Золотой

Глава 14 Жизнь перевернулась с ног на голову, но никак не могла устоять ровно, заваливаясь все время куда-то на бок. Единственной отрадой Артемиса было его окно, выходившее на море. Часами он сидел на подоконнике, смотрел в глубокие прозрачные воды и ненадолго покой возвращался в его душу. Рядом с магом он почти всегда чувствовал себя ребенком, маленьким мальчиком, которому хотелось бы побежать играться со своими сверстниками, но который вынужден вести глубокомысленную беседу с человеком неизмеримо старше него самого и участвовать в его непонятной игре. Дзирт отыскал, где бывший наемник пропадает часами, но присоединиться не решился – у каждого в этом доме свои окна, свой маленький созданный мир, своя крошечная свобода. Облака скользили над спокойной зеленоватой водой. Энтрери представлял, что он плывет в лодке по морю, неизвестно откуда, неведомо куда. Он опустил безвольную руку в прохладную воду. Безысходность наложила свой отпечаток на его лицо. Безжизненное лицо человека, который долгие дни полз по пустыне, изнывая от жажды, и вдруг увидел, что единственный колодец засыпан песком, засыпан рукой человека. Артемис пребывал на дне эмоциональной пропасти. После своего рода посвящения наверху башни Энтрери с головой окунулся в водоворот чувственных наслаждений. Словно Марвин открыл створки в плотине его духа, и сдерживаемые долгими годами аскезы чувства хлынули подобно потоку, вырвавшемуся на волю, чтобы затопить разум. Брызги прошлой жизни влажной дымкой зависли в воздухе, а сам он неуклонно приближался вместе с бурным течением к водопаду, после которого ему было суждено или погибнуть, или вынырнуть в другой жизни. Энтрери вспомнил, как проснулся этой ночью. Лунный свет освещал спальню. Он лежал голый под одним на троих покрывалом, вдыхал запахи трех мужских тел, слушал стук трех сердец, тройное дыхание, почти неслышные движения суставов и плеск крови в сосудах. Он только что видел такой бесстыдный и возбуждающий сон, что мгновенно проснулся, будто от кошмара. Чтобы быстрее отделаться от обрывков воспоминаний, Артемис повернулся на бок, потом, просунув руки под подушку, вытянулся на животе. Пока он крутился, покрывало сползло с него, обнажая равнину спины и манящую ложбинку, спускающуюся с нее. Расслабившись, Энтрери подумал о том, как бы Марвина воспламенила его полуоголенная беззащитная поза. И тут внезапно на него нахлынуло такое острое желание, что он даже стиснул кулаки под подушкой. О, как он сейчас хотел, чтобы маг лег на него сверху, ощутить тяжесть другого тела на себе, эти нежные прикосновения и решительные толчки. То ли Марвин не спал, прислушиваясь к мыслям Артемиса, то ли его пробудило плещущее через край желание раба, но, пребывая во власти своих порочных фантазий, Энтрери вдруг ощутил прикосновение к своей коже. Сначала к спине, потом все ниже, ниже, по чувствительной ложбинке между двух холмов. Пенис убийцы затвердел, он развел ноги, и сон его воплотился в явь. Стержень Марвина проникает в него… Артемис кончает в золотой вспышке… Не отдавая себе отчета, Энтрери наслаждался тяжестью мужчины, вдавливающей его самого в постель, его властью над собой. Шумно дыша, Марвин откинулся на спину, перевернул Артемиса и притянул его к себе. В лунном свете на простыне серебрился сок жизни. Опустошенные, они заснули, не размыкая объятий. Теперь Энтрери с дрожью вспоминал эти моменты, когда похоть захватывала власть над ним. С дрожью нового возбуждения и неуместного раскаяния. Артемис провел ладонью по лицу, чтобы отогнать навязчивые образы, коснулся безупречно гладкой щеки – недавно Марвин научил его заклинанию, мгновенно удаляющему волосы с кожи. Всю жизнь ненавидящий магию и волшебников убийца был удивлен и просто заворожен той легкостью, с какой ему самому даются чары. А удовольствие от их применения он вынужден был признать даже перед самим собой. Энтрери иногда думал о