Золотой

Глава 38 С самого начала Мархенгаммельвин выбирал лучших. Лучших представителей своих рас, которые смогли помочь ему произвести на свет сильное потомство. Только дракон мог столетиями идти к цели, наслаждаясь всеми деталями своего плана, предвкушая удовольствие. Каким же могущественным, счастливым и уверенным в своих силах должно быть существо, у которого за плечами целая жизнь, а впереди вечность времени. - Не уходи, молю тебя! – воззвал Драгонет к волшебнику. - Я вернусь. - Когда? Через неделю? Через месяц?! - Но я все равно вернусь. - Я знаю, ты уходишь от меня к ним. От них уходишь ко мне. А от нас может к кому-то еще. Какой во всем этом смысл? Почему ты не соберешь нас всех в одном месте? Боишься, что мы прикончим друг друга из ревности? - Боюсь, что прикончу вас всех сам. - Марвин, я больше не могу быть один! Не могу! Побудь со мной хоть еще немного, пожалуйста. - Двоих из них я тоже оставил в одиночестве. - Двоих? Но ведь они хотя бы вдвоем. Я постоянно один. - Если тебе так невыносимо одиноко без меня, хочешь, я подарю тебе… ну, кого захочешь – женщину, девушку, мальчика. В глазах Драгонета не мелькнуло и тени вожделения, только тоска и обреченность смирившегося со своим положением узника. - Я всегда буду ждать только тебя, – тихо сказал он. – Никого мне больше не надо. - Тогда чего еще ты от меня хочешь?! Полуэльф вскинулся, его зеленые миндалевидные глаза в упор смотрели на мага, без страха и упрека, без надежды. Черное покрывало с алой вышивкой, в которое он кутался, сползло, обнажив плечо. - Расскажи мне о них. О тех троих, к которым ты всегда возвращаешься. Как ты завладел их умами и сердцами? Как привязал к себе? - Хорошо. Первый из них – Дзирт, он темный эльф. Он особенный, у него не было страха, только любовь, он пришел ко мне через восхищение. Безжалостный клинок, чистая душа, полон противоречий. Он принял меня почти сразу и безоговорочно, хотя я лишил его очень многого – друзей, любимой, врага. Он мое первое сокровище. Второй – Артемис, человек. Тоже, как и ты, наемный убийца. Мне кажется, у вас нашлось бы много общего. Он тоже был бесстрашен, но его любовь ко мне стала следствием безысходности. Поэтому теперь он равнодушен ко всему, что с ней не связанно. Разве что только испытывает сильную привязанность к Дзирту, впрочем, взаимную. Пришлось потратить немало сил, чтобы его укротить и приручить. Но он того стоит. Третий – Джарлакс, тоже дроу. Похоже, я неравнодушен к этой расе. Соплеменник Дзирта, лучший друг Артемиса. О, этот боялся, он испытывал самый настоящий страх, что ему не дано познать нечто, подобное чувствам этих двоих. Ради этого он добровольно принял связывающее нас заклятие, – тут волшебник усмехнулся каким-то своим мыслям. – Следствием его страха стала безумная, безграничная любовь. – Марвин помолчал, погрузившись в воспоминания. – Они все перестали страдать, когда переступили границу, после которой страха больше не существует. Некий порог животного ужаса, которому просто невозможно противиться, с неизбежность которого можно только смириться и только путем полного безоговорочного подчинения, став безразличным ко всему, что происходит вокруг и не связано с тем, что вызывает этот ужас, смириться с кошмаром и отдать ему всего себя, отдаться его источнику, отрекаясь от самого себя, вручить право вершить свою судьбу другому, тому, кто взял силой, подчинил и доказал свое право на власть, – он снова замолчал и даже прикрыл свои золотые глаза на несколько минут. – Ими руководило восхищение и неосознанное желание подчиниться тому, кто лучше их, сильнее, мудрее, совершеннее, кто подобен богу для них. - Что же ты сделаешь со мной? – прошептал Драгонет, удостоверившись, что колдун дальше говорить не намерен. - Ничего. Твое место здесь. Драгонет плавно поднялся, шелковая ткань соскользнула с его тела на пол. Он подошел к магу. К человеку, который отнял у него все, его прежнюю жизнь, радости, опасности, победы, разочарования, не оставил ни одной принадлежащей ему вещи. У него осталось только собственное тело. Хотя нет, тело тоже принадлежало этому человеку, который и без заклятия стал его хозяином. Осталась только мысль, даже не мысль, а желание – вечно принадлежать хозяину, находиться рядом с ним, касаться его. Марвин взирал на прильнувшего к нему юного полуэльфа и старался подавить в себе раздражение. Конечно, он ведь дракон, но это массовое поклонение изрядно утомило его, оно ему здорово наскучило. «Immortal» Rasmus