Когда ты улыбаешься

С головы сорвал ветер мой колпак Я хотел любви, но вышло всё не так Знаю я, ничего в жизни не вернуть И теперь у меня один лишь путь Андрей сидел в своей комнате, закусив нижнюю губу для лучшей концентрации, и оживлял красками новый рисунок в альбоме, чудом уместившийся посреди остального хаоса на его заваленном столе. Короткие русые волосы торчали на его голове прямо под его напряжённое состояние, и родителям вообще временами казалось, что в этой его новой причёске должны мелькать искорки тока. Омеге просто надоели выцветшие и слишком уже длинные пряди на его голове, поэтому он их обкорнал в ближайшей парикмахерской. Агата тоже не заценила резкую смену имиджа, сказала, что он теперь не её любимый ангелок. Они виделись в тот же день, потому что она настояла на встрече, заявив, что она расскажет на кафедре про все его шпоры, если парень не поговорит с ней откровенно. Ожидалось, что Князев посмеётся и ответит что-то наигранно испуганное, но омега только обречённо принял приглашение на прогулку. Они долго шатались по парку, пиная ботинками лёгкий, ещё совсем негустой снежок и Андрей, не поднимая глаз, в общих чертах рассказал подруге, как у него обстояли дела. Он морщился и жевал свои щёки, избегая зрительного и физического контакта, и Агата тоже старательно не плакала. Ему сейчас так было нужно - сделать вид, что это обыденная история, с кем не бывает, ну вот и обсудили. Он просил подругу не обижаться на его отшельничество, и она, вроде бы, всё приняла. Агата всё-таки обняла его на прощание, и Князь сам долго не мог от неё оторваться - было так уютно и спокойно. Потом только до него дошло, что она на него так влияла, потому что она альфа, запах у неё такой. Он невольно вспомнил михины обвинения, и весь вечер потом нюхал себя, чтобы выяснить, правда ли перенял чужой аромат. Он даже спросил об этом маму, и она, пожав плечами, ответила: - Ну да, у нас, омег, всё время так получается. С кем трёмся, теми потом и пахнем. После её слов Андрею с опозданием стало стыдно представить, как же тогда сильно он вонял для родителей Горшенёвым. Новостей не было уже второй день. Князь пару раз набирал номер Балу, но ему никто не отвечал, а на реп-точку ехать не хотелось, мало ли там что или кто, хотя злость и обида на Горшка уже затёрлись под наслоившейся сверху тревогой. Было просто невероятно тоскливо из-за того, что всё так, и воспоминания о всех светлых событиях, происходивших всего месяц назад, в начале ноября, и грели, и терзали омеге душу. - Андрей, тебя к телефону! Мужчина какой-то, - уставшим после рабочего дня голосом позвала из прихожей мама. Князю совсем некогда было отвлекаться от своих художеств, поэтому он сначала недовольно поинтересовался, крича в ответ из своей комнаты: - Что за мужик? С кафедры? - Нет, говорит, по поводу друга твоего, Михаила Горшенёва, - ответила мама, и Андрей вздрогнул, подпрыгнув на стуле. «В смысле по поводу» - пронеслось у него в голове, и парень в панике вскочил и выбежал в прихожую, отнимая у мамы трубку. - Ал-ло, - запинаясь и загнанно дыша от волнения, проговорил Андрей и вцепился обеими ладонями в телефон. - Андрей? Здравствуйте, меня зовут Юрий Михайлович, я - отец Михаила, - ровным и чётким голосом начал говорить его собеседник, а у Князя в то же мгновение свело грудь и затряслись коленки от ожидания самых ужасных новостей, - Михаил сейчас в тяжелом состоянии… Говорит о чувствах к Вам, и мы с Татьяной Ивановной подумали, может, Вы сможете приехать, поддержать его. Если у Вас есть