Джарлаксе, гадая, помогло ли бы чувство юмора изворотливому дроу не утонуть в золотоглазом океане. Пальцы убийцы лениво шевелились в воде, солнечные зайчики игриво подмигивали в ответ на его хмурый взор. Как-то Артемис застал волшебника и Дзирта, когда те предавались любви. Хотя с его точки зрения то, что они делали меньше всего походили на обычные ритуальные телодвижения двух любовников. Согнув ноги в коленях и обхватив ими бедра Марвина, дроу лежал спиной на груди своего господина. Крылья носа Энтрери дрогнули, а губы неодобрительно искривились. Такая откровенная беззащитность позы… Распластавшись на чародее, раскинув руки в стороны, Дзирт извивался всем телом, постанывая сквозь зубы. Правой рукой Марвин вытворял что-то невообразимое с членом эльфа, доставляя ему, по всей видимости, дикое наслаждение. Сквозь полуприкрытые веки Дзирт взглянул на убийцу. - И естественно, член Марвина в тебе? – спросил Энтрери. Рука колдуна задвигалась быстрее, не давая темному эльфу вымолвить ни слова. - Ты даже не догадываешься, какое небывалое удовольствие он получает, – произнес маг. Артемис скривился с сомнением. - Но какое удовольствие получаешь ты? Вскрикнув, Дзирт извергся, фонтаном разбрызгивая семя по своему плоскому напряженному животу. Марвин нежно погладил его по волосам и оттолкнул от себя. Изогнувшись, дроу поднялся со стержня, на который был насажен и с блаженной улыбкой растянулся на кровати. Член Марвина возвышался как грот-мачта на корабле и был готов вновь атаковать узкий пролив и пройти через шторм ощущений. Маг похлопал себя по бедрам. - Садись, ты познаешь нечто потрясающее. Артемис вздохнул, сбросил штаны, сел волшебнику на бедра и ввел в себя его уже скользкий пенис. Он принял Марвина всем телом, волоски на лобке заискрились, пламя возбуждения понеслось во все стороны по нервам и артериям. Маг сомкнул руки на ребрах Энтрери, потянул его на себя и уложил спиной на свою грудь. Сначала медленно он начинает тереть член Артемиса двумя пальцами, потом все быстрее, всей ладонью. Тело наемника упивается наслаждением и пылает красным золотом. Тесный контакт кожи обостряет ощущения. Он чувствует пенис Марвина в своем заднем проходе, непрерывно сжимая и разжимая кольцо мышц. - Когда ты кончаешь, они сокращаются и расслабляются, стимулируя меня внутри тебя, – шепчет Марвин на ухо Энтрери. Но Энтрери его уже не слышит, тело его сотрясают спазмы. Он двигает бедрами, стараясь все время ощущать стержень мага в себе. Он впивается ногтями в бедра колдуна, трется щекой о его щеку. Головка постоянно задевает такое чувствительное местечко. Скоро оба уже хрипят в экстазе. Артемис дергается, как от удара магической энергии, волоски на лобке становятся дыбом и в глазах убийцы мечутся золотые искры. Кольцо мышц конвульсивно сокращается, убийца хватает ртом воздух, член мага бьется и пульсирует в нем, вал за валом накатывает дрожь, пока не накрывает с головой сказочным блаженством. Не разъединяясь, они приходили в себя. - Это было божественно, – наконец справился с голосом Артемис. – Я даже согласен, чтобы ты переломал мне все кости, лишь бы позволил испытать такое снова. (О, как бы ты однажды не пожалел о своих словах!) Марвин удовлетворенно молчал, поглаживая живот Энтрери и размазывая по нему брызги жизни. А потом убийцу опять преследовал призрак раскаяния. Как он мог так легко поддаться обаянию Марвина? А как он мог не поддаться? Он ходил по заколдованному кругу, наступая сам себе на пятки, сам себя подталкивая в спину и спотыкаясь на ходу. Стебли его гордости и ростки сомнений все еще тянулись вверх, но Марвин сотворил червя, который подточил их корни и они вяли на глазах. Совсем недавно из-за одного легкого прикосновения, что возбудило плоть Энтрери, он уклонился от руки волшебника. На самом деле он уклонился только потому, что ему нестерпимо хотело прижаться теснее. Больше сердясь на себя, чем на Марвина, он