Золотой

Глава 26 «Bitte, Bitte» Tanzwut Джарлакс сидел на полу, спиной к стене и рассеянно теребил в руках свою шляпу. Он провел в полном одиночестве уже несколько часов. Дроу вспоминал свою жизнь. Год за годом, столетие за столетием. Видения проносились перед взором его памяти. Случались дружба и предательства, причем последние гораздо чаще, страсть и вражда, битвы за власть и схватки за жизнь. Тысячи мест и лиц появлялись и проплывали мимо. Ничего не оставляло следа в его душе. Достаточно сильного следа, чтобы отвести ему место в своем сердце. Он сам приучил себя к этому. Но лицо Марвина… - Это будет сегодня ночью, – всколыхнул воду в реке его воспоминаний голос волшебника. Он стоял у стены рядом с Джарлаксом с таким видом, будто стоял тут дни напролет. А ведь эльф даже не заметил его появления. Но именно присутствие колдуна прервало поток образов. Бесформенные тени, весь день витавшие в голове наемника, в одно мгновение приобрели осязаемую форму. Ему показалось, что в душе у него распахнулась, какая-то незримая дверь, