Золотой

Глава 39 Артемис примирился с решением волшебника, он даже пытался не думать о нем, старался не вспоминать, правда, пока что тщетно. Это было решение его повелителя, которому следовало подчиняться безропотно. И убийца не роптал. Но прошло пять лет, а он все никак не мог выбросить из головы Дзирта До’Урдена. Память, как обоюдоострый кинжал, – режет, какой стороной не поверни. Он не мог без него жить. Чем бы он ни занимался, чем бы ни старался заменить темного эльфа – это была не жизнь. Энтрери просыпался с утра, вспоминал – Дзирт – и накатывала черная тоска. Ощущение мимолетной радости, которое дарили ему сновидения, где они снова были вместе, вытесняла отвратительная реальность дня. Каждый новый день он принимал с таким же глухим безразличием, что и все предыдущие. Сандер не понимал его. Как можно так долго скорбеть о том, что было так давно. Уже пять лет и три месяца Артемис жил в «Алой Устрице», занимался какими-то своими делами, бывало, даже выполнял заказы, чтобы разжиться деньгами, хотя парень знал, что тратил тот исключительно мало. Практически не выбирался из гостиницы, совершенно не интересовался жизнью города. Иногда милостиво подпускал Сандера к своему телу, да и то больше из великодушия, чем от нужды удовлетворить собственные здоровые потребности. Все остальное время он был замкнут и угрюм. Временами казалось, что он ничего не чувствует, как будто ничего больше не могло вызвать у него ни желания, ни отвращения, ни вообще привлечь его внимание. Он даже не всегда реагировал сразу, когда Сандер обращался к нему. А когда парню все же удавалось обратить на себя его взор и хоть немного разговорить, вымученная полуулыбка еще долго не сходила с его губ. Знать бы кому он улыбался. В этом человеке и впрямь было что-то сверхъестественное, какая-то жуткая тайна. Он приковывал к себе взгляды еще раньше, чем люди успевали осознать, что лучше отвести их подобру-поздорову. Глаза его смотрели так, будто он слышит то, чего не слышат остальные, и знает немало такого, о чем большинство и не подозревает. Энтрери не был таким, как обычные люди. Иногда он вообще не был похож на человека, а скорее на принявшего человеческий облик дикого зверя. В дни своего молчания и праздности он думал о Дзирте, о темном эльфе, сошедшем с ума из-за любви, блуждающего по лишенному солнечного света лабиринту Подземья. Что ж, может быть он хотя бы не один. Наемник невольно взглянул на юношу, устроившегося с ногами в кресле рядом с его кроватью. Похоже, этот мальчик остался для него единственным светом в жизни, маленьким солнышком. От его взгляда Сандер встрепенулся, улыбнулся несмело. И, конечно же, не упустил шанса завладеть вниманием мужчины. - Артемис, – мягко начал он, – ты уже второй день не встаешь с постели. - Позавчера я выполнил заказ. Могу отдохнуть. - Ты пришел вчера рано утром, завалился на кровать, с тех пор ты даже сапоги не снял, разве что только меч отстегнул. И совершено ничего не ел. - Я не голоден. Мне удобно и в сапогах. И я вставал пару раз – ходил отлить. - Но, Артемис… - Прошу тебя, – убийца начал раздражаться, – оставь меня в покое и не мешай мне думать. - Ты хотел сказать грезить? О ком? Опять о Дзирте?! Энтрери бросил на него ледяной взгляд, но Сандер не унимался. - Или о том загадочном человеке, о котором ты ни за что не хочешь говорить? Взгляд Артемиса промораживал уже насквозь. Но парень оказался устойчив к холоду. - Почему ты все еще убиваешься по нему? Жизнь продолжается и без него. Ты еще молод, ты можешь… Ассассин чуть было не ухмыльнулся. - Как ты думаешь, сколько мне лет? – перебил он пылкие слова юнца. - Лет тридцать, ну может быть тридцать с лишним – ты что-то сдал в последнее время, – попробовал отшутиться парень. - Мне двести шестьдесят четыре года. Первые четыре десятилетия принадлежали мне. Следующие два века – ему. Жизнь без него не продолжается. Она застыла. - Ты принадлежал ему больше двухсот лет? – потрясенный Сандер взвился из кресла. – Великие боги, тебе больше двухсот лет?! - Я и сейчас принадлежу ему. И всегда буду. - Не могу поверить, что ты... - Сначала все было так ясно – я его ненавидел, хотел убить его, хотел сбежать. А потом… потом все перемешалось. Я стал его бояться, затем уважать, любить и, наконец, боготворить. - Вот так просто ненависть перешла в любовь? – Сандер жадно внимал его словам – Артемис редко откровенничал с ним. - Вовсе не просто, – убийца все больше оживлялся, воскрешая воспоминания. – Хуже всего было то промежуточное состояние, когда я впервые почувствовал к нему физическое влечение. Очень скоро оказалось, что я не могу с этим бороться, и однажды я впервые закричал “еще!“. Он поставил меня перед выбором – продолжать ненавидеть и желать его смерти, или любить и желать его. Первое было настоящим кошмаром, второе казалось еще худшим. Но даже при всем своем желании я уже не мог повернуть назад и продолжать сопротивляться. Против кого – самого себя? Оставалась только одна дорога, вперед, в неизвестное, в пропасть. Энтрери замолчал и Сандер осмелился нарушить тишину: - Он задал тебе вопрос и сам же подсказал ответ, да? - Единственный возможный ответ. - А если бы ты все же не согласился, не принял бы его? - Такого варианта ответа не было. В вопросе “Ты со мной, или...?