отвернулся и попытался усмирить свои чувства. А когда маг требовательно спросил, почему он так поступил – необдуманно выпалил: - Да сколько ж можно?! Видеть тебя уже не могу. Слова его имели совсем иной смысл, чем тот, что в них прозвучал, но колдун всегда с удовольствием пользовался предоставленными ему возможностями. - Это легко исправить, – тон Марвина не предвещал ничего хорошего. Повернув к себе голову наемника, он сжал его виски между ладонями, приложив большие пальцы к глазам. Убийца оцепенел в ожидании чего-то жуткого. На непонятном гортанном языке чародей произнес несколько слов. Потом в глазах резануло мимолетной болью, и Марвин отнял руки. Когда Энтрери с часто бьющимся сердцем открыл глаза, он не увидел ничего. Он ослеп. Уронив подбородок на грудь, Артемис закрыл лицо ладонями, хотелось выть и рыдать от ужаса. Теперь он беспомощнее ребенка. И кто знает, когда Марвин сменит гнев на милость и вернет ему зрение. Да и вернет ли. - Слепой убийца, – раздался рядом смех колдуна. Усугубляя смятение Энтрери, он схватил его за руки, покружил с ним по комнате и оттолкнул от себя, оставляя в слепом одиночестве. Артемис несколько раз зажмуривался и моргал. Без изменений – только мрак. Он дотронулся кончиками пальцев до глазных яблок, глаза были на месте, двигались, но не видели. - За что? – подавленно спросил он. - За длинный язык, – донесся ответ мага. - Но глаза ведь не виноваты в деяниях языка! – воскликнул Энтрери и сделал шаг в сторону волшебника. - А ты предпочитаешь, чтобы я отрезал тебе язык и засунул в руку, дабы ты научился его держать? – слова колдуна не остановили наемного убийцу. - Уж лучше бы язык, – произнес он, медленно, но неуклонно приближаясь к Марвину, ища в нем пусть непредсказуемую и жестокую, но все же опору своего существования. - Нет, – раздалось уже с противоположной стороны, – твой язык приносит мне больше радости, чем огорчений. От глаз же мне никакой пользы, – голос мага удалялся. - Но я ведь не вижу тебя! - Когда я захочу видеть тебя, ты сможешь меня найти. - Как??? - На ощупь, упрямая твоя голова! – раздалось над самим ухом, так близко, что Энтрери дернулся. – Используй с умом все то, чем я одарил тебя. И Артемис остался наедине с ночью. Он передвигался на ощупь. В полной темноте кожа стала необычайно чувствительной. Все ощущения были напряженны до предела. Сколько он так проблуждал, Энтрери не помнил – минуты и дни тянулись для него одинаково долго. Он старался воспринимать происходящее как очередную причуду бессердечного мага, которую ему надлежит вытерпеть и пережить. Энтрери понимал всю бесцельность своих блужданий вслепую, но как только он останавливался, тьма набрасывалась на него, пробиралась в тело сквозь уши и ноздри, набивалась под ногти, застревала в горле и душила изнутри. Артемис ощупывал пальцами предметы, которые встречал на своем пути, и которые были ему хорошо знакомы. Но проходили минуты, прежде чем он узнавал, что гладкая изогнутая линия принадлежит подлокотнику кресла, а вот эта шероховатая поверхность является гобеленом на стене, эти острые узкие предметы – коллекция кинжалов и стилетов, а то, что с изящным и хрупким звоном упало на пол и, скорее всего, разбилось, было прозрачной вазой из горного хрусталя. Энтрери совершенно ничего не видел, и ему постепенно начинало казаться, что он так и останется слепым, что вообще такого чувства как зрение не было никогда, что он просто его выдумал. Он весь обратился в слух, впитывая в себя каждый шорох своих шагов, шум своего дыхания, двигал предметы, чтобы услышать их стук о поверхность стола, перелистывал страницы, чтобы по их шелесту вспомнить, как выглядит книга. А выглядит ли она как-то вообще? И для чего нужны эти тонкие шуршащие листы? Никогда раньше он не задумывался о том, какой роскошью боги одарили живых существ, дав им зрение. Убийца начал понимать, как обделены и как глубоко несчастны