Золотой

Глава 18 В который раз Марвин заставил Дзирта и Артемиса подчиниться его воле, заставил их хотеть друг друга. Желание сжать мужские ягодицы, взять в рот напряженный член, желание ощущать его в себе неотступно преследовало их, как какое-то наваждение. Волшебник втянул их в свою дживвин. Осознав всю глубину своего морального падения, человек и дроу сознательно сторонились друг друга, не решаясь ни приблизиться, ни напасть первым. - Нет большего удовольствия, чем удовольствие, разделенное с другом, – сладострастно проурчал Марвин, проскальзывая между своими любовниками в темноту. Он растворялся во мраке, оставляя их наедине с соблазном, и вновь появлялся, чтобы подстегнуть их воображение. Настороженно, как дикие звери мужчины присматривались и принюхивались, они нервничали, испускали облака с золотистыми краями и мускусным запахом хищных самцов, и все же на первый шаг не решались. Пока утром еще в постели Марвин не застал их глядящих один на другого поверх него. Улыбаясь, он провел рукой по паху Артемиса – у того уже наполовину стоял. - Знаете, что я вам скажу, вы безумно хотите друг друга, и только былая вражда и глупая нерешительность удерживают вас, – и маг, словно призрак, растворился в колеблющемся воздухе спальни. Бестелесной сущностью он остался в комнате, не желая пропустить такое представление, как слияние двух противоположностей. Дроу через всю кровать потянулся к наемнику, возбуждая его плавными движениями. - Дзирт, зачем ты это делаешь? Не надо! Нет. Да… Энтрери ничего не мог поделать со своим телом, моментально отозвавшимся на умелые ласки. Только разум его все еще сопротивлялся и заставлял тело спасаться бегством. Впрочем, это было не из-за нежелания близости с эльфом, а скорее из-за подавляющего его волю желания мага, чтобы он был с эльфом. Убийца выскочил из постели и отступил к стене. Его буквально разрывало на части – он одновременно хотел Дзирта и осознанно отталкивал его. Темный эльф спрыгнул на пол, приблизился к Артемису, приподнял голову убийцы за подбородок, заглянул в его серые глаза, потом опустил взгляд ниже на его стоящий член и вновь исподлобья с усмешкой посмотрел на Энтрери. Отступив на шаг назад, дроу спросил: - Чего ты хочешь? - Люби меня, – обреченно вымолвил Артемис. Они придвинулись ближе и дотронулись кончиками. Через Энтрери словно пробежал жидкий огонь. Дзирт прижался к нему и поцеловал в губы. Потом провел рукой по его спине, ощупывая каждый позвонок, скользнул между ягодиц и средним пальцем стал легонько потирать тугую дырочку, вверх-вниз. Красивый сиреневоглазый дроу. Пурпурные зарницы вспыхнули перед глазами наемного убийцы. Они одновременно набросились один на другого, подталкивая ближе к кровати. - Ложись на спину, – говорит Артемис. Он сгибает и приподнимает колени Дзирта, раздвигает ноги шире, прижимается к его груди. Втирает слюну в задний проход. Эльф судорожно вздыхает, ощущает влажный палец и опускает глаза на свой покачивающийся член. Энтрери молча раздвигает нежную плоть, вводит палец до самого конца и двигает им, добавляет второй и ускоряет движение. Дзирт загорается изнутри, корчится и постанывает, когда Артемис ему, наконец, вставляет. Его тело содрогается, задница пульсирует, и горячие белые струи покрывают тощий напряженный живот. А потом они вновь набрасываются друг на друга – искаженные страстью лица озверевших любовников, переплетение волос и конечностей, судороги экстаза, крики агонии, любовные соки, которые извергли чресла, ошпаривая пах. Жаркая волна в последний раз пробегает по телу Дзирта, вынося его на влажный берег рядом с телом обессиленного Артемиса. Их любовь пахнет потом, спермой и кровью. То время было самым бурным, самым непредсказуемым в их новой жизни. Время экспериментов и перевоплощений, время удивительных откровений и неожиданных визитов. Как раз тогда Марвин увлекся новыми экспериментами над своими любовниками. Сперва он предавал испытаниям их чувства, а затем перешел на тела. Волшебник с нарастающим интересом наблюдал, как зарождается, созревает и расцветает их чувство привязанности. Но неожиданно плавное течение их жизней всколыхнуло появление Кэтти-бри. Оно несколько поумерило пыл мужчин и дало Марвину возможность разобраться в им же самим созданных переменах, извлечь выгоду из них и измыслить новые развлечения. Знакомой дорогой уже в четвертый раз Кэтти-бри приближалась к дому мага. Давно спешившись, она вела кобылу под уздцы и с волнением ожидала предстоящую встречу с темным эльфом и с человеком, поработившим ее мужа. И, тем не менее, в душе у нее царили радость и покой – впереди ее ожидало столько приятных и спокойных дней. Еще издалека она увидела черную молнию, спрыгнувшую с крыльца и понесшуюся к ней. - Гвенвивар! – воскликнула Кэтти-бри и тут же была повалена на землю пантерой, бурно выражающей свою радость. Кэтти-бри ласково трепала большую кошку за ушами, когда та вдруг подняла голову, будто прислушиваясь, вскочила и трусцой побежала к дому. Женщина ожидала увидеть спускающегося к ней Дзирта или самого волшебника, но появление мужчины, к которому прильнула пантера, заставило глаза Кэтти-бри широко распахнуться от удивления. По ступеням спускался их давний враг, ее и Дзирта, наводящий ужас одним своим именем на половину Королевств, сам Артемис Энтрери. Женщину поразило поведение Гвенвивар – пантера стояла рядом с убийцей, прижавшись к его бедру, рука его покоилась у нее на голове. - Энтрери!.. – выдохнула женщина, наконец, обретая способность говорить. Похоже, все, что она может произнести сегодня, это имена. - Как видишь, – спокойно ответил он. – Добро пожаловать. - Что ты здесь делаешь? – сдавленно спросила Кэтти-бри. Она никак не могла найти объяснения, что может делать этот наемник в чертогах мага, где ее должен был встретить Дзирт. И почему кошка Дзирта так преданно стоит у ног этого страшного человека? Неужели она теперь принадлежит ему? Тогда это значит, что ее прежний хозяин… Додумать эту мысль Кэтти-бри не успела, так как Энтрери подошел к ее лошади, снял с нее упряжь и поклажу, и шлепком по крупу отправил животное пастись на лугу. Слегка искривив тонкие губы, он вновь повернулся к женщине. - Все мы здесь потому, что этого хочет Марвин. Идем. Он повернулся и зашагал к дому. Бросив взгляд через плечо, пантера последовала за ним. Уняв дрожь в коленях, Кэтти-бри вступила под своды замка колдуна. - У тебя ведь здесь есть своя комната, я прав? - Да, – единственное, что смогла выдавить Кэтти-бри. Артемис донес небольшой дорожный мешок с вещами женщины и собрался было покинуть ее, когда она окликнула его. - Постой! Где они? Энтрери пожал плечами, махнул рукой куда-то в сторону и ушел. Кэтти-бри нагнала его и пошла рядом. Ей совсем не хотелось оставаться одной, и компания этого человека показалась ей не такой уж ненавистной. В одном из залов расположилась пантера. Энтрери сел в кресло и вытянул ноги. Женщина присела на софу напротив него. Оба молчали. У наемника не было желания задавать вопросы, и он водил пальцами босой ноги по шерсти Гвен. Кэтти-бри боялась задавать вопросы, ибо ее страшили ответы на них, но в итоге она не выдержала и спросила: - Марвин отправил тебя навстречу мне? - Нет, – Артемис поднял к ней лицо, и женщина только теперь поняла, как молодо он выглядит, как отрешенно смотрят его глаза и то, что он практически обнажен. – Я не знал, что ты придешь. Гвен учуяла тебя, а я последовал за ней. - А почему она с тобой? - Я ее вызвал. - Она ведь откликается на зов Дзирта! - Теперь она не делает между нами различия. Что-то в голосе Энтрери заставило Кэтти-бри поежиться, и она неуверенно задала еще один вопрос. - И тебя тоже?.. - Да, – просто сказал Артемис. Кэтти-бри попыталась было продолжить разговор, но новость слишком подавила ее, а наемнику быстро надоело подыскивать слова. В его жизни и без того хватало головоломок. - И что вы делаете… вдвоем? – спустя несколько молчаливых минут снова решилась Кэтти-бри. - Все, – лаконичные ответы Энтрери заставляли ее нервничать еще больше. Энтрери помолчал и добавил. – Разве ты не знаешь? Дзирт говорил, что ты была здесь несколько раз. Мы делаем для Марвина все. Немного подавшись вперед, он спросил: - Ты голодна с дороги? Могу предложить неплохой обед. - Нет, не надо, спасибо. Чего сейчас хотелось Кэтти-бри меньше всего, так это есть. Чего хотелось убийце меньше всего на данный момент, так это отвечать на расспросы взволнованной женщины. - Он сделал с тобой то же, что и с Дзиртом? – как можно мягче поинтересовалась она. - Да, – снова односложно ответил Артемис. - Прости, я понимаю, тебе неприятно об этом говорить. - Ничуть. Я в восторге. Я наслаждаюсь рабством, – ни тени сарказма не промелькнуло в словах Энтрери, он словно пытался довести разговор до полного абсурда. - А ты хорошо выглядишь. Красота твоя не меркнет с годами, – неожиданно произнес бывший наемник. В смущении Кэтти-бри поднесла ладонь к лицу. - Это Марвин. Пребывание в его владениях возвращает мне молодость. - Понятно. А я уж было подумал, что и тебе довелось пройти через все это. И Кэтти-бри не поняла, то ли Энтрери сожалеет, что этого не произошло, то ли рад за нее. Одновременно с пантерой Артемис вскинул голову, губы его тронула мимолетная теплая улыбка, он поднялся на ноги и повернулся навстречу Марвину, который через несколько секунд вошел в зал. - Приветствую тебя, Кэтти-бри, – радушно изрек он, но женщина, позабыв об учтивости, напряженно всматривалась ему за спину в надежде увидеть дроу. - Не волнуйся, Дзирт сейчас подойдет, – заверил ее маг. Кэтти-бри оставалось только дожидаться мужчину, ради которого она проделала такой долгий путь сюда, и сидеть в обществе двоих других, которых она боялась и предпочла бы никогда не встречать. - А тебя, похоже, не удивил наш неожиданный гость, – обратился чародей к Энтрери. - Я наемный убийца. Я привык к неожиданным гостям, – в тоне его опять не было никакой иронии. К огромному облегчению Кэтти-бри в зале появился темный эльф, но кинуться к нему и обнять, хотя бы по-дружески, она не осмелилась. Что-то изменилось в этом доме, и женская интуиция подсказывала ей, что многие перемены еще ожидают впереди. За следующие несколько дней Кэтти-бри переменила свое мнение о наемном убийце – из безжалостного и смертельно опасного врага он вдруг превратился в близкого друга Дзирта, в пойманного в капкан дикого зверя, в восставшего из пепла феникса. Женщину поразила дружба между этим человеком и дроу. По всей видимости, у них оказалось очень много общего, слишком много воспоминаний о боли и радости, пережитых вместе, чтобы оставить их хотя бы равнодушными. Было ясно, что оба они привязались друг к другу. Нельзя добиться привязанности и не привязаться самому. Но все это будто воздвигало еще одну стену между ней и Дзиртом. Кэтти-бри наблюдала за тремя мужчинами и с болью в сердце понимала, что им хорошо вместе, несомненно, хорошо, и она ничего не в силах изменить. Ей оставалось только смотреть на них со стороны, вращаться на периферии их жизни, воспринимать Марвина как гениального мага, а не как проклятого колдуна, который отнял у нее друзей и врагов. С грустью и завистью следила она за эльфом и человеком, которые обожали своего господина и черпали силу в своей любви к нему. Через какие же кошмары им обоим довелось пройти, как Марвин сломал их, как довел до нынешнего жалкого состояния? Обреченные на вечную любовь, прикованные свободно, но все же цепями. Счастливые пленники. С такими мыслями Кэтти-бри и наткнулась на мага, работающего в алхимической лаборатории. В зубах он держал деревянную трубку с какими-то ароматными травами для окуривания и когда он заговорил, слова его были окутаны дымом, словно их произносил дракон. - Как тебе мой новый любовник? - Ты хотел сказать – твой новый раб? - Я всегда говорю именно то, что хочу сказать, – парировал волшебник. - Я в восхищении, – вынуждена была признать Кэтти-бри. - В восхищении от него? – лукаво ухмыльнулся Марвин. - Нет, от тебя. От могущества твоей гнусной магии, благодаря которой ты порабощаешь и ломаешь людей. Марвин скривил свой совершенной красоты нос, повернулся к женщине спиной и стал что-то искать среди груды исписанных листов, пучков трав, стеклянных сосудов и диковинных приспособлений. - Вот, – сказал он, потрясая перед ней пучком тонких веточек какого-то растения с таким яростным выражением лица и с таким явным триумфом, словно это были не сухие прутики, а труп дикого зверя, которого он только что собственноручно убил, спасая ее жизнь, и теперь намеревался содрать с него шкуру и сожрать жалкие останки. У нее на глазах. Сырыми. Кэтти-бри помотала головой, отгоняя наваждение прочь. – Смотри, – продолжил он, отделяя один прутик и переламывая его посередине. – Вот так это выглядело, когда я сломал Дзирта. А вот так, – и он, взявшись за второй прутик, сломал его во многих местах, – это было, когда я сломал Артемиса. Разве это не возбуждает тебя? – глаза его полыхнули желтым безумием, Кэтти-бри невольно отшатнулась. Женщина растерянно взирала на колдуна. Он оставался для нее непостижимой загадкой, вопросом со множеством противоречащих друг другу ответов. - Ты обокрал меня, – произнесла она. – Ты забрал у меня моего мужа. - Только не начинай снова, – зажмурился Марвин. – Сотни раз ты бросала мне в глаза это обвинение. - А теперь ты подчинил себе Энтрери, – невозмутимо продолжала женщина. – Когда же насытится твоя жажда обладания? Его стремительное движение в ее сторону заставило внутренности Кэтти-бри испуганно сжаться. - Никогда. Ибо я жажду развлечений и новизны. Скука – вот что движет мной. - Боги еще покарают тебя, – бесцветным голосом вымолвила она. - Кто бессмертен, тому не нужны боги, – ответил маг. Женщина смотрела на этого непостижимого человека, самоуверенного и могущественного, и задумалась. О божественных и магических силах, что управляли этим миром. Горькая истина состояла в том, что в лице Марвина, похоже, сочетались и те, и другие. - Ты обрекаешь их на вечное рабство? Неужели ты не понимаешь, что значит время для простых смертных и даже для долгожителей эльфов. Это бесчисленные годы, оседающие в нашей памяти, годы о которых мы жалеем либо потому что они потрачены нами впустую, либо потому что они были слишком прекрасны, а их уже не вернуть. Ты забрал нашу жизнь, отобрал у нас наше время. - Время, – рассмеялся Марвин. – Время всего лишь река, куда я забрасываю свои сети. Я пью из нее, вижу ее песчаное дно и убеждаюсь, как мелка эта река. Так мелка, что можно перейти вброд. Этот поток бежит мимо меня, а Вечность остается. Я могу пить из глубинных источников, могу забросить сети в воду, сушу и небо. Я пересчитываю звезды, словно они камешки на дне реки и с каждым днем я становлюсь мудрее. Это ли ни счастье!? - Ты не имеешь права распоряжаться судьбами других! – воскликнула Кэтти-бри. Волшебник только сочувствующе улыбнулся. - Ничего не истинно. Все дозволенно, – изрек он. Кэтти-бри со вздохом склонила голову. - Ты дал им бессмертие только затем, чтобы насладиться их вечной пыткой? - Только малые дети и животные воспринимают себя бессмертными, потому что просто не ощущают течения времени, не думают о конечной цели этой быстрой реки, не знают об океане, в который она впадает. Я всего лишь дал им возможность познать собственное бессилие и трепет перед лицом моего могущества, поставил их перед завесой времени и не оставил выбора, выбора рухнуть перед ней на колени или пройти сквозь нее. Люди даже не в состоянии осознать и охватить мысленно это бесконечное движение в неизвестность, совладать со стремительным течением времени, понять его неумолимое движение мимо нас всех, не говоря уже о том, чтобы подчинить его себе. Хотя, признаю, единицы все же умудряются отвести небольшие ручейки и заставляют их вращать собственные водяные мельницы. Но жернова неумолимо движутся. Я же даровал им истинную свободу, о чем еще смеет мечтать разумное существо?! Кэтти-бри покинула комнату, кусая губы от злости и разочарования. Ей не удалось ни поколебать уверенность противника, ни даже понять его. А вместо откровенной вражды он вызывал у нее противоречивые чувства. Его знания давали ему обидное преимущество. Она еще не оправдывала