Полюбить тебя снова

Локи очнулся с болью в виске. Из него текла кровь, которая к моменту пробуждения успела засохнуть. Видимо, в отключке он провалялся прилично. Приходя в себя, Локи медленно сел и поморщился от странной вони, которая, казалось, окружала его повсюду. Он обнаружил себя в какой-то груде железок и труб, пластика и разлагающейся бумаги, а под рукой застыла какая-то липкая субстанция. Над головой стояла темень. Где бы он ни был, сейчас явно глубокая ночь. Или вечная. Это они поймут позже. Медленно завалившись на правый бок, он обнаружил Тора в нескольких футах от себя. Тот, кажется, все еще был в отключке, но дышал глубоко и ровно. Живехонек. Вздохнув, Локи уставился на незнакомый небосвод. Да уж, семейное воссоединение прошло на ура. Еще и так бездарно оплошали и потеряли две стратегически важные вещи: молот Тора и сумку Локи. А ведь там все необходимое было. Слава богу клинки остались при себе. Но это никак не утешало. Они — зубочистки, по сравнению с тем, что может Хела. Локи раздраженно вздохнул и встал, чтобы найти чистое от смрада место. Но такого, похоже, здесь не наблюдалось. По крайней мере, стоя он ощущает себя чище, чем лежа. — Эй, вставай, — он слегка пнул Тора по ноге, и тот замычал. Локи пытался что-нибудь высмотреть, но здесь ничего, кроме мусорных куч, и не было, кажется. Тор медленно поднялся и потер ушибленный затылок, которым, кажется, и приложился о металлический пласт, когда приземлялся. — Отлично! — заключил Локи с язвой. — Мы у черта на куличках и понятия не имеем, как отсюда выбраться! Зато Асгард, наверное, уже полыхает пламенем! — Ничего, там Фрейя, Син и Сиф, — утешающе проговорил Тор и встал на ноги. — Первые, кого наша сестрица придушит по прибытии? — продолжил парировать Локи. — Ты недооцениваешь их. — А ты — Хелу. Она раскрошила твой молот одной левой и чуть не четвертовала меня! А все потому, что Одину стоило рассказать свою тайну чуточку раньше, а не мариновать ее до последнего. — Подожди, так ты знал, что у нас есть сестра? Почему я узнал об этом последний?! — Добро пожаловать в мой мир, — Локи беззлобно пожал плечами. — И давно? — Достаточно. Я был слишком напуган последствиями, спасибо папаше, чтобы рассказать об этом хоть кому-нибудь. А теперь это значения не имеет. Больше некому меня наказывать. А сейчас давай идти. Хоть куда-нибудь. Нам нужно выбираться. Злобно пнув жестяную банку, Локи уверенно пошел вперед, и Тору только оставалось плестись следом. Какое-то время, с полчаса, они шли молча. Они негласно выбрали в качестве путеводной звезды тухлую проталину, по которой текло какое-то подобие воды, но, судя по радужным разводам, это скорее был бензин или что-то достаточно химическое. Локи был раздражен происходящим, начиная с момента нахождения Одина. Он полагал, что ничего не ожидает от этой встречи, но нет, как оказалось, Локи все-таки чего-то ждал. И понял он это по давно забытой волне раздражения, которое очень редко теперь накатывало на него, с тех пор как он поселился в Камар-Тадже. Но, стоило ему покинуть пределы Храма и любимую женщину, как он моментально возвращался в свое амплуа, в свой давний паттерн: покинутый всеми сирота, до которого никому нет дела, даже тому, кого он некогда называл отцом, а теперь от одной мысли о нем накатывала тошнотворная ненависть. Словно прочитав его мысли, Тор спросил в ответ: — Когда ты перестанешь ненавидеть его? Локи несколько удивленно покосился на крупногабаритного брата, который шел чуть поодаль и весьма неловко огибал препятствия. — Никогда, наверное? Что за глупый вопрос. — Локи тряхнул головой. Мысли о том, что он чувствовал к Одину, вызывали отвращение, смятение и в следствие — сопротивление этим ощущениям. — Он причинил тебе боль, я не спорю… — Много боли. И ради чего? Не думаю, что Один когда-нибудь нас