Золотой

Глава 22 После целого месяца кошмара Дзирт и Артемис жались к стенам, словно пугливые кошки. Они и лишнего шагу боялись ступить без позволения мага. Ничего так не ужасало их в первые недели после возвращения из Бездны, как мимолетная нотка неудовольствия в голосе волшебника. Его взгляд был для них жизнью, его мысль стала для них дыханием. И не раз мужчины сжимались в жалкие комки от страха, что Марвин может прочесть в их мыслях воспоминания о распутной связи с суккубами, узреть в их сознании бесстыдные речи, что нашептывали две демоницы, упиваясь их стонами страсти. Открыто они не указывали рабам путь к бегству, нет, конечно, нет, но тонкими намеками, невзначай брошенными фразами, коварными улыбками представляли идею освобождения от мага хотя бы гипотетически возможной и весьма заманчивой. Только никакими силами во всем мире не дано было разрушить, ни даже поколебать любовь человека и дроу к волшебнику, ничто не смогло бы изменить их добровольного выбора. Где бы они ни были, с кем бы они ни были, какие бы слова ни слетали с их губ, какая бы боль ни клокотала у них в груди – сердца их принадлежали Марвину. Навечно. И сколько он их ни терзай, руки мужчин все равно тянутся к нему, глаза обращены на него, в выдохе звучит его имя. Они будто дети, сколько отец их ни наказывает, они все равно льнут к нему. И делают это вовсе не потому, что считают гнев разбушевавшегося родителя справедливым или надеются, что он скоро утихнет, а потому что у них нет другого отца. Он единственный, он все, что есть у них в этом мире. И он лучший. В Марвине было их единственное утешение, если не считать друг друга. И, казалось бы, все снова вернулось на круги своя, вращаясь вокруг чародея, как маг начал творить безумства. Темный эльф долго еще не мог понять, что всесильного волшебника терзает любовь. Марвин словно помешался на женском воплощении Артемиса. Дни напролет он не отпускал ее ни на шаг от себя, потом, разразившись проклятиями, возвращал ей мужской облик, чтобы через несколько часов, а иногда и минут вновь превратить бывшего наемника в женщину. Артемис была одновременно его музой и его проклятием, с ее образом в мыслях он создавал великие заклинания и поражающие воображение творения. Воскрешая в памяти каждое свое прикосновение к ее телу, он не находил себе места и метался по замку, чтобы в конце концов найти успокоение у ее ног. Женщина принимала преклонение со свойственной ее характеру сдержанностью, всегда отдавая взамен всю себя, тело и дух. Вернув Дзирту его истинный облик, колдун почти позабыл о его существовании, а тот и не пытался напомнить о себе, чувствуя, что сейчас господин нуждается не в нем. Энтрери не был столь безмятежно спокоен на этот счет. Обняв дроу за плечи, он развернул его лицом к себе и тихо спросил: - Простишь ли ты мне то, что Марвин все чаще предпочитает меня в ущерб тебе, а я не смею и часа провести наедине с тобой, чтобы не разгневать его? Ты не сердишься на меня? Эльф только с нежностью улыбнулся. - Чтобы сердиться мне придется положить на чаши весов обе моих любви, но какая бы чаша не перевесила – в каждой половина моего сердца. Я не могу разделить свое сердце надвое, как и свою любовь. Энтрери с благодарностью и облегчением взглянул на дроу и тут же вскинул голову, прислушиваясь. Марвин опять призывал его к себе. Волшебник сидел в оббитом золотой парчой широком кресле, а к его ногам, положив голову колдуну на колени, прижималась Артемис. Марвин в задумчивости пропускал сквозь пальцы пряди ее волос. - Ты самое гордое, самое покорное, самое прекрасное существо на земле, – негромко произнес он. Вдруг в очередном приступе страсти чародей вскочил со своего трона, схватил женщину за руки и в мгновение ока перенес себя и ее в спальню. Обнажившись, он ощутил головокружение и сокращение брюшных мускулов. Пологий пролет спины, плотно прижатые бедра, мягкие полусферы женской груди, покорно распахнутые колени. Страшный, властный, пульсирующий между ног ритм. С головой они окунулись в море блаженства, плывя, не