его, но уже почти восхищалась им. Потерявшимся духом блуждала Кэтти-бри по дворцу волшебника, ожидая найти сама не зная что. Может быть себя? Она то хотела застать Дзирта одного, поведать ему о своих мучениях и услышать слова утешения, то ей хотелось встретить Энтрери и увидеть спокойное смирение в глазах этого гордого человека, а чаще всего разыскать мага и… Она не знала, что еще может сказать ему. Сердце болело. Оно было не в силах ничего изменить. Кэтти-бри скорбела о Дзирте как вдова. И то, что она могла видеть его почти каждый день, только усугубляло ее боль. Все равно, что ходить на могилу мужа. Женщина не могла смириться с мыслью, что мужчина, которого она так любит, принадлежит не ей. О боги, «принадлежит» – она ужаснулась этому слову, будто дотронулась к издохшей от чумы крысе. Нельзя мыслить как Марвин, иначе можно подпасть под его влияние, а это будет крах всего для нее святого. И все же изгнать мысли о нем из своей головы она не могла. Она ощупывала свою одежду, находя пальцами карманы, где лежали семена ее вопросов, и просовывала палец сквозь прореху в ткани. Карман разорвался, и семена просыпались на землю. Они проросли на благодатной почве тайн и загадок, вытянулись в деревья. Кэтти-бри заблудилась в лесу своих вопросов. Сердце ныло, когда она думала о Дзирте, а думала она о нем почти все время. Боль пронзала грудную клетку и отдавалась в безымянном пальце левой руки. Она тщетно полагала, что уже почти смирилась, но появление Артемиса в доме колдуна вновь сотрясло ее окаменевший мир. Не сознавая того сама, женщина скорбела о них обоих. О своем друге и муже, и о своем бывшем враге. Рабство в ее понимании было страданием, и она была слишком женщиной, чтобы жестокость смогла очерствить ее душу. Человек, эльф, орк, хафлинг, любое разумное создание может принадлежать только самому себе. Нельзя переступать через этот запрет! Не может раб наслаждаться своим рабством и сам желать его! Ну, просто не может… Это явное противоречие усиливало ее боль. Разговаривать с рабом и его хозяином, делать вид, что все это так естественно, а в глубине души знать, что все это действительно естественно, что рабство есть добровольным выбором, оно желанно. И уже постыдная жалость к самой себе наполняла ее глаза слезами, заставляя позабыть о противоположных чувствах, что она испытывала к двум порабощенным мужчинам. Они оба спали с ним в одной постели. Оба занимались с ним любовью. Оба любили его. Кэтти-бри ненавидела, ревновала и… какое-то необъяснимое новое чувство. Каждую ночь, оставаясь наедине с собой в спальне, она почти воочию видела комнату Марвина. Пол, покрытый мягким сине-золотым ковром с длинным ворсом, широкую кровать, предназначенную для троих, посередине лежит Марвин, разложив свое безукоризненное тело на простынях. Волосы его темнее Черной Смерти Нарбондель, а глаза сияют ярче мифрила. Кэтти-бри представляла себе полумрак спальни, обнаженного, прекрасного и безмолвного как статуя темного эльфа, с кожей цвета эбена и белоснежными, рассыпавшимися по подушке волосами, со взором, устремленным на своего обожаемого господина, готового погрузить в него свой тяжелый и острый меч. Видения путались и мешались у нее в голове, и вот она уже видела распахнутые врата наемного убийцы, алчущие принять первый удар на себя. Левую кисть свело судорогой, слезы хлынули из глаз несчастной женщины – она страдала, но разделить их счастье не могла. В жизни этих двоих мужчин соединилась полная свобода, и даже вседозволенность с безумной разнузданностью и абсолютной тиранией. Кэтти-бри было жаль их, было жаль себя, хотя нет, на самом дне души она их не только жалела, она им завидовала. Дзирт и Артемис были связанны между собой тем, что они оба принадлежали Марвину. Кэтти-бри вынуждена была признать, что для эльфа теперь более важны их общие воспоминания с убийцей, чем все годы, проведенные с ней. Их мир втроем она не могла разрушить, не могла войти в него, оставалось только смотреть со стороны и быть благодарной за такую возможность. Пока был день, пока было светло, пока она могла быть не одна, видеть Дзирта, Артемиса, в конце концов, Марвина она чувствовала себя не одинокой. Стоило только ночи окружить замок мраком, стоило только волшебнику увлечь человека и дроу в свою спальню, как женщина начинала грезить о мужском тепле, согревающем постель. Сердце вновь начинало ныть, пальцы левой руки конвульсивно подергивались. Это была часть ее женской природы, и она не желала отмирать. Хоть Кэтти-бри и не признавалась себе в этом, ей было горько и одиноко. Будучи, по словам чародея, несовершенным существом, женщина страдала. Она приняла это, но мучительная боль не утихала. Время действительно было водой, и она в ней тонула. Что-то происходило между дроу и человеком, они стали слишком дружны. Даже нет, их объединяло нечто большее, чем дружба. Их близость была очевидна – связанные через Марвина, они неизбежно стали частью единого целого, но здесь было нечто большее. Все время, которое они проводили не с магом, они проводили в обществе друг друга. Кэтти-бри никак не удавалось застать дроу одного. С какой-то неумолимой силой их влекло одного к другому, и женщина с нарастающим удивлением наблюдала за их отношениями. Что-то неуловимое постоянно проскальзывало между ними, сквозило в их взглядах, проявлялось в их жестах. Это что-то заставляло Кэтти-бри ощущать некое подобие