Полюбить тебя снова

Фрейя запрещала Син спать в кровати сестры. Строго-настрого. Ей уже минуло 370 лет, это просто неприлично. Взрослые принцессы должны спать в отдельных кроватях, и чтобы служанки утром не вопрошали, почему это юные леди не по-королевски развалились на скомканной постели или, что еще хуже, бьются подушками! Но сейчас стояла глубокая ночь, дворец спал. Небо, подобно полотну, было усеяно яркими мерцающими огоньками. В комнате было непроглядно темно. Син и Сигюн проснулись совсем недавно и не по своей воле. — Тише, тише, сестренка, это просто сон… — юная Сигюн старалась с меньшей суетой оглаживать спутанные волосы сестры. Она сама не на шутку испугалась, когда ей в плечо с неведомой силой прилетела пятка Син, а сама она разразилась ужасающим воплем. Сигюн сама чуть не закричала, но чудом сохранила спокойствие, несвойственное детям, особенно в ее возрасте. — Р-рука большая… м-меня… — заикалась она от слез, — душила… мен-ня… Я исп-пугалась. Очень стлашно… Юн… Б-больно… У-у-у… — Я никому не позволю сделать больно моей маленькой сестренке, обещаю, — Сигюн отодвинула мокрые от пота светлые, детские волосики со лба и щек, огладила покрасневшее лицо, не растерявшее детские черты. Крупные слезы скатывались из больших голубых глаз. А у Син были поистине огромные глазища, словно лупы, и Сигюн могла разглядеть в них собственное отражение. Син медленно кивнула, потом шмыгнула носом и сильнее вжалась в теплый бок сестры. Она всегда была рядом, когда случалось подобное, всегда. Порой даже казалось, что Сигюн ближе и важнее матери. Фрейе, безусловно, было жаль дочь, но она никогда не понимала ее снов и этих так называемых «капризов». Лекари поставили предварительный диагноз ясновидения, но пока что этому никакого подтверждения не было: ни один из снов Син пока так и не сбылся, некоторые вообще походили на обычный детский бред, а потому считать ее фантазии провидением просто-напросто глупо. По крайней мере, сейчас. Всем снятся кошмары, и она не исключение. У Син еще есть время раскрыть свой дар и получить божественное имя, как Фрейя — богиня Любви, Локи — бог Лжи, Сигюн — богиня чистого Сердца, а она — пока что просто Син. От кошмаров прописали пить успокоительные травы на ночь с ложкой альвского меда. Помогало мало, а от чая уже начинало подташнивать после нескольких недель приема. Тогда Син догадалась выливать его в аглаонему на подоконнике. Еще через неделю она сгнила, а Фрейя, поняв причину, на месяц лишила дочь рисового пудинга. — Не уходи, когда я усну, пожалуйста, сестлица, — пискнула Син. Моментами от волнения она не могла четко проговаривать букву «р». — Не уйду. Спи давай. Сигюн устроилась поудобнее и закрыла глаза. Ей очень хотелось спать.