Immortal love is breaking the one Все закончилось тогда, когда Артемис перевернулся в постели на другой бок и вытянул руку чтобы обнять Марвина. Ладонь его легла на что-то мягкое, прохладное и пружинящее под пальцами, а в ноздри ворвался запах влажной травы. Энтрери мгновенно распахнул глаза, сел, огляделся вокруг и вновь сомкнул веки. Привидится же такое. Снизу мокрая от росы трава, а вокруг плавают густые клубы тумана, из-за которого ничего не видно. Тряхнув головой, Артемис снова открыл глаза, но ничего не изменилось. Вот тогда убийца и заволновался по-настоящему. Вскочив на ноги, он заозирался, сердце колотилось как ненормальное в предчувствии чего-то ужасного и непоправимого. Где он? Где Марвин, где Дзирт? Энтрери сделал шаг наугад, еще несколько, поводил руками по сторонам. Из-за плотного тумана он с трудом видел кончики своих пальцев. Тут до него донесся вопль, полный тоски и отчаяния: - Марвин! Голос, несомненно, принадлежал Дзирту, вот только откуда он доносился? - Дзирт! – позвал он. В ответ донеслось прежнее: - Марвин!!! Убийца двинулся в ту сторону, откуда вроде бы шел голос дроу. Через пару шагов он обо что-то споткнулся. Наклонившись рассмотреть, что же это было, он занервничал еще больше. Все это неприятно настораживало. У его ног лежал собранный дорожный мешок, его мешок, с которым он появился в этом доме десятилетия назад, которым он пользовался, совершая вылазки вместе с чародеем, который он брал с собой в Калимпорт, когда был там с сыновьями и Дзиртом. Артемис поднял его, рядом что-то звякнуло. Он пошарил рукой и нашел свой кинжал и Коготь Шарона. Невзирая на туман, пот выступил на его обнаженном теле. Энтрери подхватил рюкзак и оружие и почти бегом кинулся дальше, выкрикивая имя темного эльфа. Тот оказался так неожиданно близко, что Артемис едва не сшиб его. Дзирт стоял на коленях перед какой-то темнеющей массой. Склонившись, убийца разглядел, что это еще один рюкзак, ворох одежды и сабли. - Дзирт, – мягко окликнул он. Эльф вздрогнул, но не поднял головы. - Дзирт, что происходит? – Энтрери хотел положить ладонь на плечо друга, но тот вдруг шарахнулся от него, поднялся на ноги и отступил. Он продолжал разглядывать предметы на земле, и только спустя несколько бесконечно длинных минут перевел взгляд на Артемиса. Дроу смотрел на него так, как будто между ними в воздухе были начертаны какие-то знаки или рисунки, которые его отвлекали. А потом он закрыл лицо ладонями и глухим от отчаяния голосом произнес: - Он оставил нас. О, Великие боги, Марвин бросил нас. Он оставил меня одного. Марвин! - Ты не один, я с тобой, – Энтрери попытался вновь привлечь внимание эльфа. Но тот будто сошел с ума, он зашатался из стороны в стороны, выкрикивая призывы к магу, клятвы любви и слова полные горя. Он кружил, не видя, куда идет, и стенал, словно потерянный дух тумана. Пока дроу то пропадал из виду, то появлялся, причитая о бессмертной любви, Артемис уселся на траву и задумался. Получалось, что волшебник и вправду бросил их, избавился от них таким бесчеловечным способом, заставив исчезнуть все вокруг в пелене тумана. Убийца осмотрелся, мгла будто бы рассеивалась, но все еще невозможно было определить, где они. Шли минуты, Дзирт рухнул на землю неподалеку, склонив голову и зарывшись пальцами в белые, отяжелевшие от влаги волосы. Туман таял сам по себе, никакого ветра не было, он просто растворялся. Скоро кошмарная истина предстала перед мужчинами в своей едва прикрытой дымкой наготе. Они находились на все той же равнине, та же изумрудная трава, те же разбросанные далеко друг от друга деревья с большими белыми цветами, те же смутные очертания гор вдалеке, то же солнце, то же небо. Только замка Марвина больше не существовало, он исчез. Ни волшебника, ни Джарлакса, ни сыновей. Дзирт запрокинул голову назад и закричал, страшно и дико. Энтрери обмер в ужасе от того, что происходило с темным эльфом. - Я поднялся на алтарь черного мрамора, напоенный вечной болью, и спросил – “Марвина нет?“ И ответил мне голос “Да, Марвина нет“. И тогда забился я в страшном смятении и диком ужасе, но все же не поверил голосу. Артемис расширенными глазами вытаращился на дроу, который либо помешался рассудком, либо боги даровали ему откровение, которое так же успешно могло свести его с ума, и не его одного. А Дзирт продолжал: - Я шел через изначальные миры Вселенной, поднимался к звездам, спускался в Бездну, но Марвина там нет. Я прошел Девять Кругов Ада, я звал его по имени – но его там нет. Я носился гонимый ветрами вечности над водами и пустынями, между огнем и светом, среди пустоты и мрака, возносился и падал до последних пределов, куда доносятся лишь отзвуки сущего, и продолжал взывать, но в ответ слышал только напряженное молчание тишины. Во Вселенной стало темно, потому что в моем мире зашло солнце, остался только Хаос без пространства и времени, без светила поддерживающего жизнь. Кричите, стенайте от горя и муки! Его нет! Разрывайте своими воплями этот мир! Мархенгаммельвина в нем больше нет! Прочь! Игра подошла к концу! И Дзирт затрясся от рыданий, они душили его, но не могли выйти дарующими облегчение слезами. Дроу не сразу пришел в себя, а когда восстановил контроль над своим телом, напряженно застыл, сжимая кулаки. Он ждал, что его заполнит черный неукротимый гнев, но гнев не приходил. Внутренности были словно налиты свинцом, пошатываясь, он медленно побрел к куче вещей. Он неумолимо погружался в бездну, пока дальше не стало куда падать. Наконец он достиг самого дна и теперь мог остаться наедине со своим глухим ко всему отчаянием. Навстречу ему тянулись пряди тумана, что стлался по земле, жадно обнимая его ноги. Темный эльф, двигаясь, будто в полусне, высыпал на траву содержимое своего мешка, нашарил среди вещей фигурку волшебного скакуна, затолкал все обратно и принялся отстраненно натягивать на себя ту одежду, что была сложена рядом. Бывший наемник предпринял еще одну попытку достучаться до сознания дроу, но тот оставался глух даже к мысленному зову и безразличен к прикосновениям. Как Артемис ни тормошил его, он не реагировал и возвращался к прерванному занятию, стоило оставить его в покое. Собравшись, Дзирт повернулся к месту, где раньше стоял дом чародея. Из-за горизонта вынырнул первый луч солнца и скупо осветил равнину. Губы эльфа дрогнули, он скользнул пустым взглядом по Артемису, закинул мешок на плечо и произнес магическое слово, вызывающее огненного жеребца с его уровня. Запрыгнув ему на спину, он ударил брызжущее искрами существо пятками в бока, и конь-демон рванул с места. Дзирт ни разу не оглянулся. Он жаждал побоища, он хотел убийств, чтобы утопить в крови свое беспросветное отчаяние. Совершать кровавые расправы, чтобы омыть свое горе и напоить его заново. Дзирт желал красивых смертей во имя своего господина, во славу покинувшего его повелителя. Дроу, чья гордость была глубоко уязвлена, решил сделать то, что делают все мужчины, чью любовь отвергли – он начал войну. Где мог найти себе пристанище темный эльф, жаждущий крови, где он мог вернуть уважение к самому себе, осмыслить случившееся, попытаться собрать воедино осколки души? И он направился к истокам своей жизни, он двинулся на север, в родной Мензоберранзан, город, упрятанный под землей, орошая свой путь чужой кровью. Впереди его ждали магия темных эльфов и отточенное до совершенства искусство убивать, туннели в кромешной тьме, кровожадные и безжалостные сородичи, столь близкие ему теперь по духу. Глаза его ожили и запылали от ярости, черты исказились, желание нести смерть пылало на его лице. Он станет причинять боль другим, чтобы заглушить свою. «Too much love will kill you» Queen Too much love will kill you ever time Потрясенный Энтрери застыл посреди бесконечной зеленой равнины. Дзирт его бросил. Тоже бросил. Артемис никак не мог в это поверить. Он тяжело опустился на землю и прикрыл глаза. Безжалостная и равнодушная к чужим страданиям драконья сущность Марвина открылась ему сполна. Магом руководили два чувства – любопытство и скука. И когда что-то привычное слишком долго находилось рядом и надоедало – он избавлялся от этого, не испытывая ни сожаления, ни жалости. Только желание избавиться от однообразия. Постоянно испытывать что-то новое. Новые миры, новые существа, новые заклинания, новые чувства. Ему было просто любопытно и хотелось знать. Познавать любовь и дарить любовь. Причинять боль и самому испытывать ее. Создавать и разрушать. Вся его привязанность зависела от того, надолго ли его могло занять то, чем он интересовался в данный момент. Он с одинаковым жаром отдавался кропотливой работе, изобретая или совершенствуя заклятия, помогал правителям одерживать победы, пытал узников в сырых подземельях, предавался разврату с обитателями дворцов и трущоб, разрушал империи, пешком пересекал страны, читал книги, попутно осваивая новые языки, дрался с пьяной шайкой головорезов в глухом переулке, строил корабли, жил в лесу, месяцами не используя магию, засыпал в пещере на грудах сокровищ, переваривая незадачливых воров, рассекал крыльями небеса и сам правил целыми народами. Он был способен совершенно без эмоций созерцать прекраснейший восход солнца над морем, страдания роженицы, у которой плод стал поперек чрева, возносящиеся ввысь позолоченные шпили храма, выстроенного в его честь, массовую бойню, названную освободительной войной, где воины резали друг друга в мясо, освобождая только себя от бренного существования. Он впитывал информацию, накапливал ее, анализировал, использовал. Одним словом он был дракон, тысячелетия жизни он оставил позади, тысячелетия простирались перед ним. Испытывать чувства его тоже иногда забавляло, давать волю эмоциям, сочетать разные ощущения и образы, воплощать их в собственном мире. Похоже, Дзирт и Артемис исчерпали свою занятность для него, и он без малейшего сочувствия расстался с ними. Где-то в глубине души Артемис был даже готов к такому концу. Но того, что его покинет Дзирт, он никак не ожидал. Эльф будто потерял рассудок от своей любви. А как же он? Как же его чувства?! Как ему жить дальше без Марвина и Дзирта?!? Джарлакс, и тот пропал. Наверное, дракон с ним еще не наигрался и забрал с собой туда, где бы он сейчас ни был. Убийца прислушался к себе – ничего в нем вроде бы не изменилось, каким-то образом он продолжал чувствовать существование мага, но теперь совершенно не мог определить, где тот находится, даже приблизительно в какой стороне. Выходит, Марвин покинул их, но не снял Заклятия Сплава Душ. Совершенно в его непредсказуемом стиле. Что ж, пусть немного, но это обнадеживало. Или все как в его кошмаре – волшебник освободил их от своей власти, а они сами продолжают за нее цепляться и то, что он ощущает не более чем эхо его собственных желаний и надежд. И что теперь делать? Куда податься? Энтрери открыл глаза. Оказалось, пока он предавался размышлениям, день успел добраться почти до середины. В унынии бывший наемник побрел обратно к тому месту, где очнулся. Там его дожидалась такая же куча сложенной одежды, как и для Дзирта. Тонкий шелк, отличная кожа, черный цвет как последняя насмешка. Да, он, наконец, стал свободным, но ценой свободы было одиночество. До самого заката убийца бродил по равнине, прощаясь и стараясь навсегда запечатлеть в памяти это место, подарившее ему худшие страдания и самое настоящее счастье. Когда сумерки накрыли его с головой, он нашарил в рюкзаке такую же статуэтку, как у дроу. В отличие от эльфа, он заставил недовольно фыркающего огнем коня идти шагом и еще долго бросал взгляды за спину, обдумывая все, что произошло. Как будто прощаясь с погибшим другом и любовником, пока темнота не поглотила очертания последних далеких деревьев, и луг не растворился в призрачном мире сновидений, оставив лишь воспоминания о безоблачных днях за гранью Времени. Артемис Энтрери отправился на юг, обратно в Калимпорт. В голове его царила ночь, в душе – туман. «Берегите друг друга от одиночества вдвоем» «Herzeleid» Rammstein Он опять возвращался в Калимпорт. Дни и ночи напролет он скакал, делая остановки только тогда, когда уже валился из седла. Гнев и обида, которые поначалу давали ему силы справиться с собственными чувствами, пропали, оставив после себя пустоту, яму-ловушку, наполненную пеплом. Столица Калимшана, город, который сделал его сильным, самостоятельным, умным и научил никому не доверять, город, который вырастил и воспитал его, центр торговли любым товаром, средоточие роскоши, нищеты, преступлений и разврата. Как следствие в Калимпорте не было недостатка в богачах, священнослужителях и шлюхах обоего пола. И, естественно, все они составляли разнообразные комбинации. Но сейчас жители интересовали наемного убийцу меньше всего. Ему невыносимо хотелось видеть море, оно всегда влекло его своей красотой и непостоянством. Оно было ненасытным и бездонным, могло открыть свои недра, чтобы поглотить без остатка, до полного исчезновения. Вечерний обезлюдевший порт, покинутые корабли у причала, товары за день погружены либо выгружены, матросы разбрелись по кабакам и публичным домам. Доски, наполовину занесенные песком, мерное дыхание огромной груди, запах соли, водорослей и мокрого дерева. Наняться что ли матросом на какой-нибудь корабль и пуститься в далекое долгое плавание, чтобы волны прополоскали душу, чтобы морской ветер выдул глупые мысли из головы. Может быть, посчастливится и его убьют в стычке с пиратами, или с охотниками на пиратов, это