ревности, но как можно ревновать своего мужчину к другому, если ты женщина. И если он давно не твой. Ей оставалось только молча созерцать их счастье, печалится и радоваться одновременно. А двое мужчин находились словно в подвешенном состоянии, будто два магнита притягивали их одновременно с разных сторон. С одной стороны бесспорный перевес был у волшебника. Чувства к нему были сильны и однозначны. С другой стороны – нечто зарождалось между ними двумя – мужская дружба, которая была враждой в прошлом и грозила перерасти в нечто потрясающее в будущем, в то, что сотрясет их заново выстроенный мир до самого основания. И если Энтрери не оставил в прошлом ничего, кроме разве что крепкой дружбы с одним хитрым и умным дроу, то Дзирт оставил там кроме всего прочего свою прошлую любовь. Напоминание о ней теперь не трогало его, но запечатлело в воспоминаниях чувство теплоты и чего-то утраченного, и он был не против воскресить в памяти эти ощущения, вспомнить, что значит быть с женщиной, которая тебя любит. Вспомнить и забыть навсегда, если оно того не стоит. Можно было считать, что сегодняшний день она провела неплохо. Еще бы, не каждый смертный может свободно общаться с величайшим магом и его двумя любовниками, лучшими воинами в Королевствах. Разделять с ними пищу, тренироваться с оружием в руках, читать вместе одни книги, обмениваться замечаниями, шутками и улыбками. На расстоянии. В общем, день удался. Как и все дни до этого, которые она провела здесь. Ничего не менялось, жизнь была солнечна и прекрасна, изредка тишину разрывали крики и стоны, но это здесь считалось в порядке вещей. «California» Mylene Farmer Кэтти-бри стояла в своей спальне, снимая одежду, и в который раз изумленно осматривала свое помолодевшее тело. Наблюдать со стороны – вот та цена, которую ей приходилось платить за возвращение времен юности. Оставшись в легкой тунике без рукавов, девушка собралась было лечь в постель, когда вдруг краем глаза заметила двоих, стоящих в арке входа. Дзирт и Артемис были обнажены и тела их однозначно демонстрировали их намерения. Сердце в груди затрепетало быстро-быстро, и она ощутила дрожь в коленях. Да, она хотела мужчину, уже очень давно ее тело не знало ласки, но она хотела Дзирта. Самцы оскалили зубы в развратных улыбках и шагнули вперед. Хотела она того или нет, но ей придется отдаться обоим. Словно обмениваясь мыслями, мужчины подступили к ней, зажимая ее тело с обеих сторон, дроу прижал ее к своей груди, Энтрери зашел сзади, потянул вверх тунику, и Кэтти-бри послушно подняла руки, отдавая свое тело в их власть. Никогда до этого она и не помышляла о том, что Дзирт сможет разделить ее с другим мужчиной. А еще она вспомнила гнетущий мрак Подземья и горящие перед ней глаза Джарлакса и Артемиса. Что она делает? Что они делают с ней? Дзирт обнимал девушку, некогда бывшую его женой, его единственной любовью. Теперь ее округлые формы и мягкая женственность не производили прежнего впечатления на эльфа, успевшего привыкнуть к жестким прикосновениям напряженного члена. Сейчас рядом с Кэтти-бри эльф чувствовал только желание разрядиться физически. Его больше возбуждала близость голого Энтрери, и все же он сделал некоторое усилие, чтобы преодолеть равнодушие и увлек девушку на постель. Одно волшебное слово из его уст и свет волшебных шаров погас. Кэтти-бри осталась в полной темноте, а рядом с ней светились красным глаза двоих мужчин. Опьяненная близостью темного эльфа, Кэтти-бри прильнула к нему. Его рука, не задерживаясь на груди, скользнула дальше к животу, будто презирая эти округлые выпуклости на грудной клетке, будто само прикосновение к их мягкости было неприятным, и пальцы предпочли крепкие мышцы. Девушке пришлось смириться, когда Дзирт перевернул ее на живот. Нет, он не презрел в ней женщину и повел себя, как подобает самцу поступать с самкой, просто эта поза… оставляла простор для фантазии. Кэтти-бри ощущала его толчки внутри себя, но никак не могла отделаться от мысли, что прежнего Дзирта не существует. Все было иным – его горячее дыхание на затылке, тяжесть его тела на спине, сила напора. Дроу не дождался, пока она привыкнет к новой позе, еще несколько толчков и он излился. - Прости меня, – пробормотал он, откатываясь в сторону. – Я поспешил. Прости. Кэтти-бри села, обнимая себя за плечи. Эльф причинил ее душе боль, но тело жаждало продолжения. Она посмотрела в сторону – горящие глаза Энтрери были направлены на нее. “Это всего лишь удовлетворение плоти. Неужели я не могу доставить себе хоть немного радости, – подумала она, – оторвать кусочек от их счастья“. В темноте она потянулась к телу Артемиса – он лежал на спине. Сперва неуверенно она дотронулась до его отяжелевшего члена, потом сжала смелее. - Иди сюда, – произнес убийца. Не раздумывая, девушка перекинула ногу через его бедра и приняла его в себя, без остатка. Она раскачивалась взад и вперед, двигалась вверх и вниз, прислушиваясь к своим ощущениям и участившемуся дыханию мужчины. Она не могла поверить, что сейчас сидит верхом на Артемисе Энтрери и в ее лоне его пенис. Что изменилось в их отношениях? Где произошел тот поворот от вражды к постели? Одно она знала наверняка – и она, и он получали от этого удовольствие, а прошлое, да гори оно огнем! Ей захотелось взглянуть на его лицо – как выглядит грозный наемный убийца, когда занимается любовью. Еще одно слово и шары вспыхнули светом, на несколько