***

С восходом солнца все кошмары развеялись, будто их и вовсе не было, но Син так и не стала повеселевшей и беззаботной, какой всегда и была на утро. Сигюн не выспалась и вечно терла глаза кулаком, пока Фрейя заплетала волосы сестре (у богини была странность — никому не доверять волосы своих дочерей). На Син был забавный голубой костюмчик из хлопка с белой рубашкой, с кружевными оборками, пуговичками и кармашками. По краям расшиты узоры. Светлые, почти белые волосы частично рассыпаны по плечам и спине, а в тех, что уже собраны мудреной косой, небольшие шпильки с цветочками. — Мамочка, мне опять приснился сон. — Син сидела на обитом золотым табурете и нетерпеливо размахивала босыми ногами, которые еще не очень скоро достанут до пола. Зато потом Син будет самой высокой богиней при дворце. Вот как оно бывает. По правде говоря, младшая богиня ненавидела заплетать волосы и вообще избавилась бы от них! Они ведь постоянно мешают, а толку от них никакого. Правда, матушка говорит, что волосы для богини все. А что — все, Син пока что так и не понимала и частенько спрашивала у Сигюн, знает ли она, почему волосы для богини так важны. Сигюн была очень умной в глазах сестры, а потому считалось, что знает ответы на все вопросы, что было далеко не так. Ей было всего 620 лет. Да она и в 1200 знала не так много, как казалось всегда Син. Но так было лишь потому, что Сигюн обладала большим авторитетом, возможно, больше чем кто-либо во дворце. — Ничего не хочу слышать об этом, родная, — угрожающе-ласково проговорила Фрейя и настойчиво затянула новую прядь косы. — Но мамочка… Это про Сиф! И Локи! — Что-то новенькое… — с раздражением буркнула богиня. Россказни дочери надоели ей совсем. И ладно бы сбывались — нет. Потому выслушивать их оправдания тоже нет. Фрейя натянула на лицо созидательную улыбку. — Расскажешь мне потом. Мы опаздываем на завтрак. Сигюн, садись. Девочка послушно заняла место сестры и сложила руки на коленях. Она сидела ровно, как по струнке, не шевелилась и не болтала без умолку, ожидая, когда ей уберут волосы. Сигюн, непосчастливившейся быть старшей, очень рано пришлось взять все обязанности по выполнению прихотей матери на себя, а с учетом того, что Син обладала крайне строптивым характером уже сейчас (то есть «вся в отца»), все шло к тому, что в будущем Сигюн будет оправдывать родительские ожидания и за нее (то есть в двойном размере). К своим годам она была диво послушной, кроткой, прилежной, всегда вежливой и молчаливой. Говорила, когда спрашивали; уходила, когда позволяли; обращалась, когда получала разрешение. Хотя порой и она проказничала, особенно если рядом оказывался Локи — его влиянию Сигюн не могла сопротивляться никогда, — но при матушке она всегда держала лицо. Хотя иногда хотелось показать вместо этого язык. — Учись у сестры, Син. Настоящая сдержанность достойной богини. Син вопросительно склонила голову, а Сигюн сжала ручками подол белого платья, похожее на Син, только с салатовым сарафаном. Фрейя слишком тянула ее за медные волосы, но сказать об этом было страшно. У Сигюн тоже были длинные волосы, до колен, но ей они доставляли чуть меньшее неудобство, нежели сестре. Пожалуй, ей даже было все равно, особенно когда погода стояла нежаркая. Единственное что было неприятно, когда Локи временами дергал ее за косички, если был особенно не в настроении. Мыча мелодию, Фрейя вплела в волосы Сигюн ромашки с эффектом неувядания — последний штрих. Потом встала, разгладила невидимые складки на голубом платье и выпрямилась статуей. Ее по праву считали самой красивой богиней во дворце, несмотря на наличие двух детей и приличный возраст, она выглядела свежо, как первая роса по утру. Хотя многие, безусловно, считали Фриггу гораздо более красивой и сравнивали ее с первым восходом солнца. — Вернусь за вами через пять минут. Ждите здесь. — Да, матушка! — в один голос ответили девочки, одна чуть задорнее, другая — серьезнее. Фрейя вышла из покоев, и Син тут же подскочила к сестре, хватая ее за