незрячие от рождения, и вдвойне достойны сочувствия те, коих постигла горькая участь утратить зрение. Наконец, оставив попытки познать мир вручную, Энтрери обратился помыслами к магу, стараясь придать его образу отчетливость, притянуть его и определить, где тот находится в данный момент. Но волшебник, по-видимому, желал обратного, и Артемис хоть и чувствовал, что хозяин где-то неподалеку в доме, все же не смог воспринять верного направления в его сторону. Тогда бывший наемник попытался призвать образ дроу. Этого он еще никогда не делал и удивился той легкости, с которой перед его внутренним взором появилось видение темного эльфа, вытянувшегося поперек кресла в библиотеке, одной рукой держащего книгу, а другой почесывая пантеру за ушами. Теперь Артемис знал куда идти. Догадываясь, что вполне может вызвать внутри себя ясное и четкое изображение всего дома, он все же слишком волновался, чтобы достичь такой концентрации и единения с чарами Марвина. Он даже не мог с уверенностью сказать, каким образом находит дорогу, скользя рукой по стене и сворачивая то в один, то в другой коридор. Некая неведомая доселе уверенность вела его, и этого было достаточно. Дзирт чуть было не уронил книгу на спину Гвенвивар, так его изумило зрелище медленно приближающегося к нему Артемиса, не отрывающего ладони от стены. Энтрери точно шел к нему, но стоило ему только потерять опору, как убийца натолкнулся на круглый высокий столик с магическим светящимся шаром и мелкими писчими принадлежностями. То, что Энтрери нелепо повернул голову, не смотря на препятствие, а будто бы прислушиваясь к нему, начал бегло ощупывать предметы на столике, подтолкнуло эльфа к разгадке. Неслышно он скользнул на пол и, знаками показав Гвен вести себя тихо, стал подкрадываться к наемнику. Дзиртом двигало непонимание и любопытство, но подходил он с опаской – неизвестно чего можно было ожидать от ослепленного убийцы и от мага, учинившего над ним такое зверство. Дроу приближается к Артемису осторожно, дотрагивается пальцами до его груди. От неожиданности Энтрери вздрагивает и, облегченно выдохнув “Дзирт!..“, сгребает ошарашенного эльфа в объятия. Очень долго убийца продолжал жить во мраке. Долго по меркам самого Артемиса. Марвин не дарил ему прощения, а он и не помышлял просить о нем, зная, что маг не вернет ему зрение, пока сам не захочет, а волшебника похоже вполне устраивал слепой любовник и он не спешил с помилованием. Колдун откровенно наслаждался выражением растерянности в слепо мечущихся глазах Артемиса, которые не могли найти своего господина. С какой покорностью Энтрери отзывался на прикосновения, с какой надеждой и отрадой прижимался к ласкающей и разящей руке. Он еще не отчаялся окончательно, но уже начал терять надежду, как раньше, когда еще не смирился со своим рабством, но уже привык к нему. Артемис где только мог неотступно следовал за волшебником, а тот словно не мог насытиться и утолить свою похоть в теле любовника. Ни одним жестом, ни одной мыслью Энтрери не выказывал неудовольствия и был покорен, как связанная дева в логове разбойников. Марвин стоит обнаженный, пенис его тверд и напряжен. Он обводит медленным взглядом тело Артемиса. Он улыбается и облизывает губы. Но Артемис этого не видит. Маг притягивает мужчину к себе и швыряет его на кровать. Энтрери падает на спину, раскинув руки в стороны, цепляясь за простыни. Чародей хватает Артемиса за лодыжки и широко разводит ему ноги, прижимая колени к грудной клетке. Марвин растягивает губы в тонком плотоядном оскале. Он сокращает свое тело с изяществом рептилии, медленно и уверенно, и вставляет свой член Энтрери в зад. Энтрери испускает громкий стон, подаваясь навстречу. Марвин, подтащив послушного любовника ближе, сцепляет руки у него на шее, насаживая на свой член и так уже введенный по самое основание. Воздух рыком вырывается из его горла. Артемис иступлено кричит, ведь