мгновений выхватив из мрака их тела. За эти пару мгновений Кэтти-бри увидела две вещи, которые ее потрясли окончательно. Артемис был безмятежно молод и неожиданно красив. И дроу не сводил с него глаз. А потом Энтрери вновь погасил волшебные сферы, так и не разомкнув веки, ему не хотелось видеть девушку – на ее месте он представлял Дзирта. Кэтти-бри откинула голову назад и полностью отдалась ощущениям, они это все, что у нее осталось. Наемник двигал бедрами навстречу ей, и вот последнее движение, последний стон и она устало склонилась на его грудь. Хотелось уткнуться лицом в его волосы и заплакать от зависти и тоски. Но вместо этого она вытянулась на спине между двумя мужчинами. Так вот что чувствует маг в постели посередине… Она видела их взгляды направленные один на другого. Правда была очевидна – когда они не думали о Марвине, они грезили друг о друге. Они представлялись ей жестокими, нежными, бесстыдными, невинными, двусмысленными, причудливыми, невообразимо древними и хищно юными. Даже сейчас они умудрились снова быть вместе, смешав в ней свое семя. Слезы, столь долго копившиеся в сердце, наконец, нашли выход через глаза, они стекали у нее по вискам, пробегали по ушным раковинам и терялись в подушке. И тогда мужчины сделали то, чего она от них вовсе не ожидала. Одновременно они обняли ее и застыли неподвижно, утешая и примиряя ее с собой. Очень медленно их руки стали двигаться. А потом они повели себя как искренне любящие ее мужчины, они дали ей почувствовать себя желанной. Только несколько часов спустя, после бесчисленных ласк, объятий, спазмов наслаждения и взрывов страсти, опустошенная и возрожденная она перестала чувствовать себя покинутой и одинокой. Когда все же они ушли в постель к магу, Кэтти-бри улыбалась – пусть крошечной, но она оставалась частью их мира, который никто никогда не разрушит. Кроме разве что его создателя. Еще сегодня утром она хотела попросить Марвина, чтобы он с помощью магии заставил ее позабыть Дзирта, стереть любовь к нему из ее памяти, но теперь она знала – боль в сердце поддерживает в ней жизнь. И ни за что она не променяет краткие минуты счастья на пустые годы беспамятства. С каждым днем в женщине нарастала уверенность, что ей дано редкое право присутствовать на некоем таинственном обряде, длящемся изо дня в день. Во всех поступках волшебника она видела скрытый ритуальный смысл. Каждое движение, каждый взгляд дроу или человека она воспринимала как мистический символ, общение на языке, известном только им и, может, самим богам. Жизни этих троих мужчин были золототканым гобеленом, оправленным в раму слепящей роскоши дома, в котором они обитали. Кэтти-бри жила жизнями этих двоих мужчин, дышала одним с ними воздухом, но не смела больше желать их тел. Они стали для нее неприкосновенны, словно избранные для принесения в жертву кровожадному и сладострастному божеству. Они принадлежали только своему богу, но временами дарили ей часть своего безграничного времени. Энтрери даже привел ее в комнату с окном, что выходило к морю. Сидя друг напротив друга на подоконнике, скрестив ноги и обхватив колени руками, они смотрели на воду, эту извечную колыбель жизни и смерти. - Почему? – вдруг произнесла Кэтти-бри. – Почему он сделал это с нами? - Все живые существа одинаковы, – ответил убийца таким тоном, будто провозглашал высшую истину. – Все без исключения. Он хочет быть любимым. - Как ты, как я, как все… – печально добавила девушка. По щекам Кэтти-бри против ее воли заскользили две соленые капли. Она уже оплакивала свою потерю, а не самого Дзирта. Бывший наемник коснулся ее руки, и девушка подняла на него блестящие от слез глаза. В последнее время слез в этом доме было слишком много. - Тебе лучше уехать. Если ты не уедешь, ты останешься здесь навсегда, не в силах расстаться со своим прошлым. - Я не знаю, что мне делать, – чуть слышно сказала Кэтти-бри. Артемис спрыгнул на пол, подошел к ней вплотную и привлек к себе. - Я знаю, как тяжело смириться с неизбежным. Но мы ничего с этим не можем поделать. Может, если ты примиришь себя с этим, тебе станет легче, и ты сможешь возвращаться сюда, не тревожа старую боль. Кэтти-бри прижалась щекой к его голой груди, она чувствовала себя ребенком, о котором все позабыли. Ребенком, которому самому придется бороться за свою жизнь и в одиночестве продолжать путь. - Поплавай, – предложил Артемис. – Это помогает, – и он ушел, оставив на прощанье легкий поцелуй у нее в волосах. Кэтти-бри медленно шла через галереи и залы, безучастным взором окидывая ослепительную роскошь. Еще несколько дней и она вновь покинет дворец. Остаться она просто не могла, уж лучше было тешить себя надеждой вновь вернуться, чем ежедневно терзаться, не в силах изменить законы, созданные магом. Как легко было мужчинам обрести своего хозяина, руководствуясь только чувством, всецело полагаясь на его силу, ту, что управляла их сердцами. Ей же приходилось выбирать наугад, отвергать свои истинные чувства и слепо двигаться вперед. Ну что ж, женская сила духа не заменит мужскую любовь, но вполне может с ней потягаться. Уверенным шагом она свернула к библиотеке. Ступив под своды, поддерживаемые мраморными колонами, Кэтти-бри оцепенела. С какой наивностью она полагала до этого, что больше ничто в замке мага не сможет задеть ее чувства. Между, казалось бы, хаотично расставленных шкафов с книгами и манускриптами за одним