такая возможность, разумеется, если нет, то… - Куда ехать? Диктуйте, - выпалил Андрей, не заботясь о том, что так некультурно перебил взрослого на том конце провода, и непослушными руками схватился за валявшиеся рядом ручку и телефонную книгу. Князев вызвал такси и как угорелый заметался по квартире, на ходу переодеваясь и бросая в рюкзак вещи по-мелочи, вроде зубной щётки, пока мама пыталась у него что-то спросить. В итоге ей даже пришлось позвать отца на помощь, чтобы добиться от сына внятных объяснений. - Куда на ночь глядя-то?! - вопила мама, - Серёж, ну хоть ты останови его, меня он совсем не слушает! - Андрей, в конце-то концов! - рявкнул отец, и омега вздрогнул и замер от неожиданности над ботинками, потому что папа у них вообще крайне редко повышал голос. - Ну не могу я остаться, - простонал Князев, изо всех сил пытаясь унять дрожь в губах и такими же трясущимися руками зашнуровать обувь, - Это же Миха. *** Ещё на подъезде к раскинувшемуся на зимнем пейзаже загородному дому Андрей сжался от пронзившего его страха при виде санитаров, пакующихся обратно в карету скорой помощи. Парень прошёл мимо небольшого садика, показавшегося ему мертвецки спокойным, в то время как сам он был натянутой струной, дребезжащей от любого звука, касания и мысли. Он прошёл мимо Балу, Яшки и Поручика, молча сидевших за кухонным столом с наполовину приговорённой бутылкой водки и кучкой окурков в пепельнице. Прошёл по витиеватой лестнице наверх, не отрывая глаз от широкой спины Юрия Михайловича и чувствуя, как к горлу всё сильнее подкатывал ком от приближающихся истошных криков. Ему указали на нужную дверь, и Андрей, смутно веря в происходящее, плавно нажал на ручку. В небольшой комнате со скошенными потолками по кровати метался Горшенёв, изламывая свои руки и пальцы рук, беспорядочно скользя ногами по простыни и выгибая спину, будто по ней снова и снова ударяли невидимым топором. Михаил кричал сорвано, хрипло, постепенно переходя на ноющие стоны из-за потери сил, а после дышал часто и тяжело, будто зверь, попавший в капкан. - Миш, - слишком тихо позвал Андрей, ведь голос перестал его слушаться, и сделал шаг навстречу содрогающейся от терзаний кровати. - Миша, - повторил Князев, выдавив из себя звуки, ведь нужно было собраться. Он опустился на колени у кровати, усаживаясь напротив занавешенного слипшимися волосами лица. - Мишенька, - продрожал омега, осторожно обхватывая ледяную руку Михаила обеими ладонями, стараясь вложить в это касание всю ласку мира. Горшок на мгновение замер, медленно разлепил свинцовые веки и ничего не соображающими глазами забегал по лицу Андрея. - Ты настоящий? - низко проскулил альфа, пытаясь успокоить тремор в этой самой руке в чужих ладонях. - Да-да, это я, я здесь, я с тобой, Миш, - затараторил Князь и тепло поцеловал сжатые михины пальцы. Михаил заплакал, снова срываясь на вопли, и забился в убивающих его судорогах. Андрей, не замечая, как по его щекам тоже потекли мокрые дорожки, забрался на кровать, укладываясь рядом, и обхватил альфу руками и ногами, стараясь покрепче вжать в себя его бьющееся в агонии тело. Он прижался щекой к покрытой холодным потом спине и зажмурился в безмолвной молитве, взывая к небесам, чтобы это всё закончилось. Ничего не заканчивалось. Это продолжалось вечность и ещё немного, Горшенёв будто умирал снова и снова, и Князеву уже и в самом деле представлялись чёрные жилистые руки, желающие схватить его Миху. Андрей шептал, что не отдаст, ни за что не отдаст, и гладил ладонями михины скованные