ладошки. — Юн! Юн! Сон! Сигюн виновато улыбнулась. Она тоже была ребенком, и ей приходилось не легче остальных. Но Син смотрела на нее такими глазами, большими и наивными… А ведь она обязательно заплачет, если Сигюн ей откажет… Все так жестоко отказываются слушать ее сны… — Пожа-алуйста-а! — протянула девочка и замахала их скрепленными руками. — Ну хорошо, только быстро, пока мамочка не вернулась! — Сигюн наклонилась к ней — часть распущенных волос упала ей на плечо. — Ура! Обожаю тебя, сестренка! Слушай! Там была Сиф, как всегда надутая и злая — и без волос! Точней они у нее были очень смешными, вот посюда, — Син показала ладонью до ушей. — Одни пакли! Как водяная крыса — жутко страшная! — она хихикнула в ладонь. — Вот, а потом картинка быстро-быстро поменялась, и мне снился уже Локи, — девочка посмурнела. — Очень-очень злой Локи. А потом он очень громко кричал и плакал, так что я тоже начала плакать… Син потерла поясницу, которая снова зачесалась в том же месте. А потом она осторожно добавила: — Мне кажется, Локи за что-то накажут… Сигюн растерянно захлопала ресницами. Беспокойство передалось ей довольно быстро, и она уже не так легкомысленно отнеслась к услышанному. Обычно Син «пророчила» всякие глупости: разобьется горшок с любимыми фиалками Сигюн, у статуи Бора отвалится нос, у Тора появится неподъемный молоток, Локи украдет мешок яблок и все в таком духе. И Сигюн, хоть и с невиданным терпением относилась к россказням сестры, особо в них не верила. Тревога охватила ее сердце лишь потому, что речь зашла о Локи, ее близком друге. Он, конечно, не всегда был милостив к ней и добр, но все же в обиду не давал, смешил, колдовал ей бабочек, когда она была расстроена, и терпеливо слушал ее, хотя терпением обладал небольшим. И Сигюн хотелось отплатить ему тем же. Все-таки какие-никакие понятия о дружбе у нее уже были. К этому времени вернулась Фрейя. Она надела дочерям одинаковые обручи на головы и довольно проговорила: — Идемте, девочки. — Да, маменька… — задумчиво ответила Сигюн и легонько подтолкнула Син к двери. За завтраком она украдкой поглядывала на Локи. Тот кривлялся Тору, смеша его до слюней, за что получал сначала пинок под столом — от брата, — а потом подзатыльник — от отца. На нее в ответ он почему-то не смотрел, хотя Сигюн все же считала, что он замечает ее взгляды и зачем-то намеренно не смотрит в ответ. Иногда она его не понимала. Мальчики другие, говорила ей мама, тебе их не понять, как и им тебя. Но Сигюн считала, что не понимает она их по другим причинам — по каким, правда, она еще не выяснила, но обязательно сделает это в будущем. Вслух об этом она, конечно, никогда не говорила. В общем, завтрак прошел без потрясений, но странное чувство не покидало юную Сигюн. Если Син не ошиблась, то она хотела помочь друзьям избежать плохой участи. Хотя с Сиф у них дружба была с натяжкой, но Сигюн относилась к ней по-доброму и правда хотела дружить. Все-таки во дворце детей было не так много: Тор с Локи, она с Син и будущие валькирии и воины. Среди них в основном сироты и плененные. Сиф относилась к первым. Но им всем некогда играть. Они заняты тренировками. А если они заняты чем-то другим, то им нечего делать во дворце, пусть ищут другой кров. С Сиф особо сдружился Тор, но оно и ясно: оба много вместе тренировались, так что подобное сближение было неизбежно. Сиф очень гордилась этим знакомством. Локи же, хоть и тоже был знаком с девочкой, общался с ней без особого желания, только по надобности. Было между ними какое-то соперничество за внимание Одина, хоть и в разных сферах, и с различными целями. Но враждебность они от этого чувствовали. По меркам Локи, Сиф была слишком дерзкой и дикой, а по меркам Сиф, Локи упертый хвастун. На том и разошлись. С Син их много позже свяжут многолетние тренировки, преданность и дружба, а пока что они были условно знакомы через несколько рукопожатий. После завтрака у Сигюн было свободное время перед занятиями, поэтому она собрала необходимые ей вещи в маленькую холщовую сумочку, которую