Золотой

Глава 19 Марвин забавлялся с превращенными во львов мужчинами еще несколько дней. Сохраняя способность разумно мыслить и понимать речь, они не могли произнести ни звука кроме рычания, мурлыканья и шипения, поэтому беззаботно играли друг с другом и с Гвенвивар в обыкновенные кошачьи игры, предоставляя магу без помех измышлять новые развлечения для себя любимого. Изящная ладонь время от времени отрешенно касалась пушистых грив, львы негромко урчали от удовольствия. Марвин рассеянно пропускал шелковистый мех между пальцев, ему было скучно. А когда магу было скучно, его рабам это грозило стремительными переменами, если не сказать неприятностями. Его любовь, его ласка всегда граничили с безжалостной запредельной жестокостью и равнодушием к чувствам жертв. Одним движением руки да несколькими негромкими словами волшебник вернул двум хищникам их первоначальный облик. - Пойдемте, – обронил он на ходу. – Я хочу размяться. Еще не вполне освоившись с вновь обретенными телами, человек и эльф безропотно последовали за господином. Все трое облачены в одни лишь брюки, рабы в белые, хозяин в черные. С оружием в руках они покинули своды замка и вышли на вечнозеленую равнину. Марвин нуждался в движении, ощущение жизни притупилось в нем. Он желал стремительности и непредсказуемости, он требовал этого от своих любовников. Оскалив зубы в жуткой ухмылке, хозяин произнес только одно слово. - Нападайте. Оба мужчины кинулись на него, кружа в стремительном и воинственном танце, а сам маг, сжимая в одной руке изогнутый меч, а в другой огненный кнут, закружился вихрем, отбивая удары и защищаясь. Он не нападал, пока что. Высекая искры из металла и двигаясь так стремительно, что дроу и человек едва успевали следить за ним, он бешено вращался вокруг своей оси, упиваясь физическими возможностями своего человеческого тела. Впрочем, скоро это ему тоже надоело, и тогда он стал атаковать. В считанные мгновения его меч выбил кинжал и Коготь Шарона из рук Энтрери, а кнутом он почти одновременно выдернул сабли у Дзирта. Запыхавшиеся мужчины взирали на свои пустые ладони, восхищенные и разочарованные одновременно. - Марвин, – обратился бывший наемник, – а что если ты не будешь использовать магию в поединке. Неужели ты будешь столь же легко нас побеждать? - Я не могу не использовать магию, – холодно ответил чародей, – ибо магия есть суть меня. Это все равно, что не дышать или не думать. Мужчины потупились. Глаза колдуна вновь подернулись дымкой скуки. Нужно либо научить своих любовников новым приемам боя, либо обучить их магии, либо вообще придумать что-нибудь, способное развлечь его. Пока что ничего нового в голову не приходило, и волшебник обратился к старым проверенным методам. Он привел мужчин в одну из многочисленных пустующих комнат. Запустив руку в карман брюк, он извлек пузырек темного стекла и бросил его Артемису. - Смажь Дзирту зад, – приказал он. Энтрери вынул пробку и понюхал – масло горького апельсина. Жестокое предвкушение удовольствий исказило его лицо. - Как пожелает обладатель, – произнес убийца и набросился на дроу. Движения его были столь быстры и неумолимы, что Дзирт и опомниться не успел, как оказался обнаженным и стоящим на четвереньках на холодном мраморном полу. Артемис переклонил флакон и маслянистая жидкость полилась на его пальцы. Опустившись на колени позади темного эльфа, Энтрери коснулся его промежности. Дзирт вздрогнул и выгнул спину. Он бросил быстрый взгляд на Марвина, тот неподвижно стоял в нескольких метрах от него. Артемис натирал маслом эльфу зад, пробегаясь скользкими пальцами вокруг ануса, медленно сужая круги. Наконец, он коснулся краев чувствительной дырочки, поглаживая и растирая. Дзирт прикрыл глаза и едва не урчал, отдаваясь сладостной пытке. За его спиной Энтрери тяжело задышал, движения его стали настойчивее, и вот палец его проскользнул внутрь. Затем второй, третий. Лаская, растягивая, прикасаясь именно там, где надо. Убийца вынул пальцы из эльфа, обнял его за бедра и дернул на себя, одним толчком проникая в тепло корчащегося в спазмах тела. Дроу вскрикнул. - Артемис, мне больно! - Потерпишь, – отрывисто бросил наемник, не прекращая яростного натиска. Жесткие