плечи, руки и буйную грудь, напоминая о своём присутствии. Иногда Горшенёв выпутывался из крепких объятий и настойчиво прогонял омегу, крича, чтобы он немедленно вышел из комнаты, и Андрей сначала пугался и не понимал, а потом слышал из-за двери, как Миху рвало в оставленный его мамой тазик у кровати. У омеги душу всю тоже выворачивало наизнанку от ужаса, и оставлять Горшенёва там одного было безумно страшно, и он сидел под дверью, сжимая собственные волосы ладонями и дышал глубоко, вслушиваясь, когда михин плач позовёт его обратно. К ним приходила Татьяна Ивановна, бесконечно жалостливо заглядывая в адрюхины испуганные глаза, и они вместе уговаривали Мишу попить немного воды и переодеть сырую майку. Мама Горшенёва велела закутывать сопротивляющегося Горшка в одеяло и распахивала окно, впуская в комнату морозный воздух, и в эти мгновения казалось, что становилось немного легче, и Миша даже как будто бы засыпал на пару минут, обессилено утыкаясь лицом куда-нибудь в Князя. Под утро Горшенёв и в самом деле уснул, и его мама заставила Андрея от него отлепиться и сходить тоже хотя бы попить воды, чтобы немного выдохнуть. Князь несколько раз перепроверил михино дыхание и пульс, убеждаясь, что он и правда просто спал, и только после этого на ватных ногах, сам весь взмокший из-за Горшка и собственного нервяка, спустился вниз на кухню. Ребята всё ещё сидели там, вместе с Юрием Михайловичем, бутылка водки сменилась на другую. Часы тикали в районе пяти утра, никто не выглядел пьяным или разморённым, как это обычно бывает после алкоголя, никто даже не зевал. - Спит, - выдохнул Князев, дрожащей рукой вытаскивая с полки стакан и поднося его к крану с холодной водой. Он попытался попить, но застучал зубами о стекло, и Балу подорвался с места. - Давай сюда, - проговорил Сашка и накрыл его ладонь своей, покрепче сжимая стакан и другой рукой придерживая Андрея за спину, чтобы тот мог нормально глотнуть. - Тебе сколько лет, мальчик? - протрубил отец Михаила, пристально разглядывая плюхнувшегося на стул Андрея. - Восемнадцать, - почти не соврал Князев, до днюхи ведь два месяца оставалось всего, и Юрий Михайлович чертыхнулся себе под нос, разливая всем, кроме омеги, по стопочке. Андрей не обиделся. Его всё равно мутило от одной только мысли, что пришлось бы сейчас закидывать в себя эту горечь. Парни выпили, а Поручик даже хрустнул солёным огурцом. - Честно говоря, - начал Яша, поворачиваясь к Андрею, - когда вы с Михой друг друга влюблёнными глазами пожирали, мы все надеялись, что с тобой он отойдёт от всей хуйни. - Он никогда от этого не отойдёт, он - наркоман! - заорал Юрий Михайлович, хлопнув ладонью по столу так, что все вздрогнули, - Бывших героинщиков не бывает, мальчик, так что зря я тебя сюда вызвонил. Мы - родители, это наш крест, а у тебя ещё вся жизнь впереди. Езжай-ка ты домой, пока он не проснулся. «Героинщиков» - эхом зазвенело в андрюхиной голове, и он вытаращился на Балунова, взглядом умоляя его опровергнуть эти слова. Балунов опустил глаза. - Вызову такси, - отчеканил Горшенёв-старший и грузно поднялся из-за стола. Сердце Князя мучительно сжалось в комок, словно мышонок против хищника, забившийся в угол и потерявший всякую надежду на спасение. Перед глазами замелькали недавние кадры с Михаилом, подыхающим там, в одиночестве, в душной маленькой комнате. «Ты настоящий?» - Никуда я не поеду! - выпалил Князев, тоже подрываясь с места, будто бросая вызов этому взрослому, не то что строгому, а полностью не терпящему возражений альфе, - И вы