любил, даже тебя, самому везучему из нас троих, если судить по нашим биографиям. Уж явно не в том понимании, в котором мы привыкли воспринимать любовь. Я даже не уверен теперь, любил ли он матушку. — Но он все-таки наш отец… — робко возразил Тор. — Твой отец. — И твой тоже, — упрямился он. — И отец нашей сестры, раз на то пошло. Но это, как ты мог заметить, не помешало ему сослать ее в Хельхейм и запереть ее там. Знаешь, я даже могу понять ее гнев. Меня ведь тоже ждала участь гнить в темнице, если бы я не бежал. После такого, понятное дело, любой захочет возмездия. Правда, тот, кто должен был получить его, умер раньше времени, и весь ее гнев обратился на Асгард и нас, его так называемых детей. — Этот факт еще больше выводил Локи из себя: с какой стати он должен отвечать за чужие грехи? У него и своих вагон, и за многие он расплачивается по сей день, а Один ему даже не отец. Интересно, еще не поздно выписать себя из наследства, если ему вообще что-то достанется, и умыть руки? — Один всегда боялся других, инакомыслящих, мятежных, неудобных и неподходящих ему. Не в обиду тебе, братец. Тор все это время слушал молча и внимательно. Локи даже казалось, что он пытался понять его — но не мог. Иначе было не объяснить, зачем он выступает адвокатом покойного обвиняемого, когда исход дела очевиден с самого начала. — Но нести зло или нет — это ее выбор, — продолжил Тор. — Судя по всему, у отца были причины так поступить. — Это он так сказал нам. А я бы послушал ее версию событий ради разнообразия. Интересно, ее Один тоже лупил розгами? Или еще что похуже? — Сказав это вслух, Локи похолодел. Он никогда не говорил об этом с Тором напрямую, искренне. Казалось, всю жизнь они намеренно и негласно избегали эту щекотливую, болезненную для обоих тему. Никто из них не мог это обсуждать, боясь реакции другого. Если не говорить об этом, может даже показаться, что этого никогда и не было. Но своим вопросом Локи только подтвердил, что очень даже правда, реальность, в которой ему приходилось жить изо дня в день, из года в год. — Неужели в тебе ни капли понимания? От этого Локи озверел окончательно. Какое понимание может быть к тирану? Если на то пошло, он последний во всей Вселенной, кто достоин понимания. Начать хотя бы с того, что Локи не знает всей правды, чтобы пытаться что-то понять. — Уж извини, что чувствую только облегчение! Я же не заставляю тебя разделять со мной его, вот и ты, будь добр, не пытайся внушать мне, что я должен чувствовать. — Я знаю, что тебе тяжело, Локи. Знаю, что отец был строг с тобой и не всегда справедлив. Но разве нельзя простить ему ошибки хотя бы после его смерти? Разве он не заслужил хотя бы этого? — Если бы хоть раз!.. — гаркнул Локи и прервался, испугавшись самого себя, как он быстро впал в ярость. Он тяжело дышал от злости и, когда успокоился, продолжил уже более спокойно: — Если бы он хоть раз извинился, искренне признал вину, сказал, что ему жаль, что он поднимал на меня руку, я бы простил его. Клянусь жизнью, я бы простил его. Но этого никогда так и не случилось, потому что он считал себя правым до гробовой доски. И ушел он со словами «вам разбираться с моими проблемами» и ни слова о том, что он нас любит. Так что нет, не заслужил даже этого. — Что ж… Спасибо за честность. Тор резко свернул направо, так что Локи аж опешил и затормозил, угодив ногой в лужу. Неуклюжая фигура брата ковыляюще быстро удалялась от него. — Ты куда? — Подальше от тебя, — устало отозвался Тор. — Иногда ты слишком невыносим, брат, а мне сейчас и без этого нелегко. — Замечательно. Прекрасно! Дай знать, когда перестанешь вести себя как ребенок и скорбеть по этому старому тирану! Тор на это ничего не ответил, только покачал головой, и они разошлись в противоположных направлениях. Первые минут двадцать Локи почувствовал себя