разъединяя тел, и теплая жидкость вихрилась вокруг бедер. Вынырнув из глубин, они рука об руку пошли омыть соль со своих тел. Дзирт видел их, видел, как Марвин купался в своих грезах, как Артемис омывала пряными благовониями его золотистое тело, как вытирала его ноги своими длинными волосами. Видел, как Марвин, с благоговением взирая на совершенную и послушную красоту, достойную его безупречности и гения, опустился на колени перед женщиной. Волшебник определенно сходил с ума. Его лицо – мужественно-юное, прекрасное, надменное и безжалостное – ранее озаряемое лукавыми усмешками или гневным сверканием очей, теперь все чаще приобретало отсутствующее выражение. Ничто не могло развеять тумана его дум кроме единственной женщины, лишь с ней лик мага оживал эмоциями. Великий маг становился рабом женщины, сотворенной им. Проблески власти все еще вспыхивали в нем, когда он обладал ее телом. Тогда, словно после тягостного воздержания, он выпускал все чувства на волю, он не просто входил в нее, а с победным горловым криком насаживал ее на себя. А после молил ее о прощении за свою грубость. Временами он вспоминал о существовании темного эльфа, и крылья его носа вновь раздувались огнем и желанием взять мужчину, но стоило ему отдышаться, и женщина опять завладевала его грезами. Дева Артемис в те бесконечные дни и ночи так естественно сочетала в себе бесспорную покорность и дерзкую самоуверенность. Она обладала огромной властью над магом и знала это, но, казалось, не имела ни малейшего желания нею воспользоваться. Настал день, когда Марвин впал в апатию. Волшебник, могуществом почти сравнявшийся с богами, достиг всего, чего хотел. Ему больше нечем было занять свой ум, гениальный разум, сжигаемый пагубным влечением к женщине. Все, чего он мог хотеть – это угодить ей, она же не желала ничего другого кроме как принадлежать ему. Дух колдуна беспокойно метался в хрупком человеческом теле в поисках выхода из лабиринта своих страстей и амбиций. Он тщетно разыскивал решение загадки, ответ на которую находился в сердце. А может быть, и нет. Порой и гении, скучая, совершают ошибки. В нем утихли бурные головокружительные порывы. Осталось только блаженство покоя и неподвижности. Вот тогда дроу и стал свидетелем умопомрачающего зрелища, от которого содрогнулась даже его душа. На золотом троне, усыпанном драгоценными камнями, на самом символе богатства и силы Марвина, сидела Артемис, а на полу, обнимая ее ноги, примостился маг – необыкновенное воплощение величественного смирения. Какой же будет следующий шаг, волшебник снимет с себя мантию и укутает в нее рабыню, а сам обнаженный будет ютиться у подножия собственной власти?!? Эльфу показалось, что теперь он сам понемногу сходит с ума. Так недалеко и до матриархата, заведенного у большинства дроу. Чудилось, что маг потерял контроль над собой, но это вовсе не печалило его самого. Дзирт взглянул на Артемис – смесь горького повиновения и в то же время странного веселья застыла на ее лице, лике прекрасной мраморной статуи. Темный эльф не знал, что ему делать. - Боги наказали меня твоей любовью, – задумчиво произнес он. - Я твой бог! – неожиданно властно и громко сказал Марвин. - Бог. У моих ног, – отрешенно вымолвила Артемис и закинула одну ногу на другую. Словно позабыв, что он бог, Марвин метнулся к ней и покрыл поцелуями каждый пальчик на изящной ступне. Дроу мысленно застонал, а потом услышал голос Энтрери у себя в голове. “Ты должен помочь“. “Марвину?“ “Нет. Мне и себе“. “???