“ – “или“ попросту отсутствовало. И это было абсолютно естественно. Ему невозможно отказать. Ведь он совершенен. - Кто же он? – не удержался парень. - Тебе лучше не знать этого, – неожиданно резко ответил Энтрери. Сандер откинулся в кресле. Через пару минут он вновь не выдержал и заговорил. - Странно, наверное, когда думаешь о своем прошлом с точки зрения не дней и месяцев, а столетий. Да и о будущем тоже. Хорошо эльфам. Обычным людям отмеряно всего ничего с их точки зрения. Разве что только волшебники вроде ЛаВалля могут продлить себе жизнь на пару сотен лет. Энтрери так подскочил на кровати, что парень испуганно вжался в спинку кресла. - Что ты знаешь о ЛаВалле? – нетерпеливо спросил наемный убийца. - То же что и все, – пожал плечами Сандер, удивляясь, почему старый плут так заинтересовал Артемиса. – Он дряхлый колдун, состоит на службе при Гильдии Воров. - Постой, что значит состоит?! – голос наемника внезапно осип. - Ну, то и значит. Работает на очередного пашу. Хитрый чародей пережил с десяток глав гильдии, они воюют за власть, лезут один перед другим, предают, убивают, а он остается, всегда выходит сухим из воды и, как ни в чем не бывало, служит новому паше. Есть даже поговорка – что-то типа «Все меняется, только ЛаВалль всегда на своем месте» или еще говорят «Вечный как ЛаВалль». - Так ЛаВалль еще жив?!? Что ж ты раньше молчал?!! Одним движением убийца оказался на ногах, подхватил на бегу оружие и бросился вон из комнаты. - Я же не знал, что ты к нему неравнодушен, – крикнул вдогонку Сандер и поплелся к себе. Увы, в его мире деньги приходилось зарабатывать тяжким трудом, а ему они нужны были гораздо больше чем Артемису. Первые несколько сотен метров Энтрери бежал. Потом слегка успокоился и решил, раз ЛаВалль ухитрился прожить столько лет, то не помрет за эти пару минут. Да и глупо он выглядит, несущийся сломя голову по Калимпорту. И куда? – на свидание с престарелым чародеем. Нет, пожалуй, нет – на встречу со старым другом. От этой мысли на сердце у Артемиса неожиданно потеплело. Хитрый и мудрый колдун никогда ни с кем не ссорился, предпочитая не наживать врагов. А с Энтрери его связывали очень давние отношения. Почти с тех самых пор, когда четырнадцатилетний Артемис стал лейтенантом одной из самых влиятельных гильдий Калимпорта – Гильдии Бассадони. То, что начиналось, как взаимовыгодное сотрудничество с налетом опасности превратилось со временем в некоторое подобие дружбы. ЛаВалль всегда охотно принимал у себя Артемиса Энтрери и они, бывало, вели долгие беседы в башне уже и тогда немолодого седобородого чародея. Сколько же ему сейчас? Как, оказывается, он соскучился по знакомому лицу из прошлого! Пару лет назад он действительно попытался узнать что-нибудь о судьбе своих старых знакомых. Начал с Двайвел – женщины-хафлинга, с которой он тоже был в приятельских отношениях. Как и ожидалось, она давным-давно умерла, и Артемис больше не тревожил призраков своей юности. А тут такая новость! Кто угодно бегом ринется. Нахлынувшие воспоминания все же не помешали Энтрери сообразить, что просто так в гильдию его не впустят. Он мысленно ухмыльнулся – в этом городе до сих пор ходят слухи и легенды о неуловимом и непобедимом Артемисе Энтрери, ночном кошмаре и вечном страхе былых властьимущих Калимпорта, тех, кто не успел нанять его раньше своих конкурентов. О да, он был лучшим. То есть он и сейчас лучший, но ведь не заявишься к новому паше со словами – «Я Артемис Энтрери, прошло двести лет, и я вернулся». Да и не стоит так светиться в окрестностях гильдии, вокруг как всегда полно соглядатаев и охранников, переодетых торговцами, нищими, простыми горожанами. Как ни хотелось Артемису поскорее увидеться с ЛаВаллем, все-таки благоразумие и расчетливое терпение взяли верх. Всего-то и оставалось подождать пару часов до захода солнца. А там уж Энтрери будет в своей стихии. Тогда никакая даже утроенная охрана не помешает ему пробраться внутрь гильдии и наведаться в башню к магу. Помнит ли его сам маг? Может это только у самого Артемиса сохранились теплые воспоминания о колдуне. Сколько наемных убийц работало на гильдию после него? Но проявлял ли чародей такое участие и терпение хоть к одному из них? И почему он симпатизировал Энтрери? Боялся? Не без этого. Или предпочитал быть если не в кругу его друзей, то хотя бы за пределами круга врагов. А может, у них просто нашлось много общего – лучший наемный убийца, работа которого обязывала к одиночеству и книжник-маг, такой же одинокий в своей башне. Затаившись в тени между двумя домами, убийца подстерегал сумерки. Ответы на все его вопросы находились совсем близко, поэтому бесполезно копаться в прошлом, немного терпения, и он скоро все узнает. Шкала настроения ассассина дрогнула и несмело поползла вверх. В общем-то, ничего отрадного еще не произошло, но сама охота, роль хищника, ощущение напряженного выжидания, когда ты на самом деле заинтересован в победе, взбодрили наемника. Он вел свою игру и смог ненадолго позабыть о Марвине и Дзирте. С наступлением темноты Энтрери даже позволил себе действовать не стремительно, а растянуть удовольствие, смакуя приключение, наслаждаясь каждой минутой опасной игры. Ему не хватало этого напряженного ощущения постоянной готовности, готовности ко всему. Он не хотел оставлять за собой трупы – вполне подойдет незаметно проскользнуть, минуя ловушки и настороженные глаза, сделать все изящно и красиво. А вот и башня – убежище всех волшебников. Несколько хитроумных препятствий, парочка безвредных для него заклятий (ах да, повышенная устойчивость