меня не выгоните, - злобно добавил омега. - Тьфу, - раздражённо выплюнул Юрий Михайлович и вышел из кухни, со всей дури хлопнув за собой дверью. - Ты с ним поаккуратней, он… - начал Яша, выковыривая себе сигарету из пачки, - раньше запихивал Миху в наркологичку. Бля, - шикнул кудрявый, безуспешно чиркая зажигалкой. Альфа, наконец, ожесточённо затянулся и выдохнул: - Это пиздец. Мы когда узнали, как оно всё там, рассказали Татьяне Ивановне. - Да, скидываемся теперь на санитаров, они его откачивают и сразу сюда везут, капельницу оставляют, - добавил Балу, откидываясь назад на стуле. «Откачивают» - мысленно повторил сам себе Андрей, упал обратно на стул и передёрнул плечами, прогоняя лезущие в голову мерзкие образы. - Да нас уже все санитары запомнили, мне кажется, - горько усмехнулся Поручик, устало потирая ладонями лицо. Андрей сжался, опустил свои руки между ног и, ссутулившись, уставился оцепенело в край стола перед его лицом. Как же так произошло, что он ничего этого не знал? Не знал, не видел или не хотел видеть, как Мишке бывало тошно. Сразу сложились, словно пазл к пазлу, его долгие исчезновения и убитые тоской глаза. На душе стало невыносимо горько от собственной слепоты и тупости, и Князев уверенным движением схватил со стола бутылку, плеснул водки в свой стакан и быстро, словно боясь, что у него отнимут, залпом влил всё в себя и закашлялся от ожога. - На, вот, - подбодрил его Поручик, протягивая солёный огурчик. А больше на столе ничего из закуси и не было. Князь хмуро хрустел огурцом, парни курили. - Раньше ещё всё просто было, - снова завёл шарманку Цвиркунов, придвигаясь ближе к Андрею, видимо, не в силах больше хранить эту тайну, - Они с Анфисой вечно обдалбливались прямо у него на хате, их даже искать не надо было, просто сразу вызывай туда санитаров и всё, главное, успеть раньше бати. - Яш, хорош, - проговорил Балу, поглядывая на гуляющие желваки на потемневшем лице омеги. - Да хули, пусть знает! - выпалил барабанщик, пихая Сашку в плечо, - Искали этого долбоёба почти два дня по притонам, ебал я ваши секретики! Андрей рвано вздохнул и, уперевшись локтями в стол, спрятал лицо в ладонях. Был бы он хоть чуточку внимательнее и чувствительнее, ничего бы этого не произошло. Теперь понятно было, почему Мишка так боялся оставаться один, почему он цеплялся за Князя, как за спасательный круг. Омега простонал отчаянно от злости на самого себя, выскочил из-за стола и направился обратно к Горшенёву. Теперь он всё знает. Теперь он будет умнее. Он больше никогда не позволит Мишке почувствовать себя одиноким. *** Ближе к обеду слабыми и тусклыми лучами в комнату пробрался зимний рассвет, заставив Андрея недовольно поморщиться и повернуться на другой бок от окна. Резко вспомнив, где он, омега подскочил и, ещё в процессе расклеивания век, на ощупь обхватил чужое запястье, проверяя пульс. - Да живой я, живой, - тихо прошелестело напротив, и Андрей облегчённо выдохнул, уронил голову обратно на подушку и с трудом открыл наконец-то один глаз. - Мишка, - выдохнул омега, разглядывая осунувшееся лицо напротив и, как всегда, заботливо поправляя прядки волос альфы и открывая доступ к его глазам. Андрей слабо улыбался, радуясь тому, что Горшок был здесь и почти в порядке, не ломаясь больше так, как ночью. Выглядел Миха ужасно, конечно, глаза его покраснели и казались впалыми и выцветшими до серого, сухие губы полопались до кровавых трещин, а щёк под двухнедельной щетиной как будто бы не было и в помине. Но омега им любовался, любовался так, что