Золотой

Глава 15 Обо всем этом Артемис вспоминал, не отрывая взгляда от спокойных вод моря. Ни одна рыба не бороздила их толщу, ни одна птица не оглашала своими криками воздух над ними. Поверхность манила своей сверкающей гладкостью. Артемис ощутил приближение Марвина и тревожно повернул голову навстречу его неслышным шагам – волшебник еще никогда не заставал его здесь. Марвин остановился рядом и безмятежно стал созерцать водную гладь, не то обдумывая какую-то мысль, не то просто наслаждаясь компанией Артемиса и моря. - Что будет, если я нырну в воду? – задал Энтрери давно не дававший ему покоя вопрос. - Попробуй и узнаешь, – загадочно ответил волшебник и, взмахнув полами мантии, оставил Артемиса наедине с морем. Еще с минуту убийца, сощурившись, всматривался в прозрачную воду, а потом встал на подоконнике во весь рост, снял штаны и с безрассудной решительностью бросился головой в водную стихию. Прохлада моря очень бодряще подействовала, заставив выбросить из головы сотни противоречивых мыслей, которые он беспрестанно взвешивал на чашах весов. Вынырнув на поверхность и отфыркиваясь, Энтрери оглянулся. Очередная шутка дома волшебника – над морем в пространстве находилось только одно окно, стена уходила под воду где-то на пол метра. То есть посередине Артемис видел комнату по ту сторону окна, а по сторонам простиралось бесконечная морская гладь. Из чистого любопытства захотелось оплыть окно вокруг – что же будет видно с той стороны? Как только он поравнялся с его боковой стороной – окно превратилось в узкую полосу рамы, а стоило проплыть дальше и оглянуться назад, как окно полностью исчезало. Ошарашенный своим открытием и испытав легкое смятение, Энтрери поспешил вернуться и вновь обрести вход в свой привычный мир. Мысли о том, что, потеряв окно из виду, он окажется в необъятном просторе океана неприятно щекотали его сознание. Впрочем, это не помешало ему вволю наплаваться и понырять, рассекая воду широкими взмахами сильных рук. Он ощущал необыкновенную свободу, несмотря на то, что жизнь его зависела от прихоти окна оставаться на месте или исчезнуть. Но утонуть уже не казалось Энтрери наихудшей судьбой. Убийца как мальчишка резвился в соленой воде, распугивая брызгами воображаемых рыб, пока усталость не дала о себе знать. Подтянувшись на руках, он выбрался на подоконник и немного посидел, болтая ногами в воде и обсушивая плечи под солнцем. Жизнь казалась не такой уж плохой. Чем же он недоволен? Почему тоска гложет его изо дня в день? Ведь привык. Смирился. Но рабство все равно тяготит его свободолюбивую душу. Энтрери лизнул кожу на плече. Соленая. Надо бы обмыться, подумал он и, с сожалением закрывая окно, направился в ванную. Там был Марвин. И непонятно было, то ли Артемис всегда неосознанное следовал за магом, то ли маг поджидал убийцу везде, куда бы тот не пошел. Волшебник лежал в большой малахитовой ванне, скорее даже бассейне, длиной в три человеческих роста и шириной в один. Его золотистое тело поблескивало каплями в свете нескольких волшебных шаров. Подавив вздох, Энтрери перешагнул через каменный край и погрузился в теплую воду. Умывая лицо, он уловил пожелание колдуна. Артемис сел между его ног и откинулся назад. Тела двоих мужчин в ванне, тесно прижатые друг к другу, две груди вздымаются в одном ритме дыхания. Энтрери чувствовал всю тяжесть любви Марвина на своих плечах. Она давила на него своей неземной красотой и развратностью, тяготила своей чувственностью и вседозволенностью. Но он желал ее. Может быть, только смерти он желал больше. Умереть и больше не разрываться надвое, не противоречить самому себе, быть твердо уверенным, что хочешь именно этого не потому, что выбора нет, а потому, что действительно хочешь именно этого. Чтобы не было этих вечных человеческих колебаний и сомнений, чтобы все было четко и определенно. Он полюбил Марвина и страшился себе в этом признаться. Невыносимо было хотеть его, принадлежать ему от костей до волос, плотью и помыслами, но так иногда хотелось раствориться в этом ощущении, чувствовать себя любимым, нужным, защищенным, стать его неотъемлемой частью. Да, он желал, чтобы Марвин сейчас вошел в него, насадил на свой член, а рукой ласкал его, чтобы они двигались как две рыбы, вздымая плавниками волны, хотел кончить в воду, а Марвин бы кончил в него… - Войди в меня, – попросил Энтрери. - Я давным-давно вошел в тебя. Я в твоем сердце. От этих слов комок подступил к горлу Артемиса. “Что есть человеческая жизнь – жрать, срать, двигаться, трахаться, умирать. Зачем Марвину это? Зачем ему моя жизнь? Ему нужны мои дерьмо, боль, оргазм, смерть??? Зачем ему все это? Зачем мне самому все это? Я, только я владею своей жизнью и смертью!