толчки следовали один за другим, и не похоже было, что Энтрери собирается хоть когда-нибудь остановиться. Дзирт зажмурился, пальцы убийцы впивались в его бедра, хриплое дыхание вырывалось из груди после каждого свирепого натиска. Прижавшись спиной к стене, маг наблюдал эту сцену. Все произошло совсем не так, как он хотел, но он не стал вмешиваться, даже напротив, возбуждение его нарастало. Губы его раздвинулись, обнажая зубы, глаза неотрывно следили за движениями рабов. Блеск потной спины, разметавшиеся волосы, сдавленный стон, влажные звуки вхождения одного тела в другое. Агрессивная страсть Энтрери распаляла волшебника все сильнее. Часто дыша, Артемис, наконец, прекратил терзать темного эльфа. Все еще во власти голодной похоти он только успел подняться с колен, как тут же сильные руки привлекли его к золотисто-смуглому телу. Если бы Артемис Энтрери молился богам, он бы поблагодарил их за то, что желания его господина совпадают с его собственными. Дзирт распрямился, позвоночник еще вибрировал от боли и страсти, а напряженный член почти упирался в живот. Он оглянулся на сплетенные тела Марвина и Артемиса на твердом полу позади себя. Кровь зашумела у него в ушах, изгибаясь как змей, он стал подкрадываться к ним. Эльф собирался по полной использовать возможности собственного тела, пока магу не взбрело в голову превратить его во что-то противоестественное. - Теперь мы будем делать это очень часто, – сказал Марвин, лежа на холодном гладком мраморе между своими любовниками. - Что именно, заниматься любовью втроем? – переспросил эльф, ничуть не огорченный такой перспективой. - Нет, втроем тренироваться с оружием. На него уставились два непонимающих взгляда. - Оказалось, меня это жутко возбуждает, – ухмыльнулся маг. – Вот только еще научу вас нескольким приемам… – сладострастно протянул он, потягиваясь всем телом. Пол еще долго хранил их тепло. Как и тысячу раз до этого скука вновь стала подкрадываться к нему на своих мягких лапах, пряча в них до поры до времени острые ядовитые когти. К несчастью для Артемиса и Дзирта маг обладал неистощимым запасом воображения. Все идеи и замыслы, рождающиеся в его голове, Марвин тщательно сортировал и хранил в библиотеке своей памяти, где они терпеливо ожидали часа своего воплощения. Сотни раз Золотой Лев Солнца гнался в извечной охоте за Серебряной Ланью Луны, а во дворце волшебника Время лениво нежилось в лучах обоих светил, позабыв о необходимости куда-либо идти, за чем-то торопиться, кого-то догонять, что-то отмерять. Рассветы заставали мужчин дремлющими в постели и растягивались, давая им возможность понежиться еще несколько минут, еще немножко, еще и еще. В полдень солнце, бывало, несколько часов простаивало в зените, если маг хотел насладиться его лучами. Ночи тянулись ровно столько, сколько нужно было, чтобы посвятить себя таинствам сумрачной магии, предаться любви и, в конце концов, выспаться. Тем чудесным, как и все прочие, утром Артемис проснулся один в постели. Потягиваясь до хруста в суставах и не очень задаваясь вопросом, куда подевались эльф с колдуном, он собрался было повернуться спиной к окну, уткнуться носом в простыню и блаженно предаться сну, когда его потревожила зародившаяся где-то в спинном мозге и упрямо пробирающаяся наверх мысль – что-то не так. Опять. Не то что бы это «что-то» было плохим или даже хорошим, но часть магической силы, дарованной ему Марвином, настойчиво твердила ему – что-то произошло, и неплохо бы узнать что именно. Проворно избавившись от навязчивой расслабляющей сонливости, Энтрери привычным движением натянул штаны и, предвкушая какое-никакое, но разнообразие, пошел в сторону, куда ему указывало чутье. В который уже раз Марвин любезно предоставил Артемису возможность застыть на несколько секунд с вытаращенными глазами и с трудом удерживать нижнюю челюсть от позорного отвисания. - Как она прекрасна… Марвин, откуда ты ее?.. – только и смог вымолвить наемник. - Прямо из постели, – усмехнулся колдун. Он стоял, скрестив руки на груди, и тоже не сводил глаз с обнаженной женщины-дроу в нескольких шагах от него. Женщина была действительно прекрасна в своей неподвижной наготе, глаза ее были