уж как повезет. Серые тени выползают из-под досок причала. Белые лепестки обрывает ветер. Один за другим они улетают прочь, в небо, словно обрывки старых воспоминаний. Марвин знакомит его с драконами на витражах в башне, прижимает к себе мокрого и замерзшего, одевается, раздевается, сварливо выпроваживает из рабочей комнаты, ерошит волосы на его затылке, нежно покусывает нижнюю губу. Дзирт – улыбается, смеется, валит его на траву, покрывает тело поцелуями, играет со своей пантерой, упражняется с ним на клинках, выгибается в экстазе, кончает, исчезает в золотой вспышке и клубах тумана. Образы Марвина, Дзирта, Джарлакса наплывают один на другой, перемешиваются, уносятся прочь, развеянные, как пепел над водой. Заходящее солнце коснулось последними лучами гладкой поверхности моря, залив его огнем – сотни кораблей и лодок будто вспыхнули в пламени, сгорели и развеялись вместе с прахом воспоминаний Артемиса Энтрери. Обессиленный и покинутый наемный убийца сделал то, чего никогда прежде в своей долгой жизни не совершал – он преисполнился жалостью к самому себе. - Нельзя так поступать с теми, кто так тебя любит, – сдавленно проговорил он. – Нельзя! Солнце, наконец, скрылось за горизонтом, оставив его наедине с самим собой. Как теперь жить в этой пустоте?! А может, в ней жить будет легче, может это и есть то вечное безмятежное спокойствие ради которого стоит пройти Девять Кругов Ада? Но как научиться не возвращаться постоянно воспоминаниями в прошлое, как уйти от той жизни, как пересилить самого себя? Как отречься от своей второй лучшей жизни и вернуться к первой? И он сумел придумать только одно – жить еще строже и воздержаннее, подчинить свой дух, как уже подчинил себе тело, и преисполниться уважением к самому себе. Артемис повернулся спиной к морю и зашагал прочь от гавани. Ноги сами выбирали дорогу, и он вовсе не удивился, когда вскоре оказался у постоялого двора «Алая Устрица». Какая, в общем, разница, куда теперь идти. Убийца слегка пошатнулся, когда вошел в общий зал – на него со всех сторон набросились звуки и шумы жизни, чужой жизни, прорвав барьер пустоты, окружавшей его. Люди вокруг него продолжали есть, пить, хохотать, ссориться, похлопывать друг друга по плечам, играть в кости и лапать девок. Но что ему до всех этих людей. Он живет с ними рядом, но не соприкасается с ними. Они дышат одним воздухом, но все же он другой, он сам по себе. Энтрери чуть было не рассмеялся. На самом деле ничего не изменилось. Завсегдатаи и постояльцы «Алой Устрицы» обернулись к вошедшему, но большинство поспешило вновь отвернуться и уткнуться носом в свои дела. Почти осязаемая аура опасности окутывала нового посетителя, словно туман, взгляд холодных серых глаз обжигал льдом, а голос, которым он обратился к мигом подоспевшему хозяину, таил под мрачной сосредоточенностью решимость применить силу, если кто-то осмелится его потревожить. Никто и не осмелился Горхан помнил этого мужчину. Прошлый раз почти два года назад он был здесь в компании с темным эльфом и парой мальчишек-подростков. Они расплачивались наперед, золотом, не скупясь. У бывшего пирата хватало ума не задавать лишних вопросов. - Ту же комнату, что и в прошлый раз? – только поинтересовался он. - Нет, – резко ответил Артемис. – Любую другую. Хитрый и умудренный жизнью хозяин гостиницы дал ему комнату в противоположном конце коридора – незачем клиенту постоянно проходить мимо номера, в котором он почему-то (не его ума дело почему) отказался располагаться. Сандера будто ударило молнией, когда он спустился вниз, оценивающим взглядом окинул зал и вдруг заметил человека, уходящего от Горхана. Мужчина направился к лестнице, на мгновение они встретились глазами и у парня внутренности сжались в тугой комок. Эти глаза невозможно было забыть – холодные и безжалостные в присутствии других представителей разумных рас, отрешенные и безразличные, но способные мгновенно оживиться, бесконечно внимательные к любым проявлениям слабости или враждебности. Это был он! Ни одним движение мужчина не показал, что они знакомы, казалось, он даже не заметил Сандера, когда прошел рядом. А еще юноша разглядел то смутно знакомое выражение на его лице, которое приобретается через великие мучения и страдания. Кажется, оно проступило явственнее. Артемис прошел мимо, обдав его запахом уверенного в себе мужчины, сильного, умудренного жизненным опытом самца, верного своим друзьям и беспощадного к своим врагам. В тот вечер Сандер ни о чем