“ “Вернуть все обратно, как было. Я снова хочу быть рабом“. “Я тоже…“ Дзирт плакал без слез. Он содрогался от страха и горя перед безумной и гениальной идеей Артемиса. Убийца решил пожертвовать собой ради спасения Марвина, ради спасения жизней всех троих, хотя дроу не был уверен, что сам Энтрери выживет после воплощения своего замысла. - Артемис!.. – простонал темный эльф, с трудом сдерживая рыдания. Сильные мужские руки нежно обняли его и Энтрери мягко, но настойчиво вновь стал уговаривать друга. - Ты же знаешь, что так будет лучше всего. Это единственное решение, возможное в нашем положении. - Артемис, ты погибнешь! Он тебя убьет, – дроу в отчаянной надежде цеплялся за слова увещеваний. Это были кошмарные слова, после которых горло эльфа сжалось в спазме, и он с минуту не мог ни дышать, ни говорить. - Я знаю, чем мне это грозит, но пойми, чем может грозить такое состояние Марвину, тебе, мне. Всей нашей жизни. Артемис отстранил от себя дроу на расстояние вытянутой руки и заглянул в его сиреневые глаза. Разглядев за слезами безграничную любовь, решимость и веру, Энтрери удовлетворенно кивнул. Сейчас был один из тех недолгих часов, когда маг позволял наемному убийце принять свой естественный облик и не желал видеть его в это время. Артемис незамедлительно воспользовался этим, чтобы вдали от хозяина поговорить с другом и убедить его. План его был ужасен, но еще худшим виделось Энтрери их будущее с обезумевшим чародеем. Дзирт тоже это понял и, переступив через самого себя, переступив через Артемиса, произнес: - Ты прав. Я согласен. - Я прав, и выбора у нас все равно нет, – хриплым от волнения голосом ответил убийца, прижимаясь щекой к темному эльфу. Возможно это их последние минуты наедине. Живыми. Дзирт не сдержался и судорожно всхлипнул. - Помнишь, как Марвин учил нас? – гладя его по волосам, успокаивающе проговорил Энтрери. – Кто печалится, тот слаб. Красота и сила, ум и смех, огонь и ветер – это то, благодаря чему мы имеем превосходство над остальными. Лучше их. Это то, что приближает нас к совершенству, приближает нас к нему. Красота и сила, ум и смех, огонь и ветер. - И любовь, – уверенно добавил Дзирт. - Да, и любовь, – повторил Артемис. – Любовь есть закон, любовь послушная воле. - Да помогут нам боги, – почти безразлично прошептал эльф. “Сумасшедшая идея“, – думал Дзирт. Он вызвал в памяти образ Артемиса-женщины. Она была безумно красива. Ее красота могла свести с ума. “Жить с безумным магом в его безумном мире? Полное безумие! Как раз то, что нужно“. И Дзирт заставил собственный разум молчать. - Власть над органами чувств и над страстями необходима для того, чтобы дух мог приблизиться к совершенству. Но органы чувств и все функции тела способны время от времени побеждать и подчинять себе дух, претворяя самое чистое чувство любви и радости в грубую чувственность и похоть, что ослепляет нас, лишает зрения, слуха и разума. – Дзирт сам поражался, что ему удалось завладеть вниманием колдуна хоть на мгновение больше, чем требовалось для соития, и тот молча и угрюмо уже больше часа сидел напротив дроу и выслушивал его речи. - Влечение к женщине оскверняет и расслабляет, когда мы не видим ничего кроме ее тела. Ты сам так говорил мне! Но при воздержании половая энергия является источником силы и вдохновения. - Силы? – скривился маг. – Я всесилен! Вдохновения? Свое вдохновение я черпаю в ней! - Уже не черпаешь, – осмелился возразить дроу. Волшебник хмуро уставился в свой бокал вина. Красная жидкость напоминала ему кровь и оставляла металлический привкус на губах. Марвин осушил кубок и налил еще. - Я помню твои слова. “Чтобы приблизиться к богам, во мне не должно быть никакой постыдной примеси низменного и животного“. А что я вижу сейчас? Божественное сочеталось в тебе со зверем, ты стал рабом своего влечения к самке, она оскверняет тебя! Почти выкрикивая эти слова, эльфу пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не дать выходу своим эмоциям. Чтобы не сорваться, чтобы завершить то, ради чего Артемис согласился пожертвовать собой. - Женщины… – протянул чародей. – Нет на свете ничего более непостоянного чем женщины! – с внезапной яростью воскликнул он, запуская бокал в стену, о которую тот разбился вдребезги, оставляя на шелке брызги кровавого вина. – Их вечные прихоти, из-за которых мужчины никогда не знают, чего от них ожидать, их непредсказуемость, коварство и лесть способны свести в могилу! Темный эльф похолодел от такой вспышки гнева господина – это становилось опасным. - Мы не такие, – не подумав, произнес он. - А