к чужой магии, спасибо Марвину за дары его. О боги, он опять о нем вспомнил…) и Артемис прокрался на самый верх, где раньше располагались покои чародея. Наверняка привычки с годами не меняются, особенно у таких привязанных к одному месту людей. Для них важно то, чем они занимаются, их книги, лаборатория, куча магического барахла, поэтому один раз выбрав убежище, они редко когда его меняют. Что, впрочем, не имело никакого отношения к Марвину (Великие боги, опять!). Да, чародей определенно находился за этой дверью, Энтрери все никак не мог привыкнуть к этим неумолимым преградам. Он сжал кинжал покрепче (а вдруг старый колдун сошел с ума, или может там какой-нибудь демон, который принял его обличье, и не вполне верно расценит любезный визит убийцы), еще раз осмотрел дверь на наличие ловушек. Не обнаружив больше ни одной, Артемис великодушно постучал. И был несколько озадачен, когда в ответ раздалось «Входите!» знакомым старческим, но довольно-таки бодрым голосом. Либо ЛаВалль был всегда готов к приходу незваных гостей, либо те, кого он мог ожидать знали обо всех хитростях проникновения в жилище мага. Больше не таясь и не раздумывая, Энтрери открыл дверь. Сперва он увидел кого-то в длинном темно-синем балахоне стоящего к нему спиной перед столом, заваленным всякой чародейской атрибутикой. Потом этот кто-то обернулся, оказавшись седовласым стариком, не то что бы дряхлым и немощным, но уж очень старым на вид, однако, несомненно, ЛаВаллем. А затем последовала долгая молчаливая пауза. Двое мужчин напряженно вглядывались друг в друга. - Артемис… – сначала неуверенно произнес колдун. – Артемис Энтрери! – воскликнул он уже громче, без страха, без раздражения, только с удивлением, легким недоверием и, спасибо вам боги, будто бы затаенной радостью. – Это действительно ты? У Артемиса от нахлынувших чувств горло перехватило спазмом. Он сделал несколько шагов в сторону чародея, остальное расстояние ЛаВалль преодолел сам и, Энтрери даже оторопел от такого проявления чувств, заключил наемника в объятия. Сколько времени ушло на рассматривание друг друга, стирания неверия во взглядах, искренне-дружеские пожатия рук они не запомнили. Колдун проявил редкое понимание и тактичность, не выпытывая, как Артемису удалось прожить такое огромное для обычного человека количество лет. Он хорошо знал, что Энтрери не был обычным человеком. Артемис в свою очередь предпочитал говорить о прошлом, ворошить их общие воспоминания, не собираясь даже упоминать события настоящего, а уж тем более обсуждать два века порознь. ЛаВалль был отличным собеседником. Именно за это и ценил его убийца больше всего еще в годы своей юности. Не за полезную информацию, не за мелкие услуги, а за вот такую способность слушать, когда нужно, и ответить, что нужно. Они все говорили и говорили, наемный убийца, проживший два с половиной века, и еще более старый колдун. И Артемис сам не заметил, как от прошлого стал переходить к настоящему, к своему настоящему. Маг налил им обоим по кубку красного вина, сел напротив ассассина за круглый резной столик. Он смотрел на стальноглазого мужчину и все еще не мог поверить, что это на самом деле Артемис Энтрери. Он будто погружался в океан унесшихся лет. Будто и не было десятилетий кропотливой работы, смен глав гильдий, кровопролитных войн, в которых он принимал весьма активное участие, не ради власти, а ради спокойного уединения, возможности проводить бессонные ночи за любимым делом. И вот он, все еще живой, но дряхлый старец, а перед ним сидит полный сил молодой мужчина из его прошлого. Неужто время пошло вспять? Или он сошел с ума, закрывшись со своей магией в этой башне? Чародей снова и снова всматривался в черты лица ассассина. Тот вел себя совершенно непринужденно, подпер ладонью щеку и иногда подносил к губам кубок. Имена паши Пуука, Расситера, Двайвел Тиггервиллис, паши Бассадони, еще дюжины их общих знакомых порхали над столом. Все они давно умерли, может было самое время поговорить о живых? Энтрери снова отпил вина. Колдуну на миг показалось, что тот охмелел, но мгновение спустя ладонь Артемиса поднялась выше, отводя прядь волос. Тогда ЛаВалль увидел, что мужчина опирается на руку вовсе не потому, что ему тяжело держать голову, а оттого, что его губы дрожат. Убийца бросил на него взгляд полный гнева и дикого отчаяния. Чародей даже вздрогнул, но сразу понял, что Энтрери злится сам на себя за то, что в его глазах блестят слезы. - Артемис, – вкрадчиво произнес маг, протягивая морщинистую руку к убийце, однако останавливая сам себя на полпути, так и не коснувшись его плеча. – Что так мучает тебя? Энтрери замер, оборвав себя на полуслове. Он как-то странно посмотрел на колдуна, откинув голову и прищурив глаза, словно взвешивая, стоит ли доверять чародею. ЛаВалль вдруг отчетливо припомнил, как он впервые увидел Артемиса, очередного юного похитителя жизней, который вскоре стал известен на весь Калимпорт. То было осенним днем столетия назад, ЛаВалль следил за молодым человеком, направляющимся к его паше, не обращая внимания, а на самом деле внимательно наблюдая, за попрошайками, вьющимися вокруг, преодолевающего опасности и препятствия жизни как игру, уверенного только в самом себе, сосредоточенного, будто монах на молитве. Он все такой же замкнутый, саркастичный, смертельно опасный, но ЛаВалль видел – что-то поменялось, вернее, поменяло самого Энтрери. А тот впился в него своими холодными серыми глазами. Такими уж холодными? Он выдержал долгую паузу, прежде чем ресницы его дрогнули, опустились вниз, и он промолвил: - Позволь мне тогда рассказать тебе о прахе лет на стекле окна, сквозь которое я смотрю на синее небо, изогнутое от золотого ветра. Все вокруг зеленое, насколько может видеть глаз, и ослепительные белые вспышки. И солнце… – Энтрери с такой силой сжал серебряный кубок в кулаке, что остатки вина плеснули за смятые края. Он едва совладал с хрипами, душившими его, а когда смог опять нормально говорить, поведал ЛаВаллю обо всем, почти обо всем, что навсегда изменило его жизнь. Конечно же, одной ночи ему не хватило на весь рассказ, для этого понадобились следующие дни и ночи, но начало было положено, и колдун слушал его с обычным участливым вниманием и пониманием. Большего Артемису Энтрери и не было нужно. Чародей не перебивал его, упаси боги прервать этот вымученный откровенный рассказ, он только вставлял время от времени кивки и похмыкивания, совершенно искренне поощряя Артемиса продолжать его необыкновенную горько-счастливую историю. Чем дольше Энтрери говорил, тем возвышеннее и печальнее становился его голос, будто он познавал сокрытые прежде откровения о деяниях древних богов, теперь позабытых и оттого мертвых. Угадывалось, что он извлекает из своей скорби какую-то бесконечную нечестивую радость. Словно бы получая болезненное удовлетворение от того, что часть его духа пребывала в мрачной меланхолии, а другая – в чудовищных красочных грезах. Во всем его рассказе присутствовало некое мученическое величие, которое заставляло ЛаВалля с еще большей жадностью прислушиваться к каждому слову. Рассвет застал наемного убийцу выдохшимся и опустошенным. Поднявшись, он прогулялся по гостиной чародея, разминая шею и плечи, потом вновь уселся. ЛаВалль ни на секунду не засомневался, что этот человек глубоко несчастен. Убийца сам налил себе выпить. В ход уже давно пошло муншэйское виски. Теперь все дозволенно! Сделал глоток, поднял глаза на старого друга и произнес: - Сажи мне что-нибудь. - А что бы ты хотел услышать? - Что-нибудь жизнеутверждающее и вселяющее надежду. - Артемис, я потрясен, если не сказать ошеломлен твоим рассказом. Это нечто недоступное простым смертным, но ты особенный, я всегда об этом знал. Я не могу ничем тебя утешить, – колдун уловил недовольную гримасу наемника и поспешил добавить, – да и ни к чему тебе мое утешение. Ты замкнул в сердце своем счастье и горе, сплавив их воедино, – ЛаВалль перевел взгляд на свой кубок, взял его в руку. – Страдание, как крепкое вино. Если выпить чуть больше чем нужно – появится искушение пить еще и еще. А, как ты знаешь, с помощью излишеств ничего добиться или исправить нельзя. Энтрери зарылся всеми десятью пальцами в изрядно отросшие волосы и зажмурился. - Я просил тебя не наставлять меня, а сказать, что ты обо всем этом думаешь. Должен же быть какой-то выход! Ты один из немногих по-настоящему умных людей, которых я встречал в жизни. Не к леди Аластриэль же мне податься! Неужели ты не можешь придумать ничего, что могло бы помочь мне вернуться к нему?! Чародей молчал несколько минут. Не то перетряхивал размышления столетней давности, не то собирался с духом, чтобы промолвить страшную истину. - Когда-то существовал город под названием Йасс-Вадахх. Это был город мечты любого смертного, блистательный как солнце, весь в сиянии золота, укутанный в мраморные кружева и зелень садов. Люди, населявшие его, не знали недостатка ни в чем. Они посвящали себя искусству и науке, они были мудры и красивы. Простые насущные заботы их не волновали. Пищу, плоды, мясо и напитки, им доставляли в обмен на их знания. Они могли позволить себе думать только о прекрасном, о вечном, о самом совершенстве. И трудились, дабы его достичь в самих себе и во всем, что окружало их, – колдун снова выдержал паузу. – От древнего города не осталось и развалин. - И что же произошло? – нахмурившись, спросил Артемис. - Йасс-Вадахх приснился одному из богов, – маг закрывает лицо руками, потом разводит их в стороны и показывает пустые ладони. – Но сон этот не понравился богу. И когда он проснулся – Йасс-Вадахх исчез. Энтрери с горечью усмехнулся и залпом осушил свой стакан. - Ты меня обнадежил, – с сарказмом заметил он. – Все вы чародеи одинаковые. Вам только дай повод, и вы тут же начинаете изъясняться двусмысленными историями, напуская загадочности и туману. После опрометчиво произнесенного последнего слова Артемис умолк, вертикальная складка надолго залегла у него между бровями. - Кого же ты любишь больше, – осторожно поинтересовался ЛаВалль, – Марвина или Дзирта, или может Джарлакса? - Я сам не знаю, – глухо ответил наемник. – Да и какая разница, теперь я один. Позади туман, впереди пустота. - Ты удивительный человек, Артемис Энтрери. Ты всегда был особенным, именно поэтому в жизни твоей происходят удивительные события. Но ты всегда слишком мрачно и равнодушно взирал на жизнь. Истинный ассассин… Все бегут прочь от границы между жизнью и смертью, а ты стоишь на ней и ждешь, в какую сторону тебя ветер сдует. - Ветра нет, – бесцветным голосом отозвался Энтрери. – Он бы разогнал туман. - Ветер это ты. Артемис поднял голову и пристально посмотрел на мага, пытаясь отыскать в его словах какой-то скрытый смысл или даже замаскированную подсказку. Разглядел только дружеское участие и поддержку. Это помогало, но не сильно. - Ты не будешь против, если я к тебе еще как-нибудь загляну, – спросил он. - Приходи хоть каждый день. Ну, или ночь, – искренне улыбнулся маг, и морщинки вокруг его глаз стали еще глубже. Губы Энтрери тронуло жалкое подобие ответной улыбки. - Спасибо. - Очень был рад тебя увидеть, и всегда буду рад, – кивнул на прощание чародей. Убийца позволил себе маленькую слабость на следующий же день. И на следующий. И день спустя. Он стал приходить к магу почти ежедневно, больше не пробираясь на территорию гильдии тайком, а свободно, как к себе домой. Ну, а что, раньше он тут ведь бывало и жил. Пошли слухи и начали вовсю строиться догадки, кто же этот хмурый мужчина, так часто посещающий колдуна и так долго засиживающийся у него. ЛаВалль даже как-то пошутил, что выгляди он помоложе и попривлекательнее, на их счет возникли бы двусмысленные предположения. Энтрери только скривился, вся эта пустая болтовня мало беспокоила его. Пока Гильдия не представляла угрозы для него – он не представлял угрозы для Гильдии. - Мы с тобой две реликвии, застывшие в потоке времени, – однажды сказал убийца ЛаВаллю. - Только я гребу против течения времени руками и ногами, а тебя оно мягко колышет на своих волнах. - Мне просто некуда плыть, гавань, в которую я стремлюсь, не ждет гостей. - Артемис, Артемис, тебе нужно отвлечься от своих тяжких дум. Ты сам себе время, а ты грызешь себя изнутри. Попытайся начать новую жизнь, займись чем-то новым и интересным для себя, что тебя по-настоящему увлечет. - Ты считаешь, для меня осталось еще что-то интереснее Марвина? - Всегда есть что-нибудь неизведанное, что хотелось бы попробовать, только обычно не хватает времени, или сил, или средств. У тебя всего в избытке. - И, правда, – согласился Энтрери после некоторого размышления. – Было дело, я несколько раз приходил в порт с твердым намерением наняться в матросы. Что еще может спасти меня – новая стихия, новые лица, куча опасностей, уйма приключений, некогда вспоминать, некогда страдать. Но каждый раз меня останавливала мысль – я уйду в море, а Дзирт одумается и примется меня искать. Куда он первым делом рванет – конечно, в Калимпорт. А меня там нет, я отправился в плавание развеяться. У меня море темнело на глазах от таких размышлений. - Самоубийца, – с грустью произнес чародей. - Знаю, – тихо отозвался Артемис. Наемник теперь редко показывался в «Алой Устрице». Разве что только переночевать. Да и тогда он, мельком взглянув на расстроенное лицо Сандера, открывал дверь в свою комнату, снимал одежду и тут же падал на кровать. Он старался как можно быстрее заснуть, в надежде увидеть во сне Дзирта или Марвина, может хотя бы Джарлакса. Сандер безумно страдал от равнодушия Энтрери. В глубине души он понимал, что даже когда Артемис милостиво позволял к себе прикасаться, когда проникал в него, заполняя собой до предела, это было для самого наемного убийцы не более чем реакцией тела, чисто физическим актом, стремлением забыться, позволить себе погрузиться в грезы, где на месте Сандера был другой или другие. Но юноша и не смел желать большего. Это и так было для него чудом, мечтой, воплотившейся в реальность. Пусть хоть телом, если не помыслами, этот мужчина был с ним. С ним! А теперь убийца постоянно где-то пропадал, так что увидеть его хоть мимолетно уже само по себе становилось праздником. По тем коротким фразам, которыми Энтрери удосуживался наградить парня, тот узнал, что наемник проводит едва ли не сутки напролет со старым чародеем ЛаВаллем. Но от этого Сандеру легче не становилось. Без Артемиса ему было попросту плохо. И становилось все хуже. “Дневной свет – пытка. Кромешный мрак – тортура. Любое ощущение – орудие дьявольских истязаний. Нет плоти на моих костях“. Дзирт испытывал острый восторг от интенсивности своего страдания. Иногда он мысленно разговаривал с Марвином, словно тот был его богом. Так же безответно. Но дроу был уверен, что маг его слышит. Эти несколько лет, что тянулись для Артемиса бесконечной вереницей одинаковых дней, нанизанных друг за другом, для темного эльфа промелькнули как взмах крыла дракона при взлете, едва не сбив его с ног порожденным вихрем. Может быть, причиной тому была тьма Подземья, навечно поселившаяся в душах своих детей. Дзирта тянуло в Мензоберранзан, будто в единственный оазис посреди пустыни. Он подгонял пышущего жаром коня, уже и без того несущегося на скорости шаровой молнии, и перевел дух только очутившись под сводами знакомых с ранней юности пещер. Что нужно воину, чтобы забыться и прийти в себя – заняться тем, что он умеет лучше всего. Поначалу Дзирт хотел всего лишь вернуться в далекое прошлое, вновь превратиться в охотника-одиночку, бродящего по туннелям, выслеживая жертву. Но отверг эту мысль, побоявшись, что так он просто превратится в зверя, еще одного зверя в недрах Подземья, которого однажды выследит и убьет другой хищник. Тогда на ум Дзирту пришли наемники Бреган Д’эрт. Как было бы чудесно увидеть сейчас ироничную улыбку Джарлакса, его насмешливо изогнутую бровь! Но Джарлакс был где-то с Марвином (Марвин! Марвин!!!), в недосягаемости. А бандой в его отсутствие (скорее всего вечное) управлял Киммуриэль. Не самый приятный в общении эльф, но Дзирту было все равно. Преображаясь в самого опасного хищника подземного мира, дроу приступил к поискам псионика. Киммуриэль был удивлен, безмерно удивлен, хоть и постарался не подать виду. Это даже несколько потешило