закрыты, белые волосы разметались по плечам, округлые формы груди и бедер лишь подчеркивали упругую изящность ее стройного тела. Энтрери, наконец, сумел выдохнуть воздух, который до этого задержал, не в силах оторвать восхищенного взгляда. Женщины-дроу почти всегда выглядели великолепно, но эта была воплощением богини. Ненасытным взором блуждал Артемис по ее телу, при мысли о котором в нем вспыхнуло давно потухшее пламя откровенной похоти к самке. А она продолжала стоять не шевелясь, будто под воздействием чар, не слыша и не осознавая ничего вокруг. Наемник вопросительно взглянул на волшебника, тот лишь пожал плечами в ответ – поступай, мол, как знаешь, на свой страх и риск. Женщин-дроу, многие из которых являлись жрицами богини Ллос, Паучьей Королевы, не так то просто было застать врасплох, тем более простому смертному. Но какое дело было убийце до простых смертных? Он хорошо помнил, что во время своего пребывания в Мензоберранзане он сам убил жрицу, Мать одного из Домов. Хотя тогда он был при оружии. Правда теперь и эльфийка стоящая перед ним была безоружна, но кто знает, какие заклинания готовы сорваться с ее уст. Несмотря на разумную осторожность, Энтрери ничуть не сомневался в могуществе Марвина, да и в собственной силе и скорости тоже, к тому же любопытство и вожделение все настойчивее подталкивали его вперед. Пройдя несколько метров, он вплотную придвинулся к незнакомке. Привыкнув к исключительно мужскому обществу, наемник все же по достоинству оценил красоту женщины. Она, бесспорно, была в отличной физической форме, его так и подмывало коснуться ее эбенового тела. Внезапная догадка озарила Энтрери – неужели Марвин пресытился их с Дзиртом обществом и возжелал женщину? Почему тогда не Кэтти-бри? Из уважения к Дзирту? Жаль, что дроу нет рядом. Эльфийка, несомненно, была гораздо красивее человеческой женщины. Или это просто сказывается привязанность самого Энтрери к темному эльфу. Артемис оглянулся на мага, мысленно прося разрешения прикоснуться к этому совершенному созданию. Улыбка колдуна стала еще шире, и он кивнул. От прикосновения к ее телу женщина глубоко вздохнула, груд ее затрепетала. Обуреваемый страстным желанием обладать, Артемис прижался к эльфийке, ее соски дотронулись к его груди, ладони его жадно прижались к ее спине. Энтрери уже и не знал, кто был под наваждением, она или он сам. Одно он знал точно, он хотел эту женщину и сам себе удивлялся – он спит с Марвином и вполне этим удовлетворен, если не сказать больше, а если признаться еще более честно, то определенные чувства он испытывает и к Дзирту. Куда же запропастился этот беспокойный дроу!? Энтрери начинал чувствовать какую-то вину перед ним. Он тут рядом с эльфийкой и, если маг позволит, не разрушит ли то, что он хочет с ней сделать его отношений с Дзиртом. Неожиданно женщина улыбнулась, и в изгибе ее рта был какой-то вызов. В Бездну все! При чем здесь его чувства к Дзирту?! И с чего бы это на Артемиса Энтрери нашла блажь признавать какие-то чувства, даже перед самим собой. Руки убийцы сползли ниже, сжав ягодицы эльфийки. Он вдохнул запах ее волос. Как же они напоминали ему запах волос Дзирта! Неужели все дроу пахнуть одинаково? У него что, непреодолимая тяга к темным эльфам? Черты лица Артемиса напряженно исказились, сердце заныло, разрываясь между двумя желаниями… Не выдержав, Марвин разразился смехом за его спиной. - И ты еще смеешь скрывать от себя самого, что ты хочешь Дзирта! – маг от души хохотал. Одарив колдуна хмурым взглядом, Энтрери снова повернулся к женщине. Она продолжала улыбаться, но уже как-то нежно, что ли, а потом открыла сиреневые глаза. Потрясенный Артемис отшатнулся от нее, словно она собиралась откусить ему ухо. - Дзирт? – неуверенно спросил он. - Конечно я, – ответил темный эльф и протянул руки навстречу. Наемник сделал еще один шаг назад. Голова шла кругом – Марвин превратил Дзирта в женщину! - Зачем… зачем ты это сделал? – повторял он. – Это ужасно… - Это прекрасно, – тоном, не терпящим возражений, произнес волшебник. – Ты ведь сам признал, что она прекрасна. Так чего ты ждешь? Женщина-дроу стояла перед Энтрери, сводя его с ума своей наготой, но бывшему наемному убийце