женщины-дроу это воистину опасная смесь. - Я не это имел в виду, мой повелитель. Я хотел сказать, что Артемис и я на самом деле ведь не женщины, и сколько лет мы бы не провели в женской оболочке, нам не перенять их характера и манер. Марвин что-то неразборчиво пробормотал и налил вина в новый кубок, появившийся перед ним по его желанию. Пора было повернуть разговор в другое русло. - Мой господин, – снова вкрадчиво повел речь темный эльф (о, поистине коварная раса!). – Артемис не создан для того, чтобы быть женщиной. Женщиной, которой поклоняются. Он действительно красив, умен, бесстрашен и ловок, он достоин восхищения и любви, но он не женщина. Ты же понимаешь, он не такой. Он хладнокровный наемник, а не вожделенная прелестница, перед которой мужчины падают ниц. Он убийца, а в гильдию убийц принимают смелых, хитрых и сильных парней, из которых потом вырастают гордые, целеустремленные и безжалостные мужчины. Ты ведь знаешь его лучше, чем я, он хищник, практик черного дела, – чем дольше Дзирт говорил, тем больше сам верил в собственные слова. Тем больше распалялся. Дроу говорил негромко, проникновенно, слова его догоняли друг друга без остановки. Лицо мага словно окаменело, не выражая ни единого чувства. Речь Дзирта была похожа на тихий напев, но Марвин не слышал и половины того, что произносил темный эльф. Звуки речи отчетливо долетали до его ушей, но были лишены смысла, будто отдельные слова были волнами, которые разбивались о его тело и катились дальше мимо него. Марвину даже показалось, что стоит ему обернуться назад, и он найдет там брызги отдельных букв. Неожиданно ощущение какой-то угрозы пронзило сознание волшебника. Он увидел себя со стороны – лоб нахмурен, губы сжаты в прямую линию, правый глаз, сузившись, смотрит в прошлое, а левый, широко открытый и утративший свой золотой блеск, заглядывает в будущее, ведущее к ошибкам и гибели. Дернувшись всем телом, Марвин издал протяжный крик страха и злости. От этого вопля содрогнулся замок, и Дзирт посчитал уместным скрыться, пока глаза колдуна не остановились на нем. Миссия его была выполнена и дроу, утешая себя надеждой, затерялся в бесконечных коридорах дома, ожидая либо восхода солнца, либо затмения. Марвин пришел в себя не сразу. Но с каждым новым днем, с каждой прошедшей ночью маг становился все мрачнее. И вот буря грянула. Марвин стряхнул оковы безумной страсти и признал, наконец, что перестал слушать голос здравого смысла и позволял затягивать себя в воронку слепых чувств. Тогда в душе его закипела холодная злоба – он, великий маг, повелитель времени, властный над живыми и мертвыми, создатель и разрушитель миров, чуть было не потерял себя в обожании ничтожной женщины. Жутким ревом огласил он замок и возвестил, что вырвет с корнем эту слабость из своего сердца. Устрашившись этого крика, Дзирт со всех ног побежал обратно к повелителю. Когда же он отыскал волшебника, тот был совершенно спокоен, лишь очи его светились недобрым желтым светом и сулили кару. - Ты открыл мне глаза, эльф, – сухо произнес чародей. - И что ты теперь намерен делать? – робко поинтересовался дроу, напряженно следя за тем, как маг облачается в однотонные алые одежды. - Я накажу ее! – жестко и горько ухмыльнулся Марвин. – Она пожалеет, что лгун-жрец изнасиловал ее шлюху-мать! - Накажешь??? – опешил Дзирт. – За что? Ты же сам создал ее. Разве она виновата, что она такая?! - Вот за это и накажу!!! – разъяренно выкрикнул колдун. - Но, Марвин, пожалуйста… – Дзирт метался в безвыходности. Все шло по плану, все приближалось к краху. - Хочу, чтобы она извивалась в море крови и молила о прощении, – волшебник решительно направился воплощать свою месть, не замечая влаги, дрожащей в сиреневых глазах. – Это будет великолепное зрелище, как раз во вкусе твоего народа. Дживвин куи’эльгхин! – кровожадно оскалился маг. Дзирт будто в тумане смотрел, как Марвин приближается к оцепеневшей женщине. Он почти слышал нечеловеческий крик и звуки разрываемой когтями плоти. - Артемис, – одними губами прошептал дроу, вдруг