Дзирта. Но задавать лишних вопросов Облодра не стал. Оглядев дроу-отступника с головы до ног, он утвердительно кивнул, зачислив таким образом Дзирта в ряды банды наемников. До’Урден был ему любопытен, а все что тот скрывал, псионик скоро сможет выяснить, прочитав его мысли. Вот только сбивало с толку то, что проникнуть в разум Дзирта ему мешал какой-то барьер, и не похоже, что удерживался он с помощью талисмана. Любопытство и стало основной причиной, по которой Киммуриэль согласился. Он пообещал себе выяснить, что же скрывал от него младший эльф. От прежних врагов дроу, покинувшего родной город столетия назад, не осталось и воспоминаний. Он несколько часов бродил по улицам Мензоберранзана, прошелся вдоль К’елларц’орль – плато, где блистали Правящие Дома, побывал в торговых рядах и районе увеселительных заведений, посетил трущобы, населенные изгоями и представителями низших рас. Он впитывал в себя черный дух своей родины, упиваясь ароматом опасности, витавшим в воздухе, залюбовался волшебными огнями на домах знатных семейств, обласкал взором Нарбондель, все так же отмерявшую время под бдительным оком Архимага – наверняка все еще Громфа Бенра. Дзирт улыбнулся одними губами – со Временем он был на «ты». Повернувшись спиной к светящейся колонне, он легким шагом отравился на свое первое задание. Сгустком мрака за ним скользнула верная Гвен. Очень-очень давно Дзирт нашел свое место в этом мире. Он понял, что Марвин всегда в его сердце, внутри него, а не где-то вовне. Теперь он всегда носил свой мир с собой. Свой дом в своем сердце, окруженный стенами истинной любви, дружбы и теплом общих воспоминаний. Вот только дом этот был пуст, а воспоминания были не жарким огнем, а пеплом, под которым тлели угли, опаляющие душу. Слой за слоем прожигали они равнодушие и обреченное смирение, которыми Дзирт окутал себя. Пока не достигли сердцевины. Быстрыми шагами дроу пересекал темные коридоры, едва ли понимая, как он находит верную дорогу. С каждой минутой, с каждым шагом все менялось в нем, остатки брони слетали с него, обрушиваясь со звоном на каменные пол, той брони, что почти шесть лет отделяла его от прошлого, а сегодня треснула и распалась. Дзирт наконец-то услыхал отчаянный зов. Неужели этот голос все эти годы звал его? А он предательски оставался глух! Темный эльф перешел на бег. Странно, он ворвался в мир своей юности бегом, а теперь покидает Подземье, словно сбегает. Пряди волос развевались за спиной, шевелились как белый клубок змей, будто плети верховных жриц. Пантера едва поспевала за дроу, который, наконец, понял свою ошибку и стремился ее исправить, пока не стало поздно. Все его движения были стремительны и уверенны. Ни одно порождения мрака, решившееся на свою беду стать между ним и поверхностью, не ушло безнаказанным. Казалось, конца не будет этим туннелям. Несколько раз эльф в изнеможении опускался на землю, жадно пил воду из фляги, проваливался на несколько часов в Дремление, пока пантера оберегала его и, отдохнув, продолжал свой путь к свету. Но свет все не появлялся. Ему начало чудиться, что всю свою жизнь он только и делал, что бежал. Куда? Наверное, от себя к самому себе. Это все больше напоминало Лабиринт Марвина. Воздух становился свежее, но чернота почему-то не рассеивалась. Дзирт чуть не закричал от облегчения, когда в лицо ему ударил сильный порыв ветра. Это был выход! И темно было потому, что на поверхности царила ночь, а небо затянули тучи. Дроу прислонился к стене пещеры возле самого выхода и поднял лицо к небу. Дождь. Кто бы мог подумать, что он будет так рад вымокнуть под дождем. Он хотел промокнуть до нитки, чтобы потом калимшанский песок высушил его своим жаром. Он с жадность вдыхал влажный воздух, напитанный запахами трав, деревьев, жизни. Дзирт был оглушен и очарован, как и в свой первый раз, когда он вышел на поверхность. Тогда судьба его изменилась. Может это хороший знак, и сейчас жизнь его снова поменяется. Темный эльф надеялся, что в лучшую сторону. Он отчаянно верил в это. Только гораздо позже Энтрери узнал подробности того, как метался по Калимпорту Дзирт, разыскивая его. Первым делом эльф кинулся в «Алую Устрицу», разыскал хозяина и стал чуть ли не вручную вытряхивать из него информацию о сероглазом мужчине, темноволосом, у пояса меч, с эфесом в виде скелета. Не успел дроу завершить описание, как добрейшая душа Горхан перебил его и поспешил унять беспокойного темного эльфа. А заодно и сберечь свои зубы. Да, Артемис Энтрери живет у него в гостинице. Конечно, он уверен, потому как тот проживает здесь уже лет шесть. Дзирт вздрогнул и потрясенно уставился на бывшего пирата. Шесть лет, он и не думал, что их прошло столько. Год, ну может два. Да он не задумывался о времени вообще. Для него единственным мерилом служила Нарбондель, отмечающая начало и конец суток. Она ведь не вела счет месяцам и годам, и для Дзирта понятие «время» было тихим звуком в однообразном сумраке Подземья. Слишком тихим, чтобы он прислушивался к нему. Едва поняв, где находится комната Артемиса, эльф, не дослушав, метнулся к лестнице. Но, увы, дверь оказалась заперта, и дроу чувствовал – Энтрери за ней нет. Новая волна паники и собственной вины захлестнула его. Если бы он удосужился выслушать до конца хозяина постоялого двора, то он бы узнал, что хмурый и замкнутый брюнет вносит плату за номер исправно, последние полгода часто пропадает по нескольку дней, но всегда возвращается. Правда вот уже больше недели он не показывался в «Алой Устрице», что весьма печалило Горхана – за еду и выпивку убийца платил щедро, часто угощая еще и Сандера, привязался, похоже, к маленькой шлюшке. Впрочем, может и хорошо, что дроу его не дослушал, кто знает, что у них там в голове творится у этих темных, вдруг у них полагается кровная месть за измену любовнику. Драки, конечно, не были в диковинку «Алой Устрице» – все же посетители в основном мужчины, а тут выпивка, девочки, но менять залитую кровью обшивку на полу и стенах и выносить раскромсанные саблями тела только оттого, что дроу будет искать выход свой ревности, Горхану совсем не улыбалось. Запертая дверь повергла Дзирта в такое беспросветное уныние, что он без сил сполз по ней на пол и так застыл, стараясь приглушить боль в сердце и заставить себя поразмыслить о том, где еще искать своего друга. Неизвестно, что бы он надумал, если бы не вмешательство богов, ниспославших ему в виде утешения симпатичного светловолосого юношу. Сандер осторожно подошел к сидящему на полу темному эльфу. - Привет Дзирт. Ищешь Артемиса? От этого голоса, произнесшего его имя и имя любимого, эльф дернулся еще сильнее, чем от слов хозяина борделя. Похоже, убийца живет здесь, не скрываясь, и получает от жизни все удовольствия. Дроу неловко поднялся, пристально вгляделся в парня. Тот оказался вполне ему знакомым. Дзирт позволил себе немного расслабиться. - Сандер, ты знаешь, где он? – дроу с трудом удержался, чтобы не встряхнуть его за плечи, лишь бы побыстрее получить ответ. Сандер несколько долгих мгновений разглядывал темного эльфа, чересчур долгих, по мнению самого эльфа. Но за эти мгновения Дзирт успел рассмотреть в глазах парня такую скорбь и обожание, что сердце его непроизвольно сжалось сильнее. Человек, который стоял перед ним, был безнадежно влюблен в Артемиса, уж Дзирт отлично знал этот взгляд. У самого такой… - Он уже давно не ночует у себя, – прервал его размышления Сандер. - Прошу, скажи мне, где он может быть? – дроу не совладал с собой и таки схватил парня за плечи. К чести Сандера, он не промолчал, не оттолкнул темного эльфа и даже не попытался вырваться из хватки. На сердце у него открылась рана еще тогда, когда он увидел Дзирта в общем зале, и она кровоточила все сильнее с каждым биением. Дроу вернулся, чтобы забрать у него Артемиса, ту крошечную часть Артемиса, которая, как он надеялся, принадлежала ему, жалкой шлюхе. Конечно, все ясно, Энтрери любит этого эльфа, он ведь так красив, и у них впереди многие-многие годы счастливой жизни. А кто он сам – презренное существо, вынужденное зарабатывать своим телом, он всего лишь тот, кому Артемис великодушно подарил несколько часов своей жизни и месяцы воображаемого счастья. Сандер горько усмехнулся, о, все шлюхи очень быстро учатся такой кривой улыбке, олицетворению всех их несбыточных надежд. Сиреневые глаза вглядывались в саму его душу. А вот этого он уже ему не позволит. Юноша заговорил, сам разрушая свои мечты. - Я не знаю, где он сейчас, но последние месяцы он часто пропадает у колдуна ЛаВалля. Думаю, ты знаешь, кто это и где его искать, – как же тяжело ему дались эти слова. Но он представлял, какой радостью засветятся глаза Артемиса, когда он увидит своего любимого эльфа. Рана на сердце глухо ныла. На этот раз Дзирт слушал внимательно, продолжая вглядываться в напряженное лицо парня. Он отпустил его плечи и положил одну ладонь на левую сторону его груди. - Спасибо, – с искренним сочувствием поблагодарил дроу. Сандер сжал челюсти до боли в зубах и кивнул в ответ. Дзирт сорвался с места и рванул к Гильдии Воров. Он начал всерьез утверждаться в мысли, что последние шесть лет он только и делал, что бегал. Энтрери лежал поперек кресла и наблюдал за ЛаВаллем. Иногда ему удавалось сместить сознание, и он видел Марвина, заполняющего чистые страницы свежими идеями, записями о результатах экспериментов, новыми заклинаниями. Сколько уже – неделя, две, может, месяц он не возвращался в гостиницу, днюя и ночуя у мага. Здесь он позволял себе помнить и мечтать. Здесь он уносился мыслями в прошлое. Внезапно Энтрери содрогнулся всем телом. Что-то происходило. Это было давно позабытое и такое привычное ощущение под названием «Что-то кончается, что-то начинается». Артемис вскочил и застыл посреди гостиной колдуна, прикрыв глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Этот голос, он слышит… ЛаВалль посмотрел на него с настороженным любопытством. - Что происходит, Артемис? - Дзирт! – не открывая глаз, выдохнул наемник. – Он возвращается! В сводящем с ума ожидании минуло около часа, за который Энтрери то порывался выбежать на улицу, то прислушивался к внутреннему чувству. Пока только слушал, не отвечая. Он принимался расхаживать по апартаментам ЛаВалля, нахмурив брови, опять валился в кресло с блаженной улыбкой, болтал с чародеем и замолкал на полуслове. Он испытывал радостное облегчение от того, что его Дзирт вернулся, но он все еще не простил ему. А ментальные призывы становились все громче, накладывались один на другой, заставляли сердце биться все быстрее. Каким-то чудесным образом Дзирту удалось посреди белого дня проскользнуть мимо соглядатаев гильдии и проникнуть в башню мага. Может всему причиной его нечеловеческое обаяние и прекрасные очи? Ну да, дроу они такие. Во всяком случае, ни звона оружия, ни криков слышно не было. Просто распахнулась дверь, и