“ И тогда Энтрери дерзнул сделать последний отчаянный шаг, использовать последнюю возможность, последнюю надежду, все или ничего, ибо после этой черты была бездна. Печальным взглядом маг проводил выскочившего из воды Артемиса, словно тот был ребенком, которому приходилось учиться на своих ошибках и который не внимал наставлениям старших. В очень юном возрасте Артемис Энтрери узнал, что зависеть от кого-либо значит стать уязвимым, что зависимость от кого-то – это слабость. А слабым он не был никогда. Только одно могло избавить его от зависимости от Марвина. Энтрери осознавал, что постепенно, но неумолимо волшебник становится центром его существования, его воздухом, его жизнью. Последние проблески своей воли подталкивали его к смелому и губительному деянию. Артемис боялся отказаться от собственной целостности, боялся слиться физически и духовно с магом, разделить его величие и совершенство. Он думал, что чародей разрушит его «я», дабы безраздельно властвовать над ним. Поэтому пока он еще был способен принимать самостоятельные решения, убийца попытался разрушить себя сам. С закрытыми глазами Энтрери стоял в зале трофеев волшебника. Он прижимал к груди под сердцем острие Когтя Шарона, очень надеясь, что ему хватит мужества довести дело до конца. Сам трофей среди других трофеев, только не на отдельной полке, а привязанный к хозяину на коротком поводке, всюду бегающий за ним, тыкающийся носом в ладонь хозяина, чтобы тот почесал ему шейку, хоть ее до крови натер ошейник. Артемис искренне сожалел об утрате злости, иначе он мог бы злиться на самого себя. Мир замкнулся вокруг Марвина. Наемный убийца вращался вокруг него, как планета вокруг светила, не имея возможности разорвать силу притяжения. Когда мага не было рядом, Артемис верил, что никогда больше не позволит ему дотронуться до себя. А когда тот прикасался, уверял себя, что это всего лишь тело, только оболочка и через несколько мгновений все будет кончено. Когда же все заканчивалось, он лежал рядом, вслушиваясь в дыхание Марвина, и грезил о прикосновении руки, в чьей власти было разрушить его и сотворить заново. С криком загнанного зверя, Энтрери вдавил меч между ребер… Эмоциональный всплеск гигантской силы ворвался в мозг дроу. Потом еще один и еще. Казалось, им не будет конца. Волны ментальной энергии исходящей от Артемиса накатывали друг на друга, сталкивались, разбивались и снова вздымались. Затем все затихло. Дзирт напряженно прислушивался к своему восприятию, но от былых всплесков осталась только легкая рябь, подрагивающая и расходящаяся кругами. Произошло нечто ужасное! Темный эльф метнулся сначала в одну сторону – первым побуждением было разыскать мага, потом в другую – на помощь к Энтрери. А потом Дзирт почувствовал, что эти две точки его восприятия сошлись в одном месте. Теперь эльф точно знал, куда ему бежать, но от этого легче не становилось, наоборот, тревога переросла в смятение. Зрелище, которое Дзирт застал в зале, напоминало не то покаяние во всех грехах перед эшафотом, не то молитву узника об отмене смертного приговора, не то саму казнь. Повсюду на полу валялось оружие – меч Артемиса, его усыпанный самоцветами кинжал, обе сабли Дзирта, несколько ножей и мечей, копье, секира и даже арбалет. В окружении всей этой беспорядочно разбросанной кучи железа для убийства в кресле, будто король на троне, восседал Марвин. Локоть правой руки он упер в подлокотник и в задумчивости водил указательным пальцем по губам. Другая же