никак не удавалось справиться с мыслью, что это Дзирт. - Дзирт, это правда ты? – Энтрери понимал, что говорит глупость, но удержаться от вопроса не смог. - Нет, Артемис, я доставил для тебя саму Ллос, прямо из Паутины Демонов! – нетерпеливо воскликнул Марвин. Энтрери не успел пробормотать “С тебя станется“, как дроу приблизилась к нему, обвила руками и поцеловала. - Да, это действительно я. Тело и голос претерпели некоторые изменения, но в остальном я все тот же Дзирт До’Урден, – эльфийка скорчила гримаску и для пущего устрашения понизила голос, – твой непримиримый враг и противник, делящий с тобой одно ложе… – не сдержавшись, она сама расхохоталась, и к ней присоединился смех обоих мужчин. Артемис взял в ладони ее лицо. До этого удивление и похоть застилали его взор, мешая разглядеть знакомые черты, но сейчас он увидел, что эльфийка до того похожа на Дзирта, как если бы была его сестрой-близнецом, только черты мягче, волосы длиннее, и весь облик более… женственный. - Она твоя, – провозгласил Марвин, королевским жестом указывая на дроу. - Что? – переспросил Энтрери. - Ты специально все время задаешь глупые вопросы?! – взорвался маг. - Нет, не специально. Что значит она… он… моя? - Ну, ты же хотел ее – я отдаю ее тебе. - Я хотел ее, а не его! Волшебник закатил глаза. - Человек, ты меня не перестаешь удивлять. Ты занимаешься любовью с мужчиной-дроу и отказываешься делать это, когда он в женском теле, хотя и хочешь это тело. - Я не могу… - Можешь, еще как. И будешь. - Это противоестественно. - Знакомые слова. Помнится, когда-то мне их уже говорили, несколько раз. И после этих слов я постоянно слышал стоны “Еще, еще!“. - Мы всего лишь куклы в твоем театре, – чуть слышно произнес Энтрери. - Я сделал тебе подарок, – продолжил Марвин, делая вид, что не расслышал. – За тобой право первой ночи, – и чародей игриво изогнул бровь. Бывший наемник обвил рукой талию женщины, льнувшей к нему. - Я лишу невинности девушку, которая на самом деле мужчина. Почему бы и нет. Мало что ли безумств совершал я в жизни. А ты, конечно, будешь за нами наблюдать? - Конечно. Я же не могу пропустить премьеру собственного представления. Будто вихрь Артемис ворвался в лоно Дзирта, опьяненный страстью и одновременно исполненный ужаса перед извращенностью того, что маг заставил его совершить. Так уж ли заставил? Он сам желал этого не меньше. Негромким вскриком Дзирт отозвался на его атаку. За годы, проведенные с магом, он привык и не к такому обращению. Еще не вполне освоившись с новым телом, дроу без колебаний отдал его на растерзание другу и любовнику. Но в то же время им двигало любопытство – интересно было узнать, что чувствует женщина, каково это находиться в женском обличии. Позабыв о мимолетной боли, тело его привычным движением подалось навстречу мужчине, только теперь не нужно было переворачиваться на живот или высоко поднимать бедра. Женская грудь оказалась на удивление чувствительной, соски мгновенно набухли, касаясь груди убийцы. Эльфийка обвила ногами бедра своего любовника, уперлась пятками ему в ягодицы и полностью отдалась во власть новых ощущений, заставляющих напрочь позабыть, кто она есть на самом деле. Марвин упивался зрелищем, наслаждался властью над этими двумя почти совершенными существами, играл ними и желал их. Уже не в первый раз тела мужчин претерпевали трансформацию. Чародей превращал их животных и в другие более странные формы. Он ставил над ними бесчисленные магические эксперименты, испробуя на своих рабах новые заклинания и колдовские зелья. Мужчины почти привыкли к перевоплощениям и тем более привыкли беспрекословно подчиняться волшебнику. Они бы даже не удивились, пожелай Марвин убить их и сожрать, предварительно превратив во что-то более аппетитное и съедобное. Вдоволь наигравшись женщиной-дроу, маг вернул Дзирту первоначальный облик. А несколько недель спустя пожелал проделать то же самое с Артемисом. Без особого восторга наемник принял эту новость. Колдун приказал Дзирту не тревожить его и прийти через полчаса взглянуть на результат. В нетерпении дроу провел эти безразмерные минуты, давая Марвину время наложить заклинание и насладиться творением своих чар, а Артемису