из столов сидел Марвин, углубившись в чтение пергамента, придерживая пальцами края, которые постоянно норовили свернуться внутрь. А в нескольких шагах от него на ковре, как юные львы возились Дзирт и Артемис. Колдун не обращал на них никакого внимания, полностью погруженный в изучение текста, хотя вполне мог бы видеть их боковым зрением, и Кэтти-бри была убеждена, что он точно их видит, знает, чем они занимаются, и находит в этом дополнительное наслаждение. Двое мужчин катались по полу, бесшумно, чтобы не потревожить господина, ласкались и покусывали друг друга, шутя боролись и шутя сдавались. Рывок – Дзирт опрокинул Артемиса на спину, прижал его к ковру и приник к его губам. Энтрери уперся на локти и подался навстречу эльфу, прижимаясь к нему еще сильнее. Как зачарованная, Кэтти-бри не сводила глаз с целующихся мужчин, пока случайно один из них не заметил ее. Они резко разомкнули объятия и смущенно отвернулись друг от друга. Любопытно, что Марвин, явно поощрявший их забавы, заметил не присутствие Кэтти-бри, а уловил какой-то сбой в телодвижениях своих любовников. Он посмотрел сначала на них и только потом перевел взгляд на девушку. Глаза его хищно сощурились, а на губах заиграла понимающая и распутная усмешка. Не успев еще прийти в себя от увиденной сцены, женщина поняла, что волшебник знает о ночи, которую она провела с двумя его любовниками. Его золотистый взгляд одновременно жалел ее и искушал на то, чтобы повторить это безумство. Кэтти-бри отвернулась – они, все трое, точно сведут ее с ума. Рано или поздно. Оставалось только бежать пока еще есть возможность, пока Марвин не словил ее в свои золотые сети. С неподдельным облегчением, обманывая себя, что сейчас уже поздно собираться в дорогу, она решила провести в доме еще одну, последнюю ночь и отправиться в обратный путь завтра. Когда ночь накрыла небо свом покрывалом, а звезды прожгли в нем дыры, Кэтти-бри вышла из дома, чтобы побродить по равнине наедине со своими раздумьями. Дойдя до ближайшего дерева, она опустилась на землю у его ствола. Мысли носились в ее голове, и ей никак не удавалось крепко ухватиться хоть за одну из них. Тихий шорох шагов заставил ее повернуться – к ней приближался маг, прекрасный как солнечное затмение. Кэтти-бри молча рассматривала его, а потом вновь устремила взор на небо. Волшебник сел рядом с ней на траву. Из кроны дерева к его ногам упал едва распустившийся белоснежный бутон. Он бережно поднял его и протянул девушке. - Возьми, он никогда не увянет, смотри на него каждый раз, когда будешь думать о нас. А когда просто смотреть на цветок уже не сможешь – возвращайся. Ресницы девушки дрогнули. - Ты позволяешь мне снова прийти сюда? - Да, если ты этого захочешь. - Не обманывай меня. Я нарушаю ритм твоей жизни. Неужели ты и вправду хочешь, чтобы я однажды вернулась? - Хочу. И я никогда не лгу. - Никогда не лгут только драконы, – Кэтти-бри вдохнула чудесный аромат цветка, он вызывал сотню воспоминаний. – Я люблю Дзирта, похоже, что люблю Артемиса, начинаю любить даже тебя. Мне будет больно возвращаться. - Рождение это боль, смерть это боль. Любовь есть сущность боли. - Не знаю, что я буду чувствовать, если снова вернусь. Не знаю, что будет со мной, с вами, с этим миром. - В неведении есть страх и надежда. Никогда ты не узнаешь всего, пока не испытаешь это сама. Кэтти-бри обхватила себя за плечи и почувствовала холод последнего отчаяния. - Скажи, что есть любовь, – попросила она. - Любовь, это когда чувство достигает такой силы, что то и дело переходит черту и превращается в свою противоположность. Ненависть. Когда счастье граничит с горем, наслаждение неразрывно связанно с болью, когда тело и душа сплавляются в одной огненной вспышке чувств. Девушка расслабилась и прижалась спиной к коре дерева. - У них ты отобрал старую жизнь, а взамен дал новую. Мне же взамен ты не оставил ничего. Марвин долго ничего не отвечал. А когда заговорил, голос его был на удивление мягок. - Вся эта мужская энергия питает мою магию куда лучше сотен обрядов, воздержаний или медитаций. Благодаря этим трем последним я достиг вершин мастерства и теперь безраздельно властвую. Путь, ведущий к моему храму – это любовь между мужчинами. Она разрушает двойственную и противоречивую природу всех вещей в мире, извечное противостояние между мужским и женским началами. Преодолеть это препятствие и открыть новый мир можно в половом акте, лишенном двойственности. Женщины по самой своей природе есть существа противоречивые, доставляющие мужчинам только хлопоты, разрушающие их дружбу, подталкивая к распрям и вражде, насаждая ревность и зависть, стараясь привлечь своей мягкостью и заставляя увязнуть в ней. Давно я изгнал их из своего сердца. Прости, настоящей женщине, женщине телом и душой, нет прочного места в моем мире. Я ничего не могу дать тебе из того, что ты бы хотела получить. Раз обретя власть над плотью, можно освоить любое физическое умение, обретая власть над духом можно отказаться от слабостей тела. Ошибки, порожденные стихийной игрой телесных страстей, делают нас беззащитными перед любой атакой – физической или духовной. Женщина вносит разлад в стойкий дух мужчины. Другой же мужчина наоборот укрепляет его, доставляя наслаждение, как любовник, заботясь, как отец, помогая, как друг и соперничая, как брат. Любовь между мужчинами это духовная связь, тогда как связь с женщиной является лишь