это все что ему осталось – ощущать прикосновения и слышать звуки. Марвин трется о безупречно гладкую щеку убийцы, оскал исчез, лицо его божественно прекрасно и немыслимо юно, когда вся его жидкость изливается в подрагивающее тело Артемиса. Жизнь Энтрери состоит из касаний – к стенам, к мебели, к руке Дзирта, к груди Марвина, к куску мяса на обед, к собственному члену. Артемис упивался этими прикосновениями, они открывали ему новый мир. Он прислушивался к малейшим звукам, и они давали ему богатую пищу для размышлений. А запахи были просто восхитительны, они прокладывали дороги стольким воспоминаниям, что Артемис с трудом удерживал их все в голове. Но особое наслаждение ему доставляло дотрагиваться до мага. Он был в восторге, ощупывая каждый сантиметр тела волшебника, вслушиваясь в работу его внутренних органов, впитывая его запахи. Он изучал и познавал своего повелителя, как плоть и кровь, пробовал его на вкус и оставался всегда голоден. Энтрери постигал самого себя. Марвин не оставался безучастным и с головой погружался в игру, что вел его раб. Ослепший наемник был идеальной безропотной игрушкой, слепо выполняющей все прихоти хозяина, находясь в полной зависимости от него. Но очень часто колдун заходил в этих играх слишком далеко. Ради развлечения он доводил до крайности чувства своих рабов, заставляя их балансировать на границе боли и наслаждения, любви и ненависти, страха и преданности, будто спорил с самим собой и делал ставки – что же победит в этот раз. Крайняя безжалостность могла закончиться робкой нежностью, а любовные ласкания обернуться беспощадным насилием. Маг держал своих любовников в постоянном напряженном ожидании чего-то предельно-ужасающего, или сияюще-возвышенного. Колдун мастерски играл на лютне чувств, искусно перебирая пальцами и подцепляя ногтями тонкие струны души, понуждая их вибрировать и дрожать. Ни с того ни с сего Артемис был подхвачен магическим вихрем и утащен в неизвестность. Грубое применение силы – и его руки оказались сцеплены железом высоко над головой. Энтрери ничего не видел, не слышал, даже не мог дотянуться мыслями до Марвина. Тщетно он напрягал все доступные ему органы чувств. Воображение рисовало ему картину самого себя, подвешенного и раздетого в окружении кровожадных и свирепых демонов, безобразных и голодных монстров, кошмарных порождений Девяти Адов. У Артемиса вспотели подмышки, резкий запах собственного пота ударил ему в ноздри. Что-то острое скользнуло по спине. Убийца стиснул зубы, отгоняя видение вырванной почки из своего живого тела. Чьи-то пальцы пробежались по пенису, ощупывая его. Картины в голове стали столь мерзостными, что Энтрери позабыл, как дышать. А потом прикосновения посыпались со всех сторон, когтистые лапы тянулись к его плоти. Неизвестность во сто крат хуже всякого кошмара. Не в состоянии видеть своих противников, Энтрери представлял себе нечто ужасное, безликое и безымянное, скрывающееся в темноте вокруг него. Сжатые челюсти ломило от напряжения. - Собираешь всю волю, чтобы не закричать? – раздался голос в голове несчастного, в котором он сперва с облегчением, а потом с трепетом распознал голос Марвина. – Ты будешь кричать, – пообещал колдун. – Потому что я так хочу. И я буду рвать тебя на куски до тех пор, пока ты не охрипнешь от крика. Перспектива быть заживо съеденным неведомыми чудищами показалась Артемису далеко не худшей. Всегда готовясь к самому худшему, он обнаруживал, что у Марвина этого «самого худшего» неистощимый запас и любые комбинации. Неожиданный шум ворвался в уши Энтрери. Шум бурлил жизнью, галдел множеством голосов, грохотал повозками, перекликался криками, стучал молотками, хлопал тентами и парусами. Убийцу обдало шквалом запахов – гнилые овощи и сточные канавы, просоленный воздух и мокрая древесина, горечь песчаной пыли поднимаемой ногами на улицах, вонь человеческих тел. Артемиса бросило в жар, он ощупал