больше не мог думать кроме него. На его счастье той ночью ему так и не удалось повидаться с убийцей. Велев нагреть для себя воду, Артемис надолго погрузился в ванну. Он погрузился в собственное горе и не желал больше никого видеть, никогда. Более того, он убил бы любого, кто посмел бы нарушить его уединение и оплакивание прошлого. Он лежал в горячей воде и рассматривал свое тело, старого слугу, который служил ему так долго и верно – и все ради чего? Полная апатия, он уже несколько месяцев даже не помышлял о сексе. “Что ж, Марвин всегда со мной. Там где моя задница, там и Марвин“. Неожиданно для себя ему захотелось погрузиться в воду с головой. Зачем ему все это? Зачем продолжать все это изо дня в день. Засыпать. Опять просыпаться и страдать. Снова засыпать и грезить во сне о смерти. И так бесконечно. Марвин уже и не понимал, что происходит на самом деле. Все как-то перемешалось, он то ли бродил во сне, то ли спал наяву. Он доказал сам себе, что может все. Действительно все. Его разум был ненасытен, память стремительно впитывала в себя любую новую информацию, возможности были безграничны. Плюс его врожденная способность реагировать на все раздражители с умопомрачительной скоростью, а его воображение, не признающее границ, а его древняя мудрость и богоподобная красота, исключительная физическая сила и выносливость… А еще он был бессмертен, и даже случись ему погибнуть он смог бы восстановить свое тело и вернуть в него душу. Сколько угодно раз. Никто не в силах совладать с ним, разве что только боги. Да и то не все. - Ты только подумай, какая страшная зависимость, слепая, жадная, не ведающая милосердия, – ни с того ни с сего произнес маг, и Драгонет с непониманием воззрился на него. В последнее время от Марвина можно было ожидать чего угодно, он вел себя так, словно на его голову обрушилось или неслыханное счастье, или настигла заслуженная кара, основательно помутив рассудок. Иногда волшебник с удивлением замечал, что он в совершенно незнакомом ему месте, занесенный туда выпущенными на волю вихрями его подсознания. Или же Вселенная играла с ним в свою игру, а он позволял ей подшучивать над собой. Еще одна мысль не давала ему покоя – он почему-то слишком болезненно воспринимал собственное отречение от двоих рабов-любовников. Казалось бы, на что они ему, у него есть сыновья, Джарлакс, Драгонет, в конце концов. А те двое ему давно наскучили. И все же какое-то непреодолимое тревожное чувство нарушало его безоблачное спокойствие. Что-то его раздражало, что-то мешало ему сосредоточиться, заниматься насущными делами и блаженно предаваться отдыху. И пока что он не смог определить, что же это такое. Артемис сидел в общем зале с обычным отстраненно-презрительным выражением на лице, не спеша потягивал темное пиво и старался не думать. “Да, этого у него не отнимешь, – улыбнулся Сандер, глядя на него, – он всегда держится гордо и невозмутимо. Даже в бездне своей скорби он излучает уверенность и внушает уважение, как и раньше“. Уже не раз юноша пытался пробиться сквозь броню, которой окружил себя наемный убийца, но все неудачно. Похоже, он слишком страдал из-за отсутствия темного эльфа, но ни в какую не подпускал Сандера к себе. Больше молодой человек ждать не мог, он терзался слишком долго, он ждал мужчину своей мечты слишком давно, дальше откладывать было некуда. Тем же вечером легонько постучав и не дождавшись ответа, парень вошел в комнату Артемиса. Он обнаружил его в безрадостном оцепенении, свернувшегося в клубок на кровати, скованного болью и отчаянием. Убийца настолько отрешился от этого мира, что даже не повесил над дверью фигурку дракона. Что, впрочем, спасло мальчишке жизнь. - Артемис, это я, можно? – на всякий случай произнес Сандер. - Заходи, – бесцветным голосом обронил мужчина. Юноша забрался на кровать, поджал под себя ноги. Убийца глядел на него невидящими глазами. Мыслями он был в далекой башне, где маг открыл ему настоящую красоту и многоцветие жизни. “Я стою на коленях! Молю тебя, забери меня домой!