она сама же смастерила на рукоделии, и поспешила в сад (про ивовое место она тогда еще не знала, это случилось несколько позднее и при других обстоятельствах). В саду она любила сидеть у прудика, там днем прохладнее всего после беседки. На небольшой ткани Сигюн разложила каменные бусины, катушки с нитями, какие-то деревянные элементы, рядом поставила корзинку с персиками, а сама села в траву. Погода стояла чудесная — а как иначе в райском саду? Безмятежно. Альвы уже приступили к работе и тихонько мелькали меж деревьев. Сигюн, хоть и обожала разглядывать их и наблюдать за ними, уже знала, что очаровательные создания внимание не любят — настолько, что один раз толкнули ее в пруд. После этого Сигюн стала относиться к ним с осторожностью и не мешала им заниматься своими делами. Покачивая головой и болтая ножкой, Сигюн стала раскладывать каменные бусины в нужном ей порядке, чтобы потом все это дело наживить на нить. Ей нравилось заниматься рукоделием или поливать цветы, или играть с Локи и Тором, или разглядывать картинки в книжках — в общем, Сигюн много чего нравилось. Даже скучные занятия приносили ей удовольствие. Пожалуй, она была единственным ребенком во дворце, которому нравилось учиться. Сигюн подняла голову, отвлеченная шорохом — кто-то пробирался к ней с другой стороны, не со стороны дворца. Наконец из куста лаванды вышла девочка, оттряхиваясь от налипшей растительности и пыльцы. — Госпожа, — выдавила из себя Сиф, как требовали того манеры, выпрямилась и слегка топорно поклонилась, без особого удовольствия. — Тора тут нет? Худенькая, но крепкая и высокая для своего возраста, она была облачена в кожаную тренировочную форму, местами потертую, на бедре у нее висел учебный меч, тупой и из мягкого металла. Волосы, длинные и красивые, были туго собраны в высокий хвост и из него в косу. Лицо загорелое, детские руки огрубевшие, в глазах несвойственная возрасту сталь. Солнечный свет блестел на металлических вставках, переливался белым и синим. Должно быть, жарко ей в этом обмундировании, но она, судя по всему, очень гордилась этим. — И тебе привет, Сиф! — Сигюн поднялась, стряхнула налипшую траву и махнула рукой. — Его здесь нет. — Тогда… я пойду. Сиф сухо кивнула и хотела было уйти. Но Сигюн ее остановила движением руки. — Не уходи. Хочешь персиков? Угощайся. Девочка протянула ей корзинку со спелыми фруктами, допуская мысль, что им персиков вовсе не дают никогда. Сиф с некоторым презрением и, возможно, завистью оглядела импровизированный пикник, побрякушки и усмехнулась с горечью обделенного ребенка, лишенного нормального детства. Она была лучшей в своей группе, всегда и везде первой, ее любили наставники, сверстники хотели равняться на нее, с ней дружил первенец Всеотца — о чем еще может мечтать любая девочка ее возраста? Ну разве что о полноценной семье и беззаботных состоятельных буднях. И о персиках в любом количестве. — Не нужно. — Сиф держалась изо всех сил. У нее был непростой характер, а возраст все усугублял, как и неприязнь к Сигюн. ей понадобится немало лет, чтобы наконец увидеть в племяннице Одина больше чем просто избалованную и беззаботную девочку. — Тогда… Вот. Возьми. Я сделала это для тебя. Сигюн совершила последнюю на сегодня попытку сдружиться — протянула Сиф новенький браслетик. На нити чередовались круглые бусины из коричневого оникса и черного авантюрина. Каждая была высечена с помощью магии и вручную отполирована, а потом нанизана на крепкую льняную нить. Подобный был у Локи — из малахита и обсидиана, у Тора — из янтаря и бирюзы. У Син — из хрусталя и кварца — еще готов не был. Сигюн планировала для всех близких сделать подобные, включая себя. Сиф сдалась. Бросила на Сигюн брезгливый взгляд, с усмешкой. За одно только это ее могли выпороть, если кто-то из старших об этом узнает. — Я — будущая валькирия. А ты? Вопрос застал Сигюн врасплох. Ее нечасто о таком спрашивают. Вот перечислить созвездия или лекарственные травы — это всегда пожалуйста! Да и вопрос, как говорит преподаватель