снова ощутив свое безмерное одиночество. - За что ты так ненавидишь меня, мой повелитель? – с грустью спросила сероглазая красавица. Ее голос чуть было не заставил мага растерять всю свою решимость. - За то, что люблю тебя! - Боги наказали меня твоей любовью, – повторила она слова Дзирта. Они то и вернули чародею самообладание. - Я! Твой! Бог! – прекрасное лицо волшебника превратилось в маску бешенства. – А ты мой раб! – заорал он и нанес первый удар. – Однажды ты согласился, чтобы я переломал тебе все кости за еще один миг блаженства. Что ж, удовольствий ты получил сполна, теперь черед расплачиваться. Я буду наказывать тебя жестоко, долго и страстно. – Зрачки Марвина превратились в два черных шипа, обращенных внутрь. - Человек конструкция в целом удачная, но вот материал никуда не годный. Тонкая кожа, хрупкие кости, нежное мясо. Сплошное недоразумение, проклятие богов. Мир вдруг стал огромной мишенью, в центре которой находился он, Артемис Энтрери. Вернее она. Она не кричала, хотя знала, что крик облегчит боль. Только зажмурилась и стискивала зубы. Но не кричала. Поначалу. Она еще даже услыхала отчаянный возглас Дзирта и рык Марвина, когда тот отбросил эльфа в сторону. - Марвин, остановись, он ведь умрет! - Сразу не умрет, но будет мечтать об этом! Дзирт вздрагивал после каждого хруста кости. Ноги его подкосились, не выдержав, он рухнул на пол и плечи его затряслись. Но он не смел отводить глаз. Он продолжал смотреть, как Марвин убивает его возлюбленного. Артемис лежал с рваными ранами по всему телу, с переломанными костями посреди увеличивающейся темной лужи, в которую вместе с кровью вытекала его жизнь. На полу лежал мужчина – заклятие перестало действовать, не находя достаточно энергии в истерзанном теле. Энтрери умирал. Веки наемника дрогнули, и он с трудом открыл глаза. Над ним нависло лицо Дзирта с блестящими потеками на щеках. - Я умер? – с надеждой спросил Артемис. Дзирт покачал головой. - Он бы тебя воскресил. - Не могу пошевелиться, – чуть слышно произнес Артемис и увидел, как страдальчески дрогнули губы темного эльфа. – У меня такое чувство, будто он сломал мне все кости. - Не будто. Он действительно все переломал. – Дзирта трясло от беспомощного ужаса. Ладонь его потянулась к убийце и погладила его по щеке. Прикосновение было мокрым и липким. А когда дроу отнял руку, Артемис увидел, что она вся в крови. Его крови! - Все кости? – сипло прошептал Энтрери. - Кроме черепа и позвоночника. Ну, может, еще парочка уцелела чудом. Наверное. О боги… – Дзирт закусил губы. - Тогда почему мне не больно? - Я использовал заклинание. Одно из тех немногих, что знаю. Оно снимает боль, – поспешно затараторил дроу. – К сожалению, оно не очень продолжительное, а исцеляющее заклинание я еще не успел найти. Но я обязательно разыщу его в книгах. Ты только держись. Я думаю, он больше не вернется сегодня. Так что я успею. О нет, не шевелись! - Не могу поверить… - Умоляю тебя, не двигайся! Энтрери, приложив громадные усилия, и только благодаря своей силе воли, сумел немного приподнять голову на одну секунду. Но и этой секунды хватило ему, чтобы увидеть то, что он никогда не сможет стереть из памяти, то, что будет являться ему в кошмарах, то, что едва не сведет его с ума, но все-таки не сможет поколебать его бессмертную любовь. Артемис увидел, что тела у него просто нет. Вместо него есть кровавая груда мяса, из которой торчат обломки костей. Проглотив крик, Энтрери расслабился. На глазах выступили слезы облегчения – не смотря на это, он был все еще жив и почти благодарен Марвину за эту маленькую радость. - О, к нему вернулось сознание? – раздался голос Марвина. Глаза несчастного раба мгновенно обратились вверх в поисках хозяина. - Бездна тебя побери, Дзирт! Ты применил чары против боли?! Убирайся прочь! Маг стал над искалеченным телом. - Зря он помог тебе, за это я заставлю тебя страдать вдвойне. И тут на убийцу словно высыпали горящие угли. Артемис не мог понять, что именно болит, потому что все тело пылало как в жерле вулкана, как