на пороге стоял Дзирт. На долю секунды он задержал взгляд на чародее и тут же бросился к Артемису. Чего убийца не ожидал, так это того, что эльф повалится перед ним на колени, только сабли тонко звякнули об пол. Обратив лицо к любимому, Дзирт заговорил. - Есть поступки достойные смерти. Прокляни меня за то, что я бросил тебя, себя – за то, что не остановил меня и позволил уйти, и Марвина – за то, что дал нам узнать, что такое любовь и лишил нее. Прости меня и позволь мне вернуть тебе свою, прими ее обратно. Артемис смотрел на него сверху вниз, и на ум ему пришло видение из прошлого. Он увидел огромную равнину, залитую туманом, одинокую фигуру мужчины, глядящего вслед удаляющемуся всаднику, первые лучи солнца золотили небо. Жестом жреца он положил ладони на беловолосую голову. - Марвин тебе судья. Я же прощаю тебя. Лицо Дзирта осветилось радостью и надеждой. Он тут же зачастил с вопросами. - Он не приходил к тебе? Может, подавал какой-нибудь знак? Ты знаешь, что с ним? Ты не возвращался домой? – но быстро сник, непроницаемое выражение лица Энтрери не вселяло оптимизма. Словно для того, чтобы закрепить эффект наемник отрицательно покачал головой. - Храм рушится с исчезновением бога. Дроу поднялся и уткнулся носом в плечо любовника, чуть не расплакавшись от разочарования. Артемис не мог его обманывать, он никогда ничего от него не скрывал. Значит, Марвина нет. Дзирт закусил губу, чтобы не завыть от горя, терзающего сердце. Да, он возвращался к Артемису, но он так надеялся… Энтрери так больше и не вернулся в «Алую Устрицу». Со всеми необходимыми вещами он не расставался никогда, Дзирт был рядом, а больше ему ничего не было нужно. По правде говоря, ему не хотелось встретиться с печальными и полными укора глазами Сандера. Поэтому с согласия колдуна Артемис и Дзирт поселились у него в башне вдвоем. ЛаВалль с терпимостью отца относился к любовникам, вновь обретшим друг друга. И они любили – жадно, ненасытно, отдавая и отдаваясь. Их ласки были похожи на игры двух спятивших львов, которые ради удовольствия рвут один другого на части. Крики и стоны сливались в унисон, они вновь стали одним целым. Мужчины владели друг другом – жестко, доставляя боль и получая от боли дикое звериное наслаждение, от которого тело распадалось на части в руках партнера. Когда же они лежали рядом, еще не остывшие от страсти, стоило им только нечаянно соприкоснуться и все начиналось по новой. Как ни странно, но ЛаВалль стал для двоих ошалевших от любви мужчин кем-то вроде поверенного их тайн или исповедника, которому так легко излить душу. Он принял их в своем доме, оградил от назойливых глаз и агрессивных расспросов, взирал на их сумасбродные развлечения с улыбкой родителя, заботился об их телесных нуждах, так как эти двое могли на пару дней позабыть, что нужно хоть иногда принимать пищу для поддержания сил, особенно если их столько тратится в постельных сражениях. Короче говоря, чародей вполне освоился с ролью отца двух шальных неуравновешенных сексуально ненасытных подростков, и даже начал находить в ней положительные стороны. Наконец первая эйфория чувств улеглась, и ЛаВалль из заботливого опекуна превратился во внимательного слушателя, по второму кругу. Мужчины могли говорить о Марвине вечно, вспоминали, рассказывали, перебивали друг друга, задумчиво умолкали и вновь продолжали говорить. Они поддерживали в себе веру, что чем больше информации они предоставят колдуну – тем больше вероятность того, что он придумает, как им отыскать Марвина. ЛаВалль узнал об их жизни с золотым драконом так много, что иногда ему казалось, он жил там вместе с ними, но к своему огорчению он пока ничем не мог им помочь. А мужчины все глубже погружались друг в друга. Вместе они все стремительнее падали на дно общей, ставшей вдвое глубже пропасти, наполненной призраками воспоминаний и отсветами пламени прошлого, скованные тяжелыми цепями бессмертной любви, они все погружались, цепи тянули их вниз. Что могло ожидать их на дне – только туман. - Мы смертельно в него влюблены, – голос Дзирта заставил уютную тишину недовольно поежиться в полумраке и забиться подальше в тень. – И с этим уже ничего не поделаешь, ничего не изменится. Даже наша любовь между собой не идет ни в какое сравнение с тем огромным и всепоглощающим чувством, которое ты и я испытываем к нему, – дроу протянул руку, нашел пальцы Артемиса и сжал их. – Я не мог остаться тогда с тобой. Каждая клеточка твоего тела напоминала мне о нем, о нем потерянном. Я не контролировал себя, я был ослеплен своим горем, я так виноват перед тобой. А ведь без Марвина не было бы и нас. У меня просто сердце разрывается, как я люблю тебя и как я хочу сейчас видеть его, прикоснуться к нему. Прости меня, тебе ведь так же плохо. А я… Энтрери в ответ сжимал ладонь эльфа, но молчал. Их чувства и желания были так похожи, что не хотелось повторять вслух. - О боги! Как же мне хочется, чтобы ничто никогда не менялось, чтобы все повторялось снова и снова, как в природе, бесконечно. - Ты говоришь о безвозвратно ушедшем. - Ты не прав. В мире Марвина Ничего Никогда Не меняется! - Это в его мире. Мы же вдвоем застряли в нашем с тобой мире. Артемис глубоко вздохнул, ему захотелось выпить чего-нибудь покрепче, чем красное вино ЛаВалля, но после первого их разговора он этого себе больше не позволял. - Он никому из нас не достанется. Вместо этого мы достались друг другу, – произнес он.