совершенно не было сил оторваться. - Я… - сипло начал Горшенёв, тяжело сглатывая и с трудом шевеля ноющими губами, - …так виноват. Альфа с опаской всматривался в голубые глаза, не веря в то, что они могут быть такими ласковыми после всего, что он натворил. Мелко подрагивая, Миха преодолел показавшееся для него чудовищным расстояние и неуверенно коснулся кончиками пальцев андрюхиной ладони. - Ты простишь меня когда-нибудь? - прошептал Горшок, заранее сжимаясь всем нутром от страха, как перед ударом. - Пообещай мне слезть, - не отводя взгляда, проговорил Андрей, нежно сплетая свои пальцы с пальцами Горшенёва в ответ. Михаил согласно закивал и опустил веки, наслаждаясь родным запахом его Андрюшки, всё ещё с трудом веря в происходящее. Он бы себя не простил. Он и не простит себя никогда за всю ту боль, что причинил другим людям. - Ох, Горшок, Горшок, ну какой ты у нас наивный, - в комнате раздался до омерзения знакомый смех, и Горшенёв в страхе дёрнулся и распахнул глаза, уставившись на гадко скалящегося, развалившегося на подоконнике Шута. - Ты чего? - обеспокоенно спросил Князев, оглядываясь туда же, куда смотрел альфа. - Н-ничего, показалось, - ответил Миха и сморгнул видение, переводя растерянный взгляд на омегу, - А где моё солнышко? Андрей, не понимая вопроса, слегка нахмурился и приподнялся на локти. - С волосами-то чё, ё-моё? Услышав тихие разговоры и возню, к ним постучалась Татьяна Ивановна, осторожно заглядывая в приоткрытую дверь: - А, проснулись? Всем мыться и завтракать. Миша, тебе ещё капельницу ставим сегодня. Миша угрюмо согласился, как обречённый, простонал измученно, спуская ноги на ледяной пол и усаживаясь с согнутой спиной на кровати. Сил у него, можно сказать, вообще не было, голова закружилась, словно на карусели, и он хотел уже сдаться и упасть обратно, сказав, что побудет грязным и вонючим ещё немного, но его плечи подхватили князевские цепкие руки. - Поймал, - заулыбался стоящий над ним Андрей, и Горшок, не удержавшись, тоже, хоть и вяло, но растянул губы в ответ, обхватывая руками бёдра омеги (исключительно для равновесия, конечно), и ожившими глазами залип на чарующую улыбку Князя. Татьяна Ивановна, удивлённо вскинув брови и сконфуженно закрутив в пальцах пуговицу на груди её кофточки, поспешила выйти, боясь спугнуть парней и поселившуюся в её душе надежду. Балу, Яша и Поручик, как оказалось, уехали по домам ещё до рассвета, а Миха с Андреем пробыли на даче Горшенёвых ещё один день, но только потому, что Горшок был физически не готов уехать. Альфа послушно выполнял все распоряжения своей матери: пил воду, иногда даже ел суп, терпел капельницу, спал, не смотря на то, что ему очень не хотелось закрывать глаза, когда рядом находился Андрей. Князев с особой теплотой в груди отмечал, что только с мамой, пожалуй, Михаил был такой покладистый и местами даже робкий, омега его ещё никогда таким не видел. Они бы, может, и не торопились покидать родительский дом, если бы не Горшенёв-старший, постоянно колко комментирующий всё происходящее вокруг. Миха не так сидит, не так ест, не так живёт, не того любит. Горшок молчал, казался в эти моменты отрешённым, но Андрей совершенно точно знал, что он бушевал внутри. Поэтому в один прекрасный миг, омега не выдержал первым и, грубо прерывая поток предъяв, заявил: - Завтра утром мы уезжаем. - А кто же капельницы будет ставить? Лечиться надо, без этого никак, - в панике запричитала Татьяна Ивановна, умоляюще заглядывая в глаза Князю. - Лечиться обязательно будем. Разберёмся.