“ – просил он, твердил одно и то же день за днем. - Как мне утешить тебя? – с неподдельной заботой спросил парень. – Я боюсь даже прикоснуться к тебе. - Если ты прикоснешься ко мне – я тебя убью. И Сандер сидел в ногах мужчины, которого он обожал, не сводил с него обеспокоенных глаз и не шевелился. “Я ничего не чувствую, – подумал Артемис, – совсем ничего, ни возбуждения, ни отвращения. Совершенно ни-че-го“. Эта мысль ужасала и одновременно оставляла какое-то подобие мрачного удовлетворения. Он поворачивал ключ в замке, дверь открывалась, и воспоминания вырывались на волю, как бы тщательно он не скрывался от них. Энтрери разлепил сухие глаза – юноша все так же сидел на краю постели, воплощение безответной любви и смирения, что ему было еще терять? А что было терять ему самому?!! Один за другим Артемис погасил в памяти воспоминания, выжег их огнем, а горячий прах пустил по ветру. Он плавно распрямился, встал с кровати, сделал несколько шагов к окну. Было легче смотреть на улицу, где переминались с ноги на ногу кони, сновали живые люди, которым было куда спешить, чем на излучающего обожание мальчика. Сандер не стал больше выжидать, сейчас или никогда. Пусть лучше убьет, чем так мучаться. Он приблизился к мужчине, тщетно пытаясь поймать его взгляд, и произнес: - Я люблю тебя. Артемис ничего не ответил, эта фраза сразила его такой болью нахлынувших воспоминаний – такие же слова, такое же место, только герои другие. Никогда ему не избавиться от прошлого. Оно будет все время возрождаться из пепла и вечно преследовать его. Он положил свою жесткую и нежную ладонь на затылок Сандера, который чуть было не стал на колени, уничтоженный чувством благодарности. На лице Энтрери не отразилось ни желания, ни нежелания. Мгновение – и они оказались на кровати. Сандер тонко застонал в порыве безграничного наслаждения, прильнув к потерявшим чувствительность губам, и дрожал всем телом, прижимаясь к любимому мужчине. - Сильнее! – повторял он. – Пожалуйста, еще глубже!! Единственная фраза, которой удостоил его Артемис во время соития, была: - Я не берегу еще пару сантиметров на черный день. И задвигал бедрами еще энергичнее, заставляя юношу биться под ним, выстанывая имя любовника. Матовый рассвет сквозь стекло, крик сокола разрывает тишину, жгучий ветер заставляет дрожать, смутные тени, сиреневые глаза расплываются золотом, далекие губы, искривившиеся в улыбке… Сандер знал, что Артемис думает не о нем. Энтрери лег на спину. Постепенно его дыхание совпало с дыханием мальчика. Он почувствовал, как член опять наливается кровью и вздымает покрывало. Паренек во сне повернулся в его сторону и задел коленкой. Вот он снова пошевелился, придвинулся ближе и положил ему руку на грудь. Сандер распахнул глаза и их взгляды встретились. Артемис чувствовал, как напряженный член юноши упирается ему в бедро. Он притянул мальчика к себе, и они слились, утопив друг друга в море спермы. Запах соленой влаги, запах слизи из прямой кишки, запах мужского секса. Рано утром, еще до того как первые постояльцы спустились к завтраку, они уже сидели снизу вдвоем. Запах черного кофе, поджаренного мяса, свежего хлеба, яичницы. Они набросились на еду, так до сих пор и не обменявшись ни единым словом после этой ночи. Весь день прошел как в полусне. Они ходили в порт, рассматривали новые суда. Артемис рассказывал о тех местах, откуда прибыли корабли, он столько всего повидал за свою жизнь. Обедали в рыбацкой таверне, Сандер глаз не сводил с мужчины, млел от каждого случайного прикосновения, был вне себя от счастья, что дышит одним с ним воздухом. После заката они вернулись в комнату Энтрери и вновь занялись любовью. Горхан только провожал странную пару взглядом. Внезапно они проснулись. Было пора. Пора зарабатывать на существование. Сандеру своим телом, Артемису – убийствами. Оба торговали жизнями. Своей, чужими, никакой разницы. День ото дня Марвин становился все более жестоким. Один вид полуэльфа мог привести его в бешенство, оно неверное слово или лишнее движение – и чародей срывал на нем все свое раздражение. Временами он бывал так беспощаден, что желание выпрыгнуть из окна казалось бедному юноше мудрым и продуманным. Отойдя после вспышки, маг становился тих, нежен и ласков. Как свирепый правитель испытывает мимолетное сочувствие к матерям и женам тех несчастных, которых он замучил до смерти в пыточных камерах, так забавы ради. - Можешь не держать меня, – с трудом шевеля слипшимися от крови губами, выговорил полуэльф. – Я не буду сопротивляться. - Ты уверен? - Я сделаю все, что ты прикажешь, – Драгонет уже и не пытался дергаться под весом навалившегося на него колдуна. - Тогда сопротивляйся. - Зачем??? - Чтобы мне было за что ударить тебя! - Неужели тебе все еще нужна причина?.. Почему ты стал так жесток со мной?! - Потому что ты всем своим видом напоминаешь мне о них! А я от них хочу избавиться. Уже избавился! - Но я ведь не виноват в этом. Я не