Золотой

Глава 13 Одинокой тенью Артемис блуждал по бесконечным коридорам дворца. Противоречивые сомнения терзали его. Никакое занятие не могло отвлечь его от тяжелых дум. Он то усаживался в каком-нибудь углу, то снова вскакивал и принимался мерить шагами очередной зал, попавшийся у него на пути. Ему хотелось простора, хотелось свободной птицей отправить свою душу в полет, оставить далеко внизу все загадки и печали, лететь над морем, и пусть останется только игра солнца на воде да легкое дуновение бриза, и никаких мыслей. Он вспомнил набережную Калимпорта, шум волн, разбивающихся о причал, пронзительные крики чаек. Тоска сжала его сердце, Энтрери даже не ожидал от себя такой сентиментальности. Он уже устал от бескрайней травяной равнины, окружавшей дом мага, глаза искателя приключений нуждались в новом пейзаже. Комнаты и залы открывались за каждой очередной аркой, но ни изящная мягкая мебель, ни коварный блеск золота и платины не привлекали его, огромные картины и панно на всю стену, рассказывающие историю героев прошлого и будущего, не интересовали, книги, манящие скрытыми знаниями, не прельщали, диковинное оружие не пробуждало в нем инстинкт охотника, тайны, скрывающиеся в магических предметах, не соблазняли его. Ничего не могло развеять его уныние. С отвращением отворачивался убийца от окон, за которыми расстилалась все тот же знакомый однообразный пейзаж – зеленый ковер, редкие деревья с белоснежными кронами и синее безоблачное небо. “У Марвина хорошее настроение“, – равнодушно подумал Энтрери и вдруг замер, застыл не дыша, не веря тому, что только что увидал. За окном слева, окном, мимо которого он только что прошел, был вовсе не тот опостылевший пейзаж, к которому он уже привык. Там за узором перекладин и стекла глаза его уловили блеск воды под солнцем. От волнения ладони Энтрери вспотели. Упрекая себя за потерю выдержки, Артемис развернулся и подошел к окну. Это было немыслимо. Подоконник находился на уровне его бедер, само окно возносилось ввысь, превышая два его роста, плавно закругляясь наверху. А за окном простиралось море. Масса воды начиналась прямо от наружной стороны подоконника и тянулась до самого горизонта. Не смея оторвать взгляда от этого прекрасного видения, Артемис потянулся к двум ручкам. Что будет, если открыть окно? Не исчезнет ли море? Пальцы сжались вокруг металла и потянули вниз. Небольшое усилие, и две створки разошлись в стороны. Соленое дуновение ветра проникло в комнату. Впервые за многие месяцы на губах Артемиса Энтрери появилась ничем не омраченная улыбка. Все еще не позволяя себе поверить в увиденное, он наклонился и окунул руку в воду. Она была мокрой и прохладной. Легким движением взобравшись на подоконник, Артемис сел, упершись спиной в стену, и согнул ноги в коленях. Он чувствовал себя на краю света, на узкой границе из одного мира в другой. Он снова поплескался кистью в воде – она была прозрачна, но все же Энтрери не мог разглядеть дна, да и есть ли оно вообще. Ни одна рыба, никакое живое существо не нарушало спокойного величия моря. На бывшего наемника снизошло необычайное умиротворение. Расслабив тело, он устремил взор вдаль, наблюдая, как вспыхивают на воде блики, ветерок обдувал его обнаженный торс. Отбросив тяжелые раздумья, Артемис безмятежно расположился на краю своего мира. Прошло несколько часов, в этом Энтрери был уверен, хотя солнце над морем не сдвинулось с места, продолжая отбрасывать золотую дорожку на водную гладь. Артемис потянулся и напоследок с удовольствием наполнил легкие соленым воздухом. Пора было возвращаться к Марвину. Это угнетало его, но, тем не менее, он был благодарен волшебнику за эти несколько часов блаженного отдыха. С сожалением убийца последний раз оглянулся на море за закрытым окном. Будет ли море все еще там, когда он придет сюда завтра? Будет ли здесь окно? Артемис невесело усмехнулся. И наступит ли завтра? Все было неопределенно. Ничего не зависело от него, Марвин же имел власть над всем, даже над его чувствами и мыслями. Энтрери лизнул кончики пальцев – все еще соленые, нахмуренный лоб разгладился. “Сперма на завтрак, побои вместо обеда, член в заднице на ужин“, – размышлял Энтрери, в то время как Марвин всячески пытался расшевелить его плоть. “Я тренировал свое тело для сражений, а не для того, чтобы оно служило предметом ласк этого мужчины“. Артемис послушно закинул руки магу на спину и приник к его губам. Волшебник отстранился, и руки убийцы безвольно упали на постель. - Если ты сейчас же не уберешь это выражение равнодушия с лица, я тебя накажу. Уголки губ Энтрери дернулись в жалкой попытке изобразить улыбку, руки вновь потянулись к магу. Марвин опять прижался к телу наемника, поглаживая и покусывая в любовной игре. Но Артемис все равно никак не реагировал, он просто лежал, время от времени сокращая какую-нибудь группу мышц. - Послушай, – в голосе мага послышались угрожающие нотки, – если бы я хотел заниматься любовью с зомби, я бы уже давно убил тебя. Артемис сел, ссутулившись, и скрестил ноги. - Прости, мой господин, я не могу возбудиться. - Если бы ты хоть пытался! Я уже не знаю, какое место тебе ласкать. - Не надо меня ласкать, господин. Когда я возбужден, я не могу устоять… - Ах, да! Зависимость от плотских наслаждений это проявление слабости для того, кто решил быть совершенным воином, – воскликнул колдун. – Знаю я эту твою теорию. Она привела лишь к тому, что ты стал холодным, как змея. Серые глаза убийцы сузились, и он в упор посмотрел на мага. С поистине змеиной скоростью и грацией он кинулся к волшебнику, оплел собой его тело, взял его лицо в свои ладони и надолго прильнул к губам, разжигая пожар страсти. Наконец, Артемис отнял свои губы. - Вот так ты хочешь, чтобы я вел себя? Каждый раз, как только ты захочешь, я тоже должен хотеть тебя? - Ты должен хотеть меня даже тогда, когда я не хочу тебя. - Так не будет, – не очень уверенно произнес Энтрери и почувствовал ледяной спазм ужаса, глядя на ухмыляющееся золотоглазое лицо волшебника – последним усилием воли тот сдерживал свой гнев. - Тело подчиняется воину, а не воин телу, – осмелился прошептать убийца. Ответом стал широкий взмах руки мага, направивший волну энергии, которая сбросила Энтрери с кровати и впечатала в стену. От удара воздух вышибло из легких, и, мешком упав на пол, Артемис тщетно пытался вдохнуть. Не успел он еще восстановить дыхание, как Марвин уже возвышался над ним. “Сейчас опять начнутся побои и оскорбления“, – подумал Энтрери. Но маг терпеливо ждал, пока он отдышится и сможет встать на ноги, а потом он сжал запястье бывшего наемника и увлек за собой. Марвин повел его в место, о существовании которого Артемис и не подозревал, ежедневно проходя мимо и даже сквозь него. Очутившись в одном из залов, волшебник подвел Энтрери к перекрещению узоров на мраморных плитах, замер на мгновение, а потом, согнув ногу в колене, уперся нею на воздух и стал подниматься вверх. От зрелища шагающего по воздуху Марвина, у наемника чуть не отвисла челюсть. Не успела. Чародей оглянулся, сделал нетерпеливый жест, приказывая Артемису следовать за собой. И тот пошел, сначала он недоверчиво поднял ногу перед собой в том же месте, где это сделал маг, но неуверенность его развеялась, как только ступня уперлась в твердую гладкую поверхность. Нахмурившись, Энтрери удостоверился в плотности преграды и перенес вес на нее, шаг другой ногой, и вот появляются смутные очертания второй ступени. Еще несколько шагов и в воздухе проступает каменная лестница с перилами, спиралью уходящая вверх, ко множеству дверей. Марвин выразительно кашлянул и Артемис, уже более не медля, поспешил за ним. Кто бы мог предположить, что в казалось бы одноэтажном дворце мага имеется лестница, ведущая в башню. Только ли в башню? Одна ли лестница? Да, жилище волшебника было полно сокровищ и тайн. Маг не останавливался ни перед одной из дверей, ведущих от ступенек в недра башни. Артемису оставалось только гадать, что же находится за ними. А они все поднимались вверх по широкой спирали. Светильники над их головами зажигались при их приближении и гасли у них под ногами, стоило только пройти очередной виток лестницы, так что все