведь знаешь, что он употребляет?» Балунов шумно вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил: - Мы все знаем. Андрея снова затрясло, как припадочного, то ли от злости на них всех, что обращаются с ним как с ребёнком, то ли от ужаса осознания, что его догадка всё-таки подтвердилась. - Где он сейчас? Ты в курсе? - продолжал свои расспросы Балу, начиная нехило так волноваться из-за дрожащего сопения Князя в трубку. - Не знаю, я был у него в начале недели, - уже откровенно сдавленно проговорил Андрей и, тяжело сглотнув, добавил: - Я туда больше не пойду. - Я понял, понял. Я схожу.