попривыкнуть к новому телу. Каково же было удивление темного эльфа, когда он по прошествии часа вошел в одну из уединенных магический лабораторий. Подобного он вовсе не ожидал увидеть – волшебник сидел на полу и вид у него был, по меньшей мере, растерянный. Не обратив ни малейшего внимания на появление дроу, Марвин не сводил глаз с обнаженной фигуры женщины, стоящей к нему вполоборота на расстоянии нескольких метров. Она держала в руках небольшое зеркало, рассматривая свое лицо, которое эльфу не было видно из-за прядей темных волос, ниспадающих почти до пояса. - Артемис! – взволнованно позвал дроу. Женщина обернулась к нему и на несколько долгих мгновений Дзирт позабыл, что нужно дышать. Она была божественно хороша, даже нет, она была безбожно красива. Любая богиня позавидовала бы ее красоте, даже огневолосая покровительница Любви и Красоты. Черные слегка вьющиеся волосы обрамляли ее лик, черты которого невозможно было описать ни одним из языков смертных. Сердце дроу стучало как сумасшедшее, кожа покрылась испариной, когда он, наконец, нашел в себе силы отвести взгляд от этого ослепительно красивого создания и посмотреть на Марвина. Лицо волшебника выражало уже не растерянность, а безграничное восхищение, если не сказать благоговение. Теперь Дзирт знал почему. Казалось, обнаженная Артемис излучала сияние, исходящее из каждой клеточки ее стройного, граничащего с худобой тела, каждый изгиб, каждая выпуклость или впадинка были идеальны. Неземное творение повернулось к онемевшим мужчинам спиной, открывая их алчущему взору ягодицы в форме перевернутого сердца, и издало звук более всего похожий на всхлип. - Это не я. Это не могу быть я! – с завидным упрямством повторял Энтрери, всматриваясь в зеркальце. Но черты, отражавшиеся в нем, были знакомы ему. Он выглядел будто собственная сестра-близнец, только во сто крат красивее. Может это благодаря Заклятию Слияния Душ? Или нет? Дрожащей рукой она положила зеркальце на стол и пронеслась мимо остолбеневших любовников на поиски большего зерцала, чтобы увидеть саму себя во всем величии новообретенной красоты. - Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? – прошептал маг. Дзирт, наконец, смог перевести дух, но подавился глотком воздуха – он еще никогда не слышал, чтобы Марвин восторженно шептал. Волшебник тем временем поднялся с пола и расправил складки своего одеяния. - Никогда даже представить себе не мог, что может существовать подобное чудо, – с трудом выдавил дроу. - Я тоже, – с видимой неохотой признал колдун. Он вполне пришел в себя, и между его тонких надменных бровей залегла складка. В этот момент где-то неподалеку раздался приглушенный возглас. Артемис нашла то, что искала и смогла лицезреть себя всю. - Позови его обратно, – попросил эльф. - Ее, – поправил Марвин. – Ты бы и сам мог. Дзирт отрицательно помотал головой, и маг направил мысленный поток к Артемису. - Так бы я выглядел, если бы был женщиной? – спросил Энтрери, появившись в арке входа. - Похоже, что да, – ответил волшебник. Без сомнений, Дзирт в женском обличье был само совершенство, но даже Марвин терял самообладание, созерцая неземной облик Артемиса. На секунду чувство сродни жадности шевельнулось в душе чародея, ему не хотелось отдавать такую красавицу в руки дроу, пусть даже на короткий шаг времени. Усилием воли маг заставил себя смотреть на женщину, как на своего раба, все того же, пусть и лучшего, но раба. Задержав воздух в легких и вспомнив, кто он на самом деле и кто здесь хозяин, он медленно выдохнул. Небрежно махнув кистью в сторону обнаженной женщины, он произнес, обращаясь к Дзирту: - Наслаждайся, – после чего величественно покинул лабораторию, с трудом скрывая внутренне напряжение. Если бы Дзирт не был уверен, что перед ним Артемис Энтрери, он возможно бы и не осмелился прикоснуться к женщине. Дрожь пробежала по его эбеновой коже. Не колеблясь больше ни мгновения и в восторге от ощущения собственной власти, дроу схватил женщину в объятья и опрокинул на пол. Ее серые глаза страдальчески распахнулись, когда он вошел в нее, пальцы вцепились в его волосы, ногти царапали спину эльфа, и в конце обоих захлестнула волна экстаза, достойная ее