пройденные этажи, как и все ожидающие наверху, скрывались в темноте. Они передвигались, будто в собственном цилиндре света посреди океана непроглядной тьмы. Энтрери заметил, что под его босыми ногами уже не холодный мрамор, а мягкий ковер. Когда он успел появиться? Так же незаметно они подошли к цели своего подъема – последний изгиб ступеней выводил в широкий проем. Еще пару шагов и убийца вслед за колдуном оказался… где-то. Все шары погасли, тьма была кромешная. Марвин снова взял Артемиса за руку и повел за собой. Помещение казалось весьма большим, но из-за полного мрака Энтрери не видел даже колдуна, увлекающего его в неизвестность. Бывший наемник подозревал, что даже перейди он на инфракрасное зрение, это ничего ему не даст. Марвин остановился и приказал убийце опуститься на колени. - Постой тут, пока я не разрешу тебе подняться, – донесся из темноты его голос. А потом наступила тишина. Ушел ли маг, или остался стоять рядом, или просто исчез, Энтрери не знал. Как же он не любил такие фокусы, особенно в исполнении других. Позволив себе откинуться на пятки, рассудив, что это не будет ослушанием, он стал терпеливо ждать. Благодаря богатому жизненному опыту он умел выжидать лучше кого бы то ни было. Мрак не давил на него, но однообразие черного цвета вокруг порождало безрадостные мысли. “Я познал пленение и пытки, покончил с демоном злости, отверг стыд и унижения, что словно кислота прожгли мою душу. Чего же еще мне ожидать? Любви, что исцелит эти ожоги?“ Сколько измывательств над его бренной плотью и духом. Энтрери вновь ощущал жгучую боль от ударов огненного хлыста, тупую боль, от которой все органы сжимались в тугой узел, когда маг посылал в него разряды энергии, а еще он чувствовал легкие беглые прикосновения ласкающих пальцев волшебника, и это была самая изысканная пытка. Артемису хотелось заплакать от собственного бессилия. Но все его слезы отныне только дождевая вода. «Forever Failure» Paradise Lost Убийца несколько раз моргнул, чтобы прогнать несуществующие слезы, замерцавшие в слабом свете. Свете?! Энтрери повертел головой – и правда, с одной стороны от него мрак светился, принимая замысловатые цветные формы. Зрелище поистине было ошеломляюще прекрасным. В свете рождающегося дня Артемис с трудом верил своим глазам. Сначала из полной темноты стали проступать красочные и призрачные очертания каких-то существ. Помня о приказании не двигаться с места, убийца только вертел головой по сторонам. Зал был огромным и отовсюду его окружали драконы. Десятки драконов, красных и черных, золотых, медных, зеленых, белых, серебряных, всех видов, какие Энтрери только знал, а также множество других, о которых он и понятия не имел. Артемис находился на последнем этаже башни Марвина, по всей окружности которого переливался в лучах рассвета огромный сплошной витраж, составленный из цветных изображений драконов. Драконы в полете, драконы в междоусобных битвах, во время любовных игр, в сражениях с низшими расами, драконы на грудах сокровищ, драконы и снова драконы. Кольцом смыкался витраж вокруг наемника, повергая его в благоговейный трепет и восхищение. Не моргая, смотрел он в сторону восходящего светила, лучи которого давали жизнь той стороне витража, на которую падали первыми. Громадные существа были готовы сорваться со стекол и взмыть в небо, искрясь и сверкая своей чешуей. Артемис был впечатлен и подавлен гениальностью мастера, вообразившего и сотворившего этот шедевр. В покорном смирении он опустил глаза, но тут его ожидало новое захватывающее дух открытие. Пока он с распахнутыми веками созерцал воздушные узоры стеклянных стен, он даже не замечал того, что попирал коленями. Взгляд на пол заставил его испустить удивленный возглас. Энтрери стоял в центре карты, выложенной мозаикой на полу и отполированной до гладкого блеска. Это была карта земель Наземного Фаэруна. Артемис вытягивал шею, чтобы различить знакомые названия городов, рек, горных массивов. Большинство мест были ему знакомы, о некоторых, особенно, чем дальше к периферии, он даже не слыхал. И везде карта была испещрена