по этике, «неуместный». — А я… я богиня чистого Сердца. Сиф издевательски хохотнула. — Долго его полировала? Сигюн непонимающе хлопнула глазами. Сиф толкнула ее, растрепав ей прическу, и та с глухим стуком упала в траву. — Слабачка с чистым сердцем, руками и всем остальным! Займись уже чем-нибудь взрослым, а не в куклы играй и браслетики делай! И подачки мне твои не нужны! Браслет полетел следом в Сигюн и рассыпался на части. Расстроенная Сиф быстро убежала, а Сигюн и не пыталась ее догнать. Она какое-то время лежала в устроенном беспорядке бусин и персиков, которые, кажется, превратились в кашу, а потом закрыла глаза, чтобы не заплакать. В груди теснилось слезливое ощущение. — Здорова! — неожиданно кто-то заслонил солнечный свет, который бил в лицо сквозь листву. — Ты чего разлеглась? Спишь, что ли? Сигюн села и медленно открыла глаза. От хорошего настроения Локи не осталось и следа, он сразу почувствовал неладное и нахмурился. — Ты чего, Юн? Локи склонил голову и оглядел ее. Выглядела она как обычно: милая, чистая, аккуратная, немного растрепанная и расстроенная, но в целом… Он ждал ответа. — Я слабая и бестолковая… — наконец призналась Сигюн и вытерла мокрые глаза рукавом, силясь не заплакать. Матушка учила, что богини не должны показывать свои слабости другим, особенно мужчинам. Хотя Локи пока что не был мужчиной — а мальчиком, — ему она тоже не хотела показывать слезы, но только лишь потому, что таковы были правила. — Сиф так сказала… И браслетик ей тоже не понравился… Сигюн подняла несколько упавших бусин в доказательство. — И ничего ты не бестолковая! — громко возразил Локи. — Она просто страшная, как пугало, и глупая, как слизняк, вот и завидует тебе! Сигюн интенсивно зашмыгала носом. Эти слова ее никак не утешили. Она была не из плаксивых, но почему-то стало так обидно… Обруч на голове перекосился, а на лицо упала волнистая прядь. — Волосы растрепались… Маменька будет ругаться… — От этой мысли еще больше захотелось плакать, и Сигюн посмотрела на Локи совсем мокрыми глазами. Он на мгновение растерялся и остолбенел, а потом сел рядом с Сигюн в траву, развернув ее за маленькие плечики к себе спиной. Носа коснулся приятный цветочно-шелковый аромат, который с годами только все больше и больше раскрывался, приобретая терпкие и сладкие ноты. Локи ненавидел, когда Сигюн плакала. Эти дурацкие девчонки вечно плачут по поводу и без… Его вообще раздражали чужие слезы, но в случае Сигюн было что-то еще… Ему просто не хотелось, чтобы она плакала. Вот и все. Так что он силился найти какое-нибудь решение, эквивалентное его возможностям и умениям. — Ничего, сейчас исправим. Дай мне минуту! Или две… Локи неловко поерзал, находясь к Сигюн слишком уж близко, причем не с намерением пощекотать, дернуть за косу или осалить. Таким они прежде не занимались. — Твои иллюзии мне очень нравятся, но если маменька узнает… будет только хуже. — Все будет по-настоящему, не волнуйтесь, госпожа, — шутливо отозвался Локи и принялся выбирать из спутанных волос подвядшие цветочки, потом снял обруч. Прежде он никогда не заплетал волосы, девчонкам уж точно, но уж больно ему хотелось как-то помочь Сигюн. Локи задумчиво почесал затылок и рассудил, что лучше хоть как-нибудь начать, а разберется он уже по ходу дела. Так он приступил интуитивно переплетать пряди волос между собой. После третьей попытки что-то в самом деле вышло неплохое, и Локи скрепил это одной из льняных нитей, которую Сигюн подготовила для нового браслета, и даже постарался повязать красивый бантик. Задержавшись еще на несколько секунд рядом с худенькими плечиками, переставшими дрожать, и маленькими веснушками, Локи отстранился, довольный. На его лице сияла мальчишеская ухмылочка. — Готово. Что думаешь? Сигюн повернулась к нему лицом и осторожно ощупала волосы ручкой. Что-то изменилось, но эти изменения ей понравились. Косичка вышла недурной, и Сигюн довольно разместила ее на своем плече. Локи помог ей вернуть обруч на место. — Спасибо, Локи, ты лучший друг из всех! — Сигюн