себя – тело не было приковано, он свободно стоял, облаченный в брюки, рубашку, сапоги. И, судя по всему, стоял на улице какого-то города. Но он все так же ничего не видел. Осторожно переставляя ноги, он двинулся на поиски укрытия. Короткими шагами, выставив левую руку перед собой, чутко прислушиваясь и принюхиваясь. И тут его поразила догадка – он в Калимпорте! Город, на который известный убийца нагонял страх, теперь вселял панику в самого Энтрери. Внезапно Артемис на кого-то натолкнулся. - Эй, приятель, ты что ослеп? Смотри куда идешь! – воскликнул наглый молодой голос в стороне от него. Но Энтрери был уверен, что столкнулся он вовсе не с этим человеком. Резко выбросив правую руку, он ухватился за кого-то, кто ловко вывернулся из его хватки и Артемис, опасаясь потерять равновесие, отпустил ловкача. - Да он действительно слепой, – донесся другой голос позади, убийца разгадал эту уловку и всерьез забеспокоился. Нищие Калимпорта. Всегда по несколько человек, не нападающие на жертву сразу, а подстерегающие, отправляют одного, чтобы умышленно задеть его, а другого, чтобы выяснить, насколько он опасен. В другое время Энтрери расправился бы с шайкой мнимых калек, оставив вокруг себя больше трупов, чем раненых, а остальных заставил бы забиться в норы в поисках укрытия от него. Но теперь он стоял среди них без оружия, что было, в общем-то, не самой худшей ситуацией, из которой он выбирался, а еще он был слеп. Он не видел ни количества противников, ни путей отступления. Несколько рук одновременно потянулись к нему. Сделав мудрый вывод, что бродяги могут предпочесть обчистить его труп, Энтрери не стал дергаться. - В карманах пусто, – разочарованно протянул еще один голос. - А одежда на нем ничего. - И сапоги добротные. - Приятель, ты кто таков? Сбежал откуда-то? - Может он еще и глухой? – заржал один из невидимых оборванцев. К нему присоединились и остальные. - Вы не поверите, сынки, – прокаркал хриплый стариковский голос, – но уж больно он похож на одного человека. Да только слишком уж молодой. Сын что ли, или родич какой. Артемис напряженно вслушивался в наступившее молчание. - Не томи, старик, на кого похож-то? - На убийцу Артемиса Энтрери. Убийца прямо кожей почувствовал колебание воздуха, когда людишки отпрянули от него. - Ты мне людей не пугай своей дурной болтовней! – грозно прикрикнул вожак. - Я и не пугаю. Я сказал, что похож. - Артемис Энтрери нагонял страху на Калимпорт еще во времена, когда ты был зеленым юнцом, дед, – расхрабрившись, произнес первый голос. – Ты хоть представляешь, сколько бы ему сейчас было лет? - Да и жив ли он еще? При такой-то профессии… Раздались неуверенные смешки. К бродягам возвращалась прежняя самоуверенность. - Или ты хочешь сказать, что это его слепой сын шляется у нас по городу, отыскивая заказчиков для призрака своего папаши. Ватага зашлась хохотом. - Может, узнаешь у него самого? – снова подал голос старик. - Да плевать мне кто он! - Перережем ему глотку и дело с концом! - Нет, сначала заберем одежду. - Сапоги мои! Артемис мысленно прощался с жизнью, не успев даже понять, зачем Марвин забросил его в Калимпорт и проклинал своих потенциальных убийц. Яркая вспышка и Энтрери втянуло в энергетический вихрь. Еще секунда и он вновь стоял навытяжку между полом и потолком, позвякивая оковами, стягивающими запястья. Снова в пустоте, снова в темноте. Снова не зная, где он и кто рядом с ним. Ногти царапнули его по спине, и чьи-то пальцы сжали ягодицы, вынуждая Артемиса прогнуться вперед. “Это Марвин. Марвин! Марвин!!!