красоты. Что-то необычное творилось с колдуном. Молчаливый и задумчивый он долгие часы бодрствовал в неподвижности и одиночестве, не закрывая глаз, не впадая в дрему. А когда, в конце концов, стряхивал с себя несвойственное ему оцепенение, призывал к себе Артемиса. Несколько магических пасов и перед ним прекрасная дева. Не единожды волшебник обладал ее телом, знал, что всецело владеет ее духом, но, тем не менее, что-то неладное творилось с ним. Демоны, которых он обуздал давным-давно, вновь покусились на его душу. Марвин испытывал нечто большее, чем просто страсть к этой женщине. Он ненавидел это чувство, был разъярен сам на себя, презирал эту слабость, но сердце его упорно тянулось к ней. Все чаще и чаще он превращал Энтрери в его женское подобие, все больше часов проводил с ней, лаская взором, касаясь холеными пальцами. Он даже не занимался с ней любовью так часто, как делал это с Дзиртом-женщиной, он просто смотрел и не мог отвести взгляд. Марвину не к чему было стремиться, нечего было покорять – она и так принадлежала ему, добровольно. Радовала его глаза своим телом, как клинок из лучшей стали с рукоятью, инкрустированной драгоценными металлами, как картина одаренного живописца, как платье тончайшей ткани, прекрасная, как шум ветра в ветвях благоухающих деревьев, как биение сердца, как журчание воды и рев огня одновременно. Артемис же напротив восхищался своей красотой не как неотъемлемой частью себя, а только как творением рук величайшего из волшебников. В нем, вернее в ней, непостижимым образом сочетались динамика мужской силы и женская грация. Однажды, повинуясь мимолетной прихоти, Марвин одновременно превратил Дзирта и Артемиса в женщин. Именно тогда в первый и в последний раз в жизни чародею показалось, что он сходит с ума. В этих двух женщинах соединилось то, от чего он так стремился избавиться, от чего так старательно закрывался своей магией, защищая нею свое сердце и разум. Две женщины душой и телом принадлежали ему, но он видел, как в них естественно сочетаются невинность и коварство, искушение и наказание, сладкий грех и расплата за него. В женских обличьях его любовников было нечто, что заставляло его разрываться между ощущением собственного могущества и беззащитности перед ними. Сон бежал от него в их ладони. Как бы там не было, Марвин предпочитал Дзирта в облике мужчины, но когда Артемис перевоплощался в женщину, колдун оторваться от нее не мог, хоть и страстно этого желал. Новые чувства подстегивали воображение мага. Чтобы отвлечься от телесных услад, он с головой погружался в тайные знания. За довольно короткое время он изобрел несколько новых эликсиров, с десяток сложных заклинаний и создал множество магически заряженных и просто занятных вещиц. Просто чтобы заставить мозг работать. Побужденный красотой своих любовниц, он дал жизнь новому парку рядом с домом, украсив его еще более пышными растениями, ажурными мраморными беседками, уединенными тенистыми уголками с лавочками, качелями, водоемами и фонтанами. А в нескольких милях от замка по его велению раскинулся настоящий лес, притягивающий и радующий взор среди гладкого однообразия равнины. Пусть даже не лес, скорее роща, но колдун позволил Дзирту и Артемису свободно там гулять и охотиться, так как по их просьбе заселил лес разной мелкой живностью. Марвин проводил непривычно много времени, любуясь безупречной красотой двух женщин, упиваясь творениями своего разума, своей властью и впитывая в себя их любовь, которая вливала новые силы в его и так безграничное могущество. Впрочем, изредка он дивился сам себе – откуда такая тяга к существам женского пола, но обычно отмахивался от этой навязчивого чувства, списывая его на счет желания внести разнообразие в свою жизнь и развеять скуку. Что-что, а разнообразие маг любил, ожидая чего-то нового от каждого мгновения, наслаждаясь предвкушением хоть малейших перемен и необходимостью реагировать на них, отвечать ударом на удар, предугадывать следующий, вести игру. Поэтому он так часто устраивал эти перемены сам, ведь кому угодно могут наскучить столетия, каждый день которых подобен предыдущему. На несколько дней он превращал в женщину Дзирта, потом возвращал ему