какими-то знаками, магическими символами разных размеров, надписями на разных языках. Сам Энтрери находился в середине магического круга, выложенного в Море Упавших Звезд. Артемис ощутил свою ничтожность посреди этой красоты и великолепия. Человек, создавший такое, достоин того, чтобы ему поклонялись. Глаза заболели от накопившихся слез, которые никак не хотели вырваться наружу. Марвин был прав, говоря, что в основе ненависти лежит любовь. И, наоборот, в основе каждой любви есть ненависть. Ненависть покинула душу убийцы. Значит, осталась только любовь? И тут Артемис услышал шаги. Кто-то поднимался по лестнице, умышленно возвещая о своем приближении. В том, что это Марвин Энтрери был уверен. Не был уверен он только в своих чувствах. Разум, тело и душа – все тянули в разные стороны. Маг остановился перед бывшим наемником. - Любовь есть единственный закон, – произнес он глубоким мягким голосом, в котором не было и намека на раздражение или гнев. Этот голос казался голосом самой любви. Только теперь Артемис осмелился поднять голову, в глазах его смешались горечь поражения и восторг. Волшебник сжал пальцами подбородок Энтрери, побуждая его подняться с колен. Облаченный лишь в собственную красоту и цветные солнечные лучи, Артемис застыл перед магом. - Я навсегда твой… – не то спросил, не то подтвердил Энтрери. - Да, – был ему ответ. - Никогда не предполагал, что встречу мужчину, который будет желать меня. - Сомневаюсь, что ты вообще мог представить себя в объятиях мужчины, – лучезарная улыбка Марвина могла бы затмить солнечный свет. - Для меня ты кошмар, который обернулся счастьем. - Для меня ты мой раб. - Я твой раб. И ты любишь меня? Маг кивнул. - Ты любишь меня, но обращаешься со мной как с рабом. - Да. - И ты будешь наказывать меня, если я провинюсь перед тобой? - Я буду наказывать тебя, даже если мне этого просто захочется. - Значит вечное рабство?.. - И вечная любовь. Марвин раскрыл объятия и Артемис, не думая более о том, что он делает, отдался в руки чародея. Все в убийце кричало «нет!», но все, измученно содрогнувшись, выдохнуло «да!». Больше не контролируя себя, Энтрери стал снимать с колдуна его пурпурно-золотые одеяния, обнажая столь желанное тело. О, это тело! Артемис был заклеймен им, тело Марвина прожигало его мысли, его мечты. Свет нового дня разгорался все ярче, заполняя пространство головокружительными образами, яркими цветными линиями и фигурами. Черты лица Артемиса исказились, выдавая откровенное желание. Для того чтобы проникнуть в него Марвину не потребовалось никаких усилий. Убийца раскрылся ему навстречу с мягким всхлипом. Энтрери ощутил, как маг вошел в него, и тело стало наполняться необыкновенной энергией, она растекалась от места своего образования, от слияния двух мужских тел. Ощущение это проникло в пенис Энтрери, пробуждая его и заставляя напрячься в неистовом желании, а затем Артемис почувствовал, как он объединился с Марвином в одно целое. Или скорее как маг, войдя в тело наемника, наполнил его собой, от пальцев ног до ладоней. В болезненном экстазе их позвоночники слились, сладкая боль слияния их анусов и желез, кончики их членов сплавились воедино, и тогда они вспыхнули золотым огнем, сотрясаясь в нечеловеческом крике. Это был тот «первый раз», о котором говорил дроу, когда впервые отдаешься по собственному желанию, когда сам хочешь захлебнуться в море любви. Слезы брызнули из глаз Артемиса. Какое облегчение. Какой экстаз! Какой же он глупец, что сам препятствовал своему счастью. Слезы цветными каплями мерцали на его ресницах. - Мой господин, я даже не знаю какими словами просить у тебя прощения. Я даже не знаю, что означает слово «прости». - Тогда не произноси слов. Пусть за тебя все скажет твое тело. - Ты сломал меня не болью. Ты сломал меня похотью, – произнес Энтрери и мысленно добавил, “Ты покорил меня любовью“. Волшебник только улыбнулся его мыслям. Они занимались любовью на магических пентаграммах, попирая телами горы и долины мира, в окружении парящих в небе драконов. Золотоглазый загадочный Марвин смирил гордость Артемиса Энтрери.