победившим в этой словесной перепалке и даже позлорадствовал этому. Но потом он постыдился и пожалел, что был так неоправданно резок с Тором. Не он бил его, не он заставлял делать ужасные вещи, не он указывал ему как жить и даже не он отказался от него в самый важный момент. Если уж на то пошло, он всеми силами пытался оставаться на его стороне. Да, не всегда получалось в силу возраста и обстоятельств, но Тор был рядом всегда. Даже сейчас он пытался понять его позицию, чего Локи в его адрес делал не с особым желанием. «А что сделал я? Вечно отталкивал его, отрицал его намерения и желание помочь. В конце концов, мы просто были детьми. Что он мог?» У них обоих было разное видение на Одина как на отца и правителя. Да и Тор в виду простодушия придерживался мнения, что родитель делает все из лучших побуждений и не может быть априори идеальным. Но Один допускал слишком много ошибок. По крайней мере, в отношении двух детей из трех. И если Локи был аж третьим, а Один так ничему и не научился, то от прощения он был еще дальше, чем Локи мог предполагать до этого. Это подобие ссоры окончательно лишило Локи последних крупиц хорошего настроения и энтузиазма, а загаженный, безжизненный пейзаж только ухудшал положение. Мусорная планета — куда же еще их могло занести! Явно не в райский уголок, с их-то везением… Но отсюда так или иначе надо выбираться, пока не поздно. В Асгарде остались те, кто дорог Локи, и он не позволит ослепленной гневом богине уничтожить последнее, что осталось от его семьи. Локи считал, что планетка сама по себе не должна быть очень крупной, куда большую сложность представляет сейчас брошенный здесь хлам, затрудняющий передвижение. Хотя, возможно, среди этого мусора есть что-то, что можно починить и использовать в качестве транспорта. Но Локи все же хотелось найти более легкий путь, при котором ему не придется марать руки. — Черт, надо было тогда научиться открывать порталы без кольца. Бестолочь. Еще и Тор выделывается, будто проблем мало. Локи злобно пнул какую-то жестянку, и она улетела далеко-далеко, и Локи не сразу осознал, что улетела-то она вниз — лязг раздался глухо снизу. Торопливо прыгая, как сайгак, через груды хлама и спотыкаясь, Локи затормозил у края обрыва, где мусор становился естественным горным массивом. Внизу открывался убогий пейзаж на уродливый город-киберпанк. Если внимательно прислушаться, можно было даже расслышать какие-то отдаленные шумы. Лицо Локи озарила хищная улыбка. Все-таки здесь есть живые существа. А где есть живые существа, всегда можно договориться. Или что-то украсть. Брезжил рассвет.

***

Это было относительно спокойное утро, если такое вообще может быть у Син, богине, отвечающей за зал с артефактами, библиотеку, часть оранжереи и совет придворных. В последний, кстати, она попала только благодаря дару провидения и только. Иначе с какой стати этим напыщенным старикам принимать в свое членство молодую и к тому же совершенно неопытную в политических делах богиню, которая, ко всему прочему, весьма откровенно заявляет о своей позиции касательно Локи, хоть и прощенного посмертно, но неформально считавшимся предателем до конца своих дней. Поэтому да, утренние хлопоты в оранжерее считались относительно спокойным времяпрепровождением. Тут хотя бы тихо и никто не читает нравоучения. — Меньше воды, Син, — отрекомендовала холодно Фрейя и забрала у дочери кувшин. — Сейчас зальешь весь адонис. — Прости, матушка. Задумалась. — Богиня рассеянно вытерла черные от земли руки о передник. Платье на ней тоже было то, в котором она хозяйничала и копалась в саду: светло-серое, холщовое, без лишних деталей. Это, вон, альвы могут в шелках и атласах целый день ковыряться в земле и не запачкаться — магия, не иначе. Син же в этом вопросе была неряхой еще той. — А ты думай поменьше, — так же чинно посоветовала ей мать и продолжила поливать кусты лаванды. Они лично ухаживали только за частью редких и лекарственных трав. Фрейя не доверяла их никому, кроме себя и максимум Син (а раньше, когда была Сигюн, этим занималась исключительно она). — Спасибо, матушка, за дельный совет. — Не дерзи, — предупредила ее Фрейя. — Прошу прощения. После этого снова наступила тишина, сменяемся щебетом птиц снаружи и гудением пчел. Они заканчивали. Фрейя налила воду в кувшин последний раз и последовала к выходу из оранжереи. Син посеменила следом, зажимая в руках и под мышкой лопатки, грабли и холщовые мешочки. На секунду она остановилась полюбоваться ромашками, которые гордо выпячились сорняком у калитки. У Сигюн, до сих пор помнила она, выходил неплохой чай из них, с медом. Загляденье просто. — Ой, это что? — Син подняла руку ладонью вверх, чтобы удостовериться, что ей не мерещится. — Снег? В самом деле ей на кожу упало несколько холодных снежинок и быстро растаяло, оставив после себя капельки воды. С неба летели мелкие белые хлопья. Она видела такое в видении и даже рассказала Тору. Тот, правда, никак не отреагировал — или сделал вид, что это бессмыслица. Но уже тогда она поняла, что неспроста, а Тор подтвердил это своим отвратительным умением притворяться. Внезапно перезвон вернул Син в реальность. Фрейя, которая почему-то остановилась посреди тропы, застыла в немом удивлении или даже испуге. — Что такое, маменька? — Син подошла и за край горлышка подняла с земли пустой кувшин, из которого пролилась вся вода и впиталась в землю. Благо он сам не разбился. Фрейя не отвечала. Молча опустилась на скамью, которая очень удачно подвернулась. Она окаменела, взгляд ее застыл и посерел. Лицо побледнело. Син могла поклясться, что видела ее в таком состоянии, только когда… умерла Сигюн. Ей и самой внезапно стало страшно. — Мама? — Мой брат… умер. Только что. — Этого не может быть. Тор отправился за Всеотцом и уже должен был найти. Вероятно, они скоро будут здесь. — Он умер! — рявкнула Фрейя в исступлении. — Умер! Я знаю это! Я чувствую… Один… Глупый старик… умер... Фрейя согнулась и закрыла лицо руками. Син со страхом ждала, что мать заплачет, но та даже не дрогнула, и от этого стало только страшнее. Лишь молча сидела в сгорбленном состоянии некоторое время. Син заметила, как осунулась она за эти года, хоть и не теряла величественной, царской осанки и божественной красоты. Когда Фрейя выпрямилась, на ее лице не осталось ни капли отчаяния, вся скорбь и боль куда-то улетучились, а им на смену пришло холодное спокойствие и равнодушие, будто у нее была способность стирать себе воспоминания и боль. — Маменька, ты как? — спросила осторожно Син. В такие моменты она боялась мать сильнее, чем когда она находилась в гневе. — Нужно срочно готовить армию. Скоро быть беде. — С чего ты это взяла? — Син бросилась следом. — Подожди! Объясни! Мама! Син схватила женщину за руку, хотя не хотела прибегать к силе, сейчас ей было необходимо знать хоть что-то, чтобы помочь. Фрейя остановилась, и по ее гневному лицу Син поняла, что перешла черту. Снова. — Простите, маменька, но я должна знать. — Надевай доспехи и найди Сиф. Фрейя вырвала руку и быстро ушла. Ее указания ясности не внесли в происходящее. Внезапно Син вспомнила несколько своих снов подряд. Один из них был совсем старым, уже тусклым и почти забытым, а два других более свежих. Но в контексте жизни Син не находила им место долго время и даже думала, что это случится нескоро или не случится вообще (хоть такие случаи и были, Син склонялась к мысли, что просто не смогла соотнести видение с реальностью). Зато сейчас она поняла, к чему же они относились. Она четко помнила светящийся меч. Правда, больше ничего не было. Другим воспоминанием был одноглазый, коротко стриженый Тор. Но этого недостаточно. Этого слишком мало. Но есть способ узнать больше. Однажды, далеко в юности подсмотрев, как Сигюн занимается варкой зелий, она стащила один рецепт концентрированного усыпляющего зелья. Особого труда его создать не было, а все ингредиенты можно было раздобыть в оранжерее. Зельеваром Син не была, хоть и училась вскользь этому ремеслу, поэтому пришлось методом проб и ошибок пытаться получить положительный результат. Рано или поздно вышло, и Син обзавелась целой секретной полкой звенящих флакончиков. Раньше она баловалась подобным часто, чтобы как можно больше подглядеть в будущем, но с возрастом отказалась от насильного усыпления. К тому же видений ей и без этого хватало. Сейчас же требовала ситуация. Чем глубже был сон, тем сильнее и полноценнее были видения. Вместо фрагментов предметов Син могла видеть целые эпизоды и, что самое главное, не забывала их, как это иногда случалось. Но и плата за лазейку была соответствующей. Син зашла в покои и закрыла за собой дверь. Неуклюже раздеваясь, она распахнула сундук и извлекла оттуда свои доспехи, новые и начищенные, состоящие из железного корсета, набедренника, похожего на юбку, наплечников, кожаных митенок и высоких сапог. В платяном шкафу Син нашла рубаху до колена. Благо на тренировках ее учили надевать обмундирование самостоятельно, так что она с успехом перевязала грудь, натянула на себя рубаху, потом корсет, который сел как нельзя удачно, железный набедренник, ощутимо тянущий вниз. Зашнуровала высокие ботинки, прикрепила наплечники и затянула митенки. Оставалось растолкать клинки и достать из оружейной меч. Теперь волосы. Торопливо освободив волосы из хитроумной прически, Син принялась нещадно чесать волнистые светлые локоны гребешком. С прическами она откровенно не дружила, поэтому лишь потуже заплела волосы в косу, чтобы не мешались. Отлично. Последним пунктом плана стали сборы. Схватив кожаную сумку, Син начала пихать туда самые необходимые вещи: склянки; пучок трав; браслет, который когда-то для нее сделала Сигюн; деревянная игрушка козлика, вырезанная Локи; ножик; еще один поменьше; краткий сборник рун и заклинаний; мел, много мела. Место кончилось. Син с сожалением вздохнула. Казалось, она была готова затолкать в несчастную сумку всю комнату. Но это невозможно. А жаль. Теперь, подготовившись, можно переходить к главному. Достав из ящика туалетного столика три склянки с мизинец каждая, Син задумчиво повертела их в руках. Зеленоватая жидкость в них уже потемнела со временем, но консервирующие функции некоторых ингредиентов должны были сохранить действие зелья. Наученная опытом Син знала, что один флакон ей гарантии не даст, два — погрузят ее в достаточно глубокий сон, а три могут ее если не убить, то покалечить. Поэтому она откупорила первую порцию и опрокинула ее в себя одним глотком. Следом пошла вторая. Перед принятием третьей Син помедлила. Она не была трусихой. В большинстве случаев ее поступки носили скорее спонтанный характер. Но сейчас Син знала, что она не только огребет от других, когда все выяснится, но может и вовсе не очнуться. А ей очень важно остаться живой. Подумав, что бы сделала на ее месте Сигюн, потом Локи и даже Тор, Син открыла последний флакон и выпила его две трети. Ее уже сильно клонило в сон, поэтому она поплелась в сторону кровати и, едва дойдя до перины, бессознательно рухнула на нее. Син очнулась через четверть часа. С трудом перевалившись набок, она вытошнила красный сгусток прямо на кровать. Горло саднило и жгло, желудок свернуло тугим горячим узлом, будто сейчас и он попросится наружу. Ее всю било в лихорадке, воротник рубашки вымок от пота, короткие прядки прилипли к лицу. Ватное тело не слушалось. Слава богу не было хотя бы судорог — а и такое могло случиться. Зато она увидела достаточно. Достаточно, чтобы уткнуться