прежний облик, утешаясь в объятиях человеческой женщины. Мужские тела, женские тела, и так раз за разом до бесконечности. Наемник и дроу так устали от этих постоянных переселений из одного тела в другое, что бывало, проснувшись, не могли сразу вспомнить, какого же они пола сегодня, пока не прикасались к себе. Но они не роптали, обоим было радостно видеть своего повелителя довольным и счастливым. Колдун постоянно был в отличном расположении духа, не раздражался по поводу неудач в своих магических изысканиях, потому что этих неудач попросту не было, не срывал свою злость на рабах. И был настолько милостив, что разрешал им наслаждаться обществом друг друга, в каких бы телах они ни были, пока он, черпая вдохновение в своем упоении страстью, проводил часы, а иногда и дни, создавая новый могущественный артефакт или совершенствуя какие-нибудь мощные заклятия, единственное неудобство от которых заключалось в том, что он зачастую испробовал их на двоих любовниках. Так благодаря магу и возможно вопреки его желаниям (а возможно и нет, кто сможет разглядеть истинные намерения в туманных глубинах мыслей чародея) мужчины сильно сблизились, как физически, так и духовно. Энтрери не без смущения признался, что влюблен в женскую оболочку Дзирта, сам же дроу искренне полюбил женщину, которой по воле мага становился Артемис. Все это привело к тому, что, всматриваясь в настоящее лицо друга, они видели в нем отражение создания, в которое каждый из них влюбился, что еще более укрепляло их чувства. Марвин не скупился на предоставление свободы действий своим любовникам и то, что эльф и человек предавались любовным утехам без него или при нем не вызывало в чародее ни малейшего намека на ревность. Как можно ревновать игрушку, которой ты владеешь к другой своей игрушке? Его забавляли их отношения, он даже был в восторге, ибо что они были, как не отражение их чувств к нему самому. Любовь их была прекрасна, как и тела. Такой же красотой маг пожелал окружить их. И если дом полностью принадлежал и подчинялся воле колдуна, то парк подле него, восхищавший таким естественным сплетением природы с искусством, был местом, где человек и дроу сбрасывали бремя чужой воли. И пока волшебник укрывался в пещере своего дома, окруженный несметными богатствами и знаниями, Дзирт и Артемис резвились среди трепещущей на ветру зеленой листвы и плескались в небольших бассейнах. Поистине золотым было то время их жизни. В один из таких золотых дней маг зашел так далеко в своем увлечении женщинами, что даровал им умение самостоятельно изменять свой облик. Это было даже не первое заклинание, которому чародей обучил темного эльфа и наемника, но этот широкий жест превзошел все их ожидания – колдун был сам не свой от страсти. Особенно остро ощущала это на себе Артемис. Маг восторженно замирал перед ее красотой, нежно касаясь пальцами благородных линий тела, восхищался и злился в каком-то разрушительном стремлении подчинить себе безупречное творение, знал, что попадает в зависимость от ее совершенства, и не мог не восторгаться. «Feuer und Wasser» Rammstein Из окна своей рабочей комнаты он смотрел в парк, этот бесцельно растущий сад, взошедший из разбрызганных капель его семени… мраморный бассейн… соленый привкус мужского поцелуя, соленый от крови… как это все… призрачно. С высоты нескольких этажей своей башни Марвин глядел вниз. Двое обнаженных мужчин играют в кости около мраморного водоема на самом краю парка. Острые уши выглядывают из-под белоснежных волос, когда смех победителя устремляется к небу. Проигравший неспешно встает и, начертав в воздухе перед собой тайные символы, прямо на глазах превращается в женщину. Она склоняется к бордюру круглого бассейна, глядит на свое отражение в воде. Темный эльф стоит позади, он не видит ее лица, но это ему ни к чему – он знает наизусть каждый миллиметр ее тела. Изящными руками он сжимает белые ягодицы. Губы растягиваются, обнажая острые зубы. Счастливый смех вновь сотрясает небо. Спина женщины изгибается, как у кошки, она прижимается к эльфу, его рука скользит между полусфер ее грудей. Тогда Марвин впервые почувствовал себя одиноким. Даже нет, лишним. Снедаемый безудержным желанием, он устремился прочь из башни, из замка к парку, к бассейну, к женщине. Полы его багряной вышитой золотом мантии развевались у него за спиной, путались вокруг ног, и волшебник на ходу сорвал ее с себя. Широкими шагами с невиданной прежде стремительностью он приближался к своей цели, распаляясь все больше. Тело его пылало огнем, казалось, он сам был готов изрыгать пламя в своем нетерпении. В последнем зале, отделяющем его от заветного выхода, он чуть было не столкнулся с дроу, пронесся мимо него, не замечая ничего вокруг. Дзирт недоуменно проводил взглядом пышущий жаром вихрь, что промчался совсем рядом и, сам не зная почему, повернул обратно вслед за ним. Наконец выход! Волшебник замер на ступенях, устремив взор в брешь между деревьями – женщина лежала на мраморном бордюре и медленно водила рукой по прохладной поверхности воды. Она выглядела как богиня, сошедшая на землю беспокойных смертных, дабы узнать их ближе, но вскоре утомилась от них и теперь отдыхала в тишине. У Марвина была власть над этой богиней. Сбежав по ступеням, он чуть ли не бегом ринулся к ней, обнаженные ребра тяжело вздымались. Темный эльф обмер на крыльце, наблюдая, как маг опустился на колени возле женщины. Она томно повернула к нему голову и согнула одну ногу в колене, придавая своей изящной фигуре еще больше грации. Рядом с распаленным мужчиной она показалась Дзирту такой же холодной, как вода в бассейне. Сначала несмело, будто не решаясь на это, Марвин опустил свою ладонь на ее живот, заскользил выше, обхватывая мягкую упругость ее груди, снова вернулся к животу и стал подниматься по ее бедру. Приблизившись, он поцеловал коленку, еще раз и еще, а потом стал покрывать поцелуями все ее тело, осыпая его искрами любви. Но она оставалась все так же безразлична, и когда он потянулся губами к ее лицу, она отвернулась от него. Вспышка ярости, которая последовала за этим, заставила Дзирта сжаться от страха. За нее. Зарычав, колдун столкнул ее в воду и, взвившись на ноги, спрыгнул в водоем сам. Женщина поднялась из воды и застыла перед своим повелителем, намокшие черные волосы блестели на солнце, капли стекали по ее вожделенному магом телу. Грубым рывком он подтащил ее к себе, расстегнул брюки и, приподняв ее над водой, вошел в нее. Дева сдавленно вскрикнула и чтобы удержаться обвила ногами бедра волшебника, сплетая руки за его шеей. Вода доходила Марвину до чресел, но ее прохладное прикосновение не могло остудить его пыла. Кровь бурлила в его сосудах, мокрые руки до боли сжимали хрупкое тело, царапая гладкую как у акулы кожу. Как же отличались его грубые прикосновения от легких и нежных ласк Дзирта! Еще не придя в себя от восторга соития с дроу, она терпела жесткий натиск своего господина, ничего не чувствуя при этом, оставаясь безучастной и холодной, как лед. Марвин схватил ее за руки и отстранил от себя. Плавно изогнувшись, удерживаясь только на его бедрах, она легла спиной на воду, волосы заструились вокруг ее головы. Чародей сжал ее талию и принялся неистово вталкивать себя в нее. Его все больше раздражало, что она не отвечает ему, не стонет от наслаждения, или хотя бы от боли, не прижимается к нему в иступленном желании, не отбивается, не реагирует никак. Огонь не может воспламенить воду, но может расплавить лед. Коснувшись ее разума, маг дал женщине прочувствовать всю свою страсть. Она заметалась, как пойманная в сети рыба. Выгнув спину дугой, она на мгновение погрузилась в воду с головой, вынырнула и кинулась навстречу Марвину, утопая в его объятиях. Крики обоих устремились в равнодушное небо. Плоть мага была удовлетворена, но он был разочарован. Хмурая складка залегла между его бровей, предавая его исключительно красивому лицу жестокое выражение. Небрежно оттолкнув ее от себя, Марвин взобрался на край бассейна. Сбросив мокрые штаны, он побрел к дому. Уже поднимаясь по ступеням, он оглянулся – в воде бассейна стоял черноволосый мужчина. Огонь все еще горел в его теле, но серые глаза были заледеневшими. Не спеша, он выбрался из воды и улегся на широкий мраморный бордюр в той же позе, в какой до этого на нем лежала женщина. Согнув правую ногу в колене, он вновь погрузил кисть в прохладную воду.