будто кто-то с диким сладострастием дергал за каждый нерв. И этот кто-то был его повелитель, которого он любил. - Я знаю, ты можешь выдержать любую боль, любую пытку. В этом все удовольствие. Я могу пытать тебя вечно, – желтые глаза Марвина опять полыхнули безумным огнем. Все тело было одна сплошная боль, одна горящая рана. Наконец, к несказанному удовольствию колдуна, Артемис не выдержал и закричал. Заорал, зная, что отныне он будет кричать от боли и ужаса столько, сколько захочет господин, бесконечно. Дзирт затаился в смежной комнате и осмеливался только заглядывать. Он видел, как Марвин прохаживается, ступая прямо по крови Артемиса. - Впереди еще столько времени, а у тебя еще столько целых костей, – маг со зловещим видом развел руки. Тогда дроу решил, что если он не вмешается сейчас – Артемису конец. Он остановит колдуна, даже если это будет стоить ему собственных костей, или даже жизни. Свет – пытка! Звуки – со свистом и грохотом вгрызаются в мозг. Любое ощущение – орудие дьявольской мести. Нет плоти на моих костях. Убийца чувствовал острый восторг от интенсивности своего страдания, пока не потерял сознания от боли. Часы спустя, когда Энтрери пришел в себя, он с удивлением обнаружил, что все еще жив. Эта новость его даже как-то взбодрила. Боль уменьшилась до остроклыкой сковывающей слабости, и тут Артемис понял, где он находится. Его окружали свечи, а сам он лежал на черном камне. Дзирт все же сделал то, от чего наемник всегда отказывался, он принес его на магический алтарь и, похоже, спас ему жизнь. Вот только какой ценой? Камень впитывал в себя боль, чтобы потом через вечность поведать потомкам о его адских муках. Артемис наслаждался покоем и тишиной после собственных воплей. Беззвучно в комнату вошел чародей, за ним тенью следовал дроу. Энтрери вздохнул с облегчением – тоже жив. Судя по всему, Марвин был настроен вполне мирно и не собирался больше разрывать кого бы то ни было в клочья. Маг оглядел убийцу с головы до ног и удовлетворенно хмыкнул. - Слишком дикий, чтобы жить, слишком редкий, чтобы сдохнуть. Энтрери слабо улыбнулся в ответ. Может, и не стоило так радоваться тому, что он выжил. Дзирт помог все еще слабому, но вполне сросшемуся человеку, добраться до постели. Артемис блаженно растянулся на прохладных простынях. - Меня то и дело спасают от смерти, – протянул Энтрери, осматривая свое сильное красивое тело. – Любопытно, откуда только берется весь этот материал, чтобы латать его заново. Каждый раз. Дроу сел рядом на кровать. - Давай займемся любовью, – предложил Артемис. Эльф даже подскочил от неожиданности. - Ты всего час назад был при смерти! - Вот именно. Кто знает, не буду ли я при смерти еще через час. В спальне как всегда вовремя материализовался волшебник. Переводя взгляд с одного утомленного любовника на другого, маг лукаво посмотрел на дроу и спросил: - Знаешь, о чем он сейчас думает? - Могу догадаться – как же чудесно просто лежать, не испытывая мучений плоти и духа. Нет сил ни любить, ни ненавидеть. Нет сил даже думать. Только одно желание – забыться сном. Или смертью, – безрадостно закончил Дзирт. Чародей продолжал загадочно улыбаться. На самом деле Артемис думал совершенно о другом. О том, о чем будет задумываться еще годы спустя. Ему не давала покоя мысль, что обожание мага достигло того предела, когда он мог бы использовать это и повелеть Марвину отпустить их с Дзиртом. Знал, что мог бы. И знал, что Марвин сделал бы это не колеблясь, невзирая на безумную страсть. Но он не был уверен, хотел ли этого сам. Улыбка волшебника стала совершенно самодовольной. - Я был без ума от нее. Вот вам наглядный пример, почему я предпочитаю мужчин – потому что женщины сводят с ума. Хотя быть сумасшедшим оказалось так увлекательно. Как, впрочем, я и ожидал. Ох, вы такие смешные с открытыми ртами и круглыми глазами. Прекратите таращится на меня. А то я подумаю, что помешательство заразно. Что было на самом деле? Безумный мир безумного мага, или всего лишь иллюзия, которая существует, если в нее верить?