телесной. Со смирением Кэтти-бри выслушала зловещие и такие спокойные откровения мага. Она признавала его правоту и все же не могла согласиться с той ничтожной и незавидной ролью, что боги отвели женщине. - Если бы не лоно женщины – не было бы и тебя. - Ты так уверенна? – мгновенно спросил колдун, заставляя ее беспокойно вскинуть голову, а потом добавил спокойнее. Это только указывает, что женщины есть сосуд для вынашивания мужчин. Кэтти-бри отвернулась от чародея, вновь с трудом сдерживаясь – она чувствовала себя униженной и раздавленной. - Тогда в чем разница? Только в половых признаках?! – воскликнула девушка. Волшебник промолчал. - Ведь женщины ничуть не хуже мужчин. Они справляются с мужской работой, они могут быть столь же сильны, умны и воинственны. - Что опять же доказывает их подсознательное стремление быть похожими на мужчин, похвальное стремление к совершенству. - Ну что ж, придется смириться с тем, что я низшее существо, недостаточно развитое умственно и физически безобразное только потому, что у меня нет отростка между ног, – зло пробормотала Кэтти-бри, поднимаясь с травы. - Злость лучшее лечение против скорби, – тихо, так чтобы бы она не расслышала, промолвил Марвин ей вдогонку. “Совсем недавно я излечил одного как раз от первого. А лучшее лекарство против злости это любовь“, – добавил он уже мысленно сам себе. На следующее утро, еще до восхода солнца Кэтти-бри была уже готова покинуть гостеприимные, но чуждые ей чертоги Марвина. Сама не сознавая того, она всячески медлила, собирая свои немногочисленные пожитки, то и дело задерживая взгляд на окружающих ее стенах и предметах. Было одновременно больно находиться в средоточии жизни волшебника и жаль расставаться с ней, покидать то, что она любила, и что причиняло ей страдания. Сцепив зубы, с сердцем полным решимости, она закинула вещевой мешок на плечо и покинула комнату. Свою комнату… С каждым шагом она становилась все ближе к выходу из дома чародея, каждый шаг давался ей все труднее. Проходя коридоры, она то и дело отмечала в уме каждое место, каждый знакомый поворот, с которым ей приходилось прощаться. Но гордость и упорство подталкивали ее сделать очередной шаг, заставляли продвигаться дальше. Словно к удару она готовилась к последней встрече с обитателями этого заколдованного дома. Во что бы то ни стало она должна быть сильной, потому что если она проявит хоть малейшую слабость, позволит себе хоть единственный тяжкий вздох, она сломается. Затерявшись мыслями среди возможных вариантов прощания с Дзиртом, Энтрери и магом, она вошла в зал, где и предстояло пройти этому прощанию. Все слова, что она приготовила, развеялись как пепел, подхваченный ветром, когда она увидела их, этих троих мужчин, которые оставили самые глубокие следы в ее жизни. Она была готова к ужасному моменту прощания со своим мужем, который больше был не ее, готова была к сочувственному снисхождению волшебника и хмурому безразличию Артемиса Энтрери, готова была к проявлению этих чувств и к выражениям их лиц. Но к тому, что было создано мимолетным милосердием Марвина, она оказалась не готова. Возле одной из колонн стоял сам маг в роскошных одеждах, струящихся, будто живое золото. Он склонился над столом, нанося какие-то знаки на пергамент, а за его спиной между ним и Кэтти-бри на узорчатом мраморном полу возлежали два льва. С первого взгляда они изумили девушку своей необычайной окраской – один был угольно черен с белоснежной гривой и белым кончиком хвоста, другой был бел как горные снега, с гривой и кисточкой хвоста черными как ночь в подземелье. Львы, похоже, утоляли голод кусками сырого мяса, и теперь, насытившись, принялись вылизывать друг другу окровавленные морды. До недавних пор Кэтти-бри казалось, что она видела все мыслимые кошмары, но стоило ей понять, кто эти величественные животные, как она пошатнулась. Привалившись к стене, она удержалась на ногах и только несколько минут спустя смогла оценить милосердие колдуна, превратившего обоих своих любовников во львов, дабы избавить несчастную слабую женщину от горечи прощальных слов. Минуты тянулись бесконечно долго, пока звери, наконец, не соизволили обратить внимание на неподвижную фигуру и в несколько мягких прыжков приблизились к ней. Антрацитовый лев потерся об ее ноги, выражая любовь и сожаление по поводу разлуки, белый же остановился в одном шаге своих могучих лап. Взгляд его стальных по-человечески умных глаз заставил ее стряхнуть путы отчаяния и сдвинуться с места. Не успела Кэтти-бри преодолеть и треть зала, как волшебник оторвался от своих записей и повернулся лицом к ней. Девушка застыла. Пронзая ее тяжелым и одновременно лукавым взглядом, маг буквально сиял в своих золотых одеждах, порочный и бесстрастный, манящий и замкнутый. Он был именно тем, чего так боялась Кэтти-бри. Он был тем, кто мог безраздельно завладеть ее телом и душой, если бы пожелал. Но вот пламя в его очах потухло, и девушка смогла облегченно перевести дух. Он отпускал ее. Давал свободу. Кэтти-бри навсегда запомнила тот день, то чудесное утро, когда она ступила на дорогу, ведущую прочь из замка Марвина, не зная, вернется ли она когда-нибудь. А могущественный чародей стоял на ступенях перед домом, в окружении черно-белых львов, гривы их развевались на ветру, клыки обнажались в человеческих улыбках. Еще один взгляд через плечо и все – впереди очень длинная дорога, полная одиночества.