носом в мокрую подушку и заплакать, горько и испуганно. — Нет… Это очень плохо… Очень… В голове звенело. Нет, не в голове. Вой доносился снаружи, и Син не сразу поняла, что это сигнал тревоги. События разворачиваются быстрее, чем она предполагала. Син уже знала, что их незваный гость — это Хела. Она вообще прилично увидела, но все это было необходимо переварить как следует, желательно в тишине и спокойствии. Из коридора донеслись тяжелые быстрые шаги, даже бег. — Син! Где тебя черти носят! — Сиф впервые ворвалась без стука и официоза, чего никогда себе не позволяла. Она четко знала, какие позиции и роли занимает она и Син, и что Син может с легкостью отправить ее чистить сортиры и конюшни. — Син? Богиня приподнялась на дрожащих руках. Ей нужно хотя бы минут десять, чтобы прийти в себя. Ладно, хотя бы две. От Сиф не скрылось мокрое кровавое пятно на кровати, да и в целом состояние Син говорило само за себя. Валькирия была облачена в доспехи и имела при себе два меча: свой и Син, тот, что ей подарил отец. Ей, как никому другому, обмундирование шло к строгому, тонкому лицу. На фоне черных волос светлая кожа казалась особенной белой. Не у каждой богини такая имеется. Казалось, она была рождена, чтобы стать валькирией, лучшей среди себе подобных. — Что ты сделала? — Посмотрела спойлеры, — Син даже смогла болезненно усмехнуться. Улыбку увенчала кровавая тень на зубах. Сиф замешкалась только на секунду. На одну секунду она оцепенела и даже испугалась, что царская семья потеряет еще одного члена и, не донеся один траур, возьмет на себя другой. Но в следующую она уже стащила Син с кровати и без труда подняла ее на руки, несмотря на тяжесть железных доспехов. Та безвольно размякла. — Леди Фрейя приказала мне привести тебя немедленно. На дворец совершено нападение. Мы эвакуируем всех. — Стой… Подожди… Отнеси меня в библиотеку. Сейчас. — Госпожа… — Сейчас, — надавила она. — Хорошо. — Сдалась Сиф. — Но только быстро. В коридорах никого не было. Непривычная пустота пугала и настораживала. Сиф молча несла Син по направлению к библиотеке, и только перед этим коротко и сухо изложила ситуацию: Асгард атакован, всех дворцовых эвакуируют через подземные туннели, простолюдинами занялась Фрейя, а первая линия обороны уже пала. В данную минуту часть армии сдерживает Хелу у главных ворот, но все идет к тому, что она штурмом возьмет дворец. Сиф побледнела, чуть отвернув лицо, но Син, находящаяся так близко, видела на ее лице каждую морщинку, каждую тень боли и скорби. Спрашивать не имело смысла. Син все знала и без того. До библиотеки они дошли за минуту. Сиф быстро, но осторожно поставила Син на ноги. Та качнулась, но устояла. Ей все еще нужно было время, чтобы прийти в себя. Библиотека, как и всегда, завораживала своим величественным, даже царским безмолвием. — Что мы ищем? — Ничего, — богиня начала копаться в сумке и вскоре извлекла оттуда кусок мела. Затем достала маленькое круглое зеркальце, к которому приучила ее мать еще с детства (богиня всегда должна выглядеть достойно). Син спешно начала обходить библиотеку по периметру, оставляя в нужных местах руны, крупно, жирно выведенные мелом. Получилось пять рун всего, которые визуально образовывали звезду. Потом, встав в центре, она подняла зеркало и четко произнесла заклинание. В тех местах, где были руны, образовались лучи света и устремились в центр зеркала, а сами руны ярко засветились голубым. Библиотеку прошибло энергетической волной. Вскоре все кончилось. — Можем идти. — Побледневшая еще сильнее Син завернула зеркало в ткань и бережно убрала в сумку. — Могу я узнать, что ты сделала? Они быстро поспешили на выход. — Создала проекцию библиотеки, заключенной в этом зеркале. Если с ней что-то случится, у нас будет копия всех книг, которые тут хранятся. — Ты их клонировала? — удивилась