рука покоилась на затылке коленопреклонного Энтрери, который, сгорбившись, оцепенел по левую сторону от кресла, уткнувшись лицом в колени волшебника, и… рыдал. Дзирт был потрясен – Артемис плакал, и не просто плакал, плечи его сотрясались от сдавленных всхлипов. Сделав опрометчивый вывод, что колдун опять развлекает себя новой пыткой над убийцей, темный эльф с протестующим возгласом ринулся к магу. - Марвин! Почему он рыдает!?! Маг даже пальцем не пошевелил, когда обрушил свою силу на дроу и сбил его с ног. Теперь картина стала воистину завораживающей – к двум неподвижным изваяниям добавилась третья фигура, упавшего на колени темного эльфа и упершегося одной рукой в пол. Другую ладонь он прижимал к лицу, превозмогая боль, пронзившую голову. Его белые волосы почти касались мраморных плит, позвоночник рельефно вырисовывался на темной спине. “Власть, Раскаяние и Скорбь“, – пришло на ум чародею, и он едва не улыбнулся. - Он хотел покончить жизнь самоубийством, – невозмутимо возвестил Марвин, поглаживая Энтрери по затылку. – Не получилось. Убийца судорожно втянул воздух и еще сильнее прижался к ногам колдуна. - Чего ты добивался, скажи мне, чего? – задумчиво продолжил волшебник, перебирая черные волосы Артемиса. - Я хотел убить себя, чтобы ты никогда больше не истязал меня, – приглушенно ответил бывший наемник. - Ошибаешься. Изгаляться над трупом можно по-разному. Можешь не сомневаться, что твоим холодным останкам пришлось бы еще много чего вынести. А даже если бы ты нашел способ убить себя, тебе бы это не помогло. Я воскресил бы тебя, вернул бы к жизни, хочешь ты того или нет. По ту сторону завесы для тебя нет выхода. Голос Марвина был спокойным и бесстрастным. Он будто читал вслух книгу, и происходящее его ни в малейшей степени не беспокоило, будто двое коленопреклонных мужчин значили для него не больше, чем количество урожая в каком-нибудь поселке орков. Артемис горячо дышал во влажные от его слез штаны волшебника. Опустошенный и разломанный на части, он сходил с ума от беспроглядного отчаяния и в то же время испытывал несказанное облегчение, что и эта последняя попытка провалилась. Это был конец конца. - Теперь ты готов, – сказал маг. – Ты заплатил свою высокую цену – теперь принимай дар безропотно и с благодарностью. Плечи Энтрери постепенно перестали вздрагивать. Дзирт выпрямился и взволнованно внимал их словам. - Это конец? – тихо спросил Артемис. - Это начало, – последовал ответ. - Что теперь будет? – еще глуше произнес убийца. - Зачем тебе знать что будет? Прошлого уже нет, будущего еще не существует. Живи настоящим и наслаждайся каждым мгновением жизни. Энтрери поднял лицо и посмотрел сначала на мага, потом на дроу. Его покрасневшие глаза были еще полны высыхающих кристаллов слез, но слабая улыбка уже тронула его губы, странная улыбка, в которой отражались старое разочарование и новая надежда. Долго еще никто не двигался, а Марвин все раздумывал над тем, что уже в который раз Артемис Энтрери пытается свести с жизнью счеты. Впервые это произошло в хрустальной башне Креншинибона, когда он бросился на Дзирта с криком, специально предупреждая о своем нападении и рассчитывая напороться на острый клинок. Второй раз он безучастно наблюдал за тем, как женщина, с которой он занимался любовью, пыталась всадить кинжал ему в глаз. Неужто жизнь так наскучила хладнокровному убийце? Кто же ему нужен на самом деле, чтобы согреть душу, перевернуть страницу, вырвать ее из книги и начисто начать новое бытие? Чародей перевел взор на дроу. Его сиреневые глаза влажно блестели. Немыслимо, но он от всего сердца сопереживал убийце и был на многое готов ради него. Похожие как близнецы эти двое всегда находили причины только для вражды. Как же несовершенен этот мир. С грустью вздохнув, Марвин вновь зарылся пальцами в черные волосы. <div align=left>«…Он выглядел, как ворон. И лоснились перья синим солнцем, Настороженным бликуя глазом, Хриплым карком ветер разрывал он. Ныне присмирел, по-человечьи Говорит, клюёт печенье Из любимых рук, что на ночь Тёмной тканью клетку накрывают»</div> Квинто Крыся