“ – ликовал Артемис. Не рано ли? Никогда не знаешь, что хуже – оказаться в руках голодных нищих головорезов или во власти похотливого, кровожадного и изобретательного колдуна. Незнание того, что его ждет, изводило Энтрери. Он крепко уперся ногами в пол и, что было силы, задергал цепи на руках, то ли стараясь освободиться, то ли прозреть от боли, то ли привлечь внимание мага. Или наоборот отвлечь. - Марвин, – взмолился Артемис, – скажи хоть что-нибудь. – Он, затаив дыхание, ожидал реакции чародея, любой. «Hilf mir» Rammstein И тут убийцу страстно обхватили две руки. Они двигались по коже, проникали сквозь нее, раздвигали пальцами мышцы и поглаживали кости. Никто кроме Марвина не был способен на такую умопомрачительную пытку. Тело Энтрери было объято пламенем. Искры вспыхивали под ладонями колдуна, прожигая кожу, испепеляя нервы. Жидкий огонь забурлил в венах и артериях. И что самое ужасное – Марвин не проронил ни звука, не сказал ни слова, не засмеялся. Он лишь беззвучно улыбался и ласкал плоть Артемиса. Первого убийца не видел, а второе заставило его позабыть обо всем на свете. Во всей Вселенной существовали только он и Марвин. Энтрери растворялся в огне этой страсти, проваливался в полыхающую пропасть. Руки чародея гладили его бедра и живот, забирались на грудь и спускались к тугим ягодицам. Непереносимое блаженство впивалось когтями в плоть. Жар поглощал его, опаляя волосы, иссушая губы, и Артемис не мог более сдерживать рвущихся на волю стонов. А потом Марвин схватился за его пенис, в яростной ласке сжимая его и втирая в нежную кожицу, выступившую серебристую каплю, одновременно покусывая убийцу в шею. Энтрери откинул голову назад, раскрыв рот в беззвучном крике. Он пылал в огне этой любви, сгорал дотла и вновь возрождался из пепла навстречу Марвину, навстречу своему господину, навстречу своему богу. Колдун двигал рукой все быстрее и быстрее, вынуждая Артемиса извиваться от нестерпимого пекла в паху. Еще, еще, еще! Частые и тяжелые выдохи колышут его грудь. И Энтрери исторгает вопль, серебряные струи толчками бьют из него. Он видит это. Видит! Но ему уже все равно – он упивается своей болью, невыносимой болью начинающегося возрождения. Марвин освободил руки убийцы и тот повалился на пол тлеющими останками, обессиленный и опустошенный настолько, не в состоянии шевельнуться. Кипящая кровь шумела в ушах, а внутренности еще содрогались от небывалого наслаждения. Возможность опять видеть не могла даже сравниться с той опьяняющей и разрывающей на части радостью, которую мог принести Марвин своей любовью. Артемис прижимался животом к прохладным каменным плитам, постепенно отдавая им жар своего раскаленного тела. Волшебник вновь сокрушил его и создал заново. Он так никогда и не поведал Энтрери, был ли Калимпорт действительностью или просто иллюзией. С трудом Артемис дотащился до спальни и ничком рухнул на постель. Спину ломило, плечи были будто выкручены из суставов, весь он был выжат до капли, сожжен заживо. Дзирт украдкой проник в его сознание и был захвачен огненным штормом воспоминаний. Эльф знал, что нужно Энтрери после такой изматывающей любви. Он проворно метнулся к человеку и уселся на него верхом пониже спины. Он был тоже обнажен. Артемис протестующее заворочался и хотел было что-то сказать, но из горла вырвались какие-то нечленораздельные звуки. - Тебя смущает, что голый мужчина сидит на твоей голой заднице? – насмешливо спросил темный эльф. - В общем-то, уже нет, – устало пробормотал Артемис. - Тогда расслабься. Я помогу тебе снять боль и усталость. - Ну да, ведь больше снимать с меня нечего, – хмыкнул Энтрери, уткнувшись носом в подушку. Нежными легкими движениями дроу начал массировать ему плечи, сантиметр за сантиметром растирая напряженные мышцы. Убийца негромко кряхтел, но ловкие пальцы Дзирта приносили ему облегчение. Один за другим скованные мускулы возвращались к жизни, теперь Энтрери уже постанывал от неги, разносящей тепло по всему телу. Никаких условностей больше не существовало для этих двоих мужчин. Все это время Марвин стоял незримый в арочном проеме, скрестив руки на груди, и смотрел на них. В голове его вызревал новый изысканный в своей порочности план, от которого губы его сами собой сложились в плутоватую усмешку.