крепко-крепко обняла Локи. Это была лучшая коса, которая когда-либо была у нее. Локи ничего не ответил, но ему было приятно, что его назвали «лучшим другом из всех». Пожалуй, это было даже приятнее объятий, которые он получил в благодарность. Сигюн быстро отошла, и ее красивые зеленые глаза снова стали сухими и светлыми. В награду самому себе Локи стрескал один персик и ополоснул руки в пруду. Они в молчании недолго сидели и наблюдали, как стрекозы резвятся на поверхности воды, скользя от одной кувшинки к другой. Было тихо… Локи вообще шел по поручению наставника за фруктами для занятия — зачем пока он так и не знал. Скорее всего, его уже ищут, но Локи как-то было по-детски все равно. Сейчас он думал о том, что его подругу осмелились обидеть, и принял это на свой счет тоже. — Только не ругайся с Сиф из-за меня… — Сигюн очень не кстати вспомнила сон Син. — Это ничего страшного… Девочка посмотрела на Локи своими изумрудами, и он скуксился. Как она может просить его безнаказанно отпустить Сиф? Она довела ее до слез! И конечно, такая хорошая девочка, как Сигюн, никогда не пойдет жаловаться — Локи вообще не мог припомнить, чтобы она хоть раз жаловалась. А пора бы начать! Вот бы до Одина дошел слушок, что его племянницу обижают — да еще кто! Какая-то безродная оборванка! Вот Сиф мало не покажется! Но, зная того же самого Одина, если Локи придет к нему с такими обвинениями, его самого высекут. А этого ему очень хотелось избежать. Однако и Сиф безнаказанно отпускать не хотелось. Локи пришел в себя и выдавил пока что не очень убедительную улыбку, которая с годами становилась все более мастерски лживой и естественной. — Хорошо, не будем ругаться. — В каком-то смысле он сдержал свое обещание. Сигюн просияла и еще раз обняла Локи. Он снова растерялся. — Спасибо! У меня скоро занятие по этикету, нужно бежать. Увидимся! Она быстро все собрала, махнула ему ручкой и побежала, держа подол платья в свободной руке. — Я покажу этой девчонке… — буркнул Локи, наблюдая, как Сигюн маленькой фигуркой быстро отдаляется от него в сторону дворца. Лицо его мрачнело на глазах, а после очень недобрая улыбка вспышкой промелькнула на нем.

***

— Сестлица! Сестрица! — Сигюн ожесточенно трясли за плечо две маленькие руки. — Плосыпайся! Девочка заворочалась и приоткрыла сонные глаза. Син широко улыбалась беззубым ртом и сияла, как начищенный доспех. Сонная и растрепанная, она явно проснулась немногим раньше Сигюн. Точнее, ее разбудили служанки, носящиеся по коридору. — Сбылось! Сбылось! — она радостно захлопала в ладоши. — Представляешь? Сон как рукой сняло. Сигюн резко села, и волосы упали на лицо. Сдувая пряди и отодвигая их подальше, она села поудобнее и взяла сестру за руки. Ее еще клонило в сон, но нужно было проснуться. — Что сбылось, сестренка? — Мой сон! Разбирательства только начались, но весь дворец, особенно прислуга, стоял на ушах и уже был в курсе произошедшего: Сиф, любимице Одина среди подрастающих валькирий, кто-то ночью обезобразил волосы! Непонятно как и непонятно чем, но явно у цирюльника уроки этот проказник не брал. Так еще и темно было, в итоге чего прекрасные иссиня-черные шелковые волосы Сиф были обкорнаны до ушей. И если некоторым девочкам шли короткие стрижки, то Сиф была не в их числе уж точно. Для нее, как и для любой девочки, хоть и не самой обычной, прическа имела значение. Да и вообще волосы у богинь считались чем-то сакральным, даже у валькирий, делая их боевой и смертоносный образ более женственным, притягательным. Волосы, конечно, не зубы, но Сиф придется ждать много лет, пока волосы заново отрастут. Оставлять такое просто так было нельзя. Сигюн медленно опустилась на подушки. Было беспокойно за Локи, потому что это наверняка был он, подсказывало растревоженное сердце и вчерашняя история. Он не прощал обидчиков, пока не расквитается с ними. Думая об этом, Сигюн не сразу поняла, что это был первый раз, когда сон Син в самом деле сбылся, вскоре после этого торжественно нареченной богиней Ясновидения. ⠀