знаю, почему ты на меня злишься, но… - Заткнись!!! Иначе я заживо сдеру с тебя шкуру, потом воскрешу и освежую заново! И так будет продолжаться пока мой гнев не утихнет и я не найду решение! Марвин поднялся с его распростертого тела. Полуэльф отвернул голову в другую сторону и стиснул зубы, готовясь к боли, даже не пытаясь защититься. Это бы только раззадорило мага еще больше. Драгонет невольно вздрогнул, когда услышал свист плети за миг до прикосновения с кожей. Снова все повторилось. Излечив его раны, старательно избегая его взгляда, Марвин ушел, взвинченный еще сильнее. А потом волшебник принял решение. Дракон принял решение. Угроза нависла над его рассудком, и он вполне осознавал ее. Он погружался в сон, который длился сутками напролет, а когда просыпался, то не мог с уверенностью сказать, явь это или очередной сон. Его мощь становилась его слабостью, безудержное любопытство вело по опасной дороге к пределам Вселенной, а за ее гранью были только непроглядная тьма и безмолвие. Он созрел для смерти, он был вынужден это сделать. Необходимо было разрушить чары, обратившиеся против него самого. Смыть с себя эту липкую зависимость, очиститься, а такие омовения совершались огнем и кровью. Драгонет мог лишь наблюдать за приближающимся к нему волшебником. Печально наблюдать за тем, как быстро сокращается расстояние между ними, и некуда бежать. Да и зачем, еще пара мгновений и все закончится. Полуэльф видел это решение на лице колдуна, видел, что это будет последний раз и в этот раз он замучает его до смерти. Невольный избранник золотого существа – Драгонет, Драконова Сеть, в один прекрасный день должен быть принесен жертву. Марвин раскрыл ему свои богоподобные объятия, из которых полуэльфу не было возврата. Драгонет услышал собственный отчаянный крик, растворяющийся как прядь тумана в последнем поцелуе, он снова ощутил тот томный экстаз, когда он и Марвин были одним целым. Ужас и сладкая нега смешались в нем. - Прости, малыш, ты не можешь остаться со мной. Твое время подошло к концу. Я должен сам освободиться от тебя. Ты дал мне неизмеримо больше, чем я тебе. Я благодарен. Прости меня и прощай, – почти нежно произнес маг в заостренное ушко. И силы, которые со всех сторон рвались к уготованной жертве, столкнулись и с ревом взметнули свою добычу, поглотили ее в урагане огня. “Вот и все…“ – подумал чародей, теперь он навсегда расстанется с этим сном. Прошлый раз он с холодной расчетливостью унес отсюда все ценные для него предметы – несколько дюжин книг да парочку особо изысканных вещиц. Мальчика больше нет. Теперь ничего не сдерживало мага от разрушения этой затянувшейся грезы. Силой мысли он перенесся наружу, на серую каменную грудь пустоши. Он зашагал прочь от Замка Серого Камня, по бескрайнему бесплодному полю, усеянному обломками гранитных плит, фрагментами мраморных колон… частями разбитой мебели, кусками изломанного оружия, останками воинов… Когда Марвин проходил мимо них, они шевелились, будто собирались подняться и последовать за ним, но колдун не замедлял шага, он оставлял все это позади. То, что за спиной – становится прошлым. Наконец, он решил, что отошел достаточно, остановился, обернулся. Высоченная каменная скала была далеко и все же, казалось, нависала над ним. Дракон, не мигая, смотрел на нее, зрачки его золотых глаз вытянулись вертикально, превратившись в бездонные черные щели. В их пропасти часть за частью исчезал мир, который его больше не интересовал. События, воспоминания, боль, смех, секс. Поглощалось все. Маг даже отказал этому миру умереть в треске и грохоте, он разрушал его в абсолютной тишине. Части отламывались, крошились, рассыпались в пыль и пропадали. С последним всплеском сил чародей смежил веки, а когда он вновь распахнул их – его окружали причудливые и пестрые вихри Вселенной. Марвин удовлетворенно кивнул, будто поклонился невидимым богам. Он восстановил равновесие, исцелил мечущийся разум, спокойный и умиротворенный маг отправился в свой новый дом. Полуэльфа вывернуло наизнанку от жгучей боли, он оглох от рева, ослеп от раскаленного сияния, его разорвало на части. Он исчез. Внезапная тишина навалилась на него всем свом весом, тяжело прижимая к полу. Полу? Деревянные доски??? Под ладонями… Драгонету понадобилось некоторое усилие, чтобы разлепить зажмуренные веки. Он был в своей комнате в Гильдии Убийц. У себя дома. “Спасибо…“ – произнес он одними губами и нежно погладил золотой браслет в виде дракона, надетый выше локтя.