Сиф. Она была далека от магических штук. — Нет. Книги существуют только в пределах зеркала. Ничего внести туда или вынести оттуда нельзя, к сожалению, но зато войти сможет неограниченное количество желающих. Вернее их проекций… Неважно. Важно, что если зеркало разобьется, то книги будут утеряны. — Даже не хочу спрашивать, зачем ты сделала это. — И не надо, — несколько нервно улыбнулась Син. Вспомнив, что она увидела, ей снова захотелось плакать. Но сейчас было не до этого. Сейчас нужно было сосредоточиться на текущем моменте и на время забыть будущее. Она видела многое, очень многое. То, что хотела бы изменить, но не в силах; то, что предстоит сделать ей самой; то, что совершит Локи, которого пока и в помине не наблюдается, но все же предвкушение скорой встречи смягчали душу и утрату от неслучившейся потери. Наконец-то она увидит родную душу снова, друга, которого она давно считала старшим братом. Син и Сиф молча шли по коридорам. До секретного хода осталось всего-ничего. — Подожди, — Син остановилась, — комната с артефактами. Нужно вынести все оттуда. — У нас нет на это времени, Син. Да и как мы сможем попасть туда? — не скрыла удивления Сиф. Двери зала открывались в редких случаях, а бывал там только Один. Если везло, то внутрь могли зайти особо приближенные к царской семье. Сиф так и не удалось. — Доступ в зал с артефактами есть у тех, кто связан с Одином кровно. Это нововведение появилось после того, как свартальвы выкрали из хранилища Ларец Древних Зим. Так что да, в теории я могу войти. Надеюсь, на практике тоже. Пойдем, нужно поспешить. Это последнее, обещаю. Пререкаться было некогда. Да и имея при себе артефакты, можно завладеть некоторым преимуществом, а во время войны это лишним не бывает. Они добежали до конца коридора, как вдруг Сиф схватила Син за руку и прижала к стене, жестом показывая сохранять тишину. Инстинкты Син сработали не сразу, и лишь благодаря валькирии они обе уцелели и сохранили свое присутствие в тайне. Их опередили, и у двери в комнату уже кто-то стоял: Хела и несколько асгардцев, присягнувших ей в верности. Богини напряженно выжидали, что же будет дальше. — Она не сможет зайти, — шепотом проговорила Сиф. Она была уверена в своей правоте. — Нужно только дождаться ее ухода. Син задумчиво молчала. Она смутно о чем-то догадывалась, и эта догадка подтвердилась, когда дверь в зал открылась. — Но это невозможно… Если только… Но как?.. — Послушай, Сиф. — Син взяла валькирию за плечи и ощутимо сжала их, потом сняла с плеча свою сумку и вручила ей. Испытав чувство дежавю, богиня поняла, что именно этот эпизод она видела в видении. А значит, она так и должна поступить. — Это сейчас неважно. Ты должна идти. — Что ты делаешь? — Сиф вложила в слова больше негодования и удивления, чем было положено. Все она понимала. И это злило ее, очень злило. А еще больше злило лишь осознание, что она бессильна в данной ситуации. — Иди. — Но… — Никаких но. Это твой долг. — Син строго смотрела на валькирию, но быстро сдалась, потому что никогда не умела вести себя под стать статусу. Зато она умела уговаривать. — Пожалуйста, Сиф. Я прошу тебя. Хотя бы библиотеку необходимо спасти. Это наше наследие, и оно стоит гораздо больше, чем моя жизнь. Непоколебимость и решительность Син поражали и завораживали. — Да простят меня Всевышние, — обреченно вздохнула Сиф и выхватила сумку. — Надеюсь, ты знаешь что делаешь. — Я тоже. А теперь иди. Скажи матушке, что я буду в порядке. И... доверься Локи. Они на прощание обменялись взглядами, и Сиф бесшумно убежала в противоположном направлении. Проводив валькирию и ее черный конский хвост взглядом, Син сделала несколько вдохов, достала из ножен отцовский меч и уверенным шагом двинулась в сторону зала с артефактами. Что бы ни задумала Хела, она помешает ей, сейчас или же позже. Она сделает все, чтобы выжить и сберечь свой народ. У Син было одно важное преимущество: она тоже могла войти в комнату. Но, вероятно, Хела и понятия не имела, что попала внутрь только благодаря родству с Одином. Син обхватила массивную, рельефную ручку тяжелой двери и замерла. Пальцы прошиб холодный ток, и после этого она решила потянуть на себя дверь. Та с удивительной легкостью поддалась. В зале было ощутимо прохладнее и концентрация магии здесь ощущалась каждой клеточкой тела. Вне сомнений здесь ее было очень и очень много. Стоял безмолвный полумрак. Стены зала, сложенные из мрамора, покрыты сложной резьбой, уходящей под потолок, который был украшен витражами. На мраморных постаментах покоились на местах артефакты: прялка Урд, Брисингамен, Тессеракт, Гунгир… Хела явно пришла не за ними. Что же ей нужно здесь? Син притаилась за колонной и выжидала момент, чтобы напасть, но его все не было, как и какого-то внятного плана действий, а медлить больше было нельзя. Она была здесь по двум причинам: выиграть время для Сиф и остальных и выполнить то, что она видела в видении. Оказавшись максимально близко к спине Хелы, Син, игнорируя факт раскрытия своего присутствия, молниеносно бросилась на нее, которая ловко отбила неожиданные удары своим собственным мечом. Син уже вытянула руку, чтобы схватить Хелу за голову, но не успела. Хела уклонилась от нее быстрее, чем она предполагала. Если бы Син не выставила меч, то лишилась бы головы. Лязг металла нарушил тишину зала. Син и Хела схлестнулись в бою. В такой близости Хела выглядела устрашающе, словно голодный злой волк. На ее фоне Син чувствовала себя жалкой шавкой, а она, вообще-то, была лучшей среди своих сверстниц. Понимая, что Син сдает позиции, она схватила щит Мани и вовремя подставила его под острие Хелы. С горечью богиня подумала, что солнце на небе пропало с тех пор, как она отключилась. — Разберитесь с ней, — приказала Хела и отступила. Видимо, ей наскучила эта игра. Предатели окружили Син, одного она узнала, а двух других — нет. Но это было и неважно. Они умрут, но не от ее руки. Син ловко поворачивалась и уклонялась от атак, но с каждым ударом ее силы истощались, а щит становился ношей. По мере того, как бой затягивался, она все менее пылко парировала удары и теряла хватку. Ее тело все еще ныло и восстанавливалось после тройной дозы зелья. Биться в таком состоянии было на грани безумия. Приспешники Хелы теснили ее со всех сторон, их клинки опасно близко приближались к ее коже, пару раз оставив несколько алых полос. В роковой момент Син оступилась и упала. Скердж наступил ей на запястье, так что пришлось вынужденно разжать меч. Син остервенело и испуганно косилась на мужчин, боясь грядущего. Да, она сделала это, потому что таково было видение, но она не знала, сможет ли она пережить это. — Поднимите ее. — Приказала Хела. Син грубо поставили на колени (а на большее она не была сейчас способна) и больно вжали за плечо в пол. Хела подняла меч и прижала его к горлу Син. Та тяжело дышала, пот скатывался по ее вискам. Она наклонилась к ней ближе и улыбнулась, ее глаза светились триумфом. Син смотрела на нее и окруживших ее мужчин с презрением. — Предатели… — прошипела Син. — Они догадались выбрать жизнь вместо смерти, — Хела пожала плечами. — А что выберешь ты? Подумай об этом. Хела отпрянула, и Син облегченно выдохнула. Ее заметно трясло. На шее ощутилось жжение, и какая-то влага добралась до воротника. Хела тем временем зачерпнула из чаши горсть живого огня, покрутила его и торжествующе улыбнулась. Син не сразу узнала артефакт, потому что прежде видела его только на страницах книг, а в хранилище никогда до этого не была, чтобы увидеть его своими глазами. Но она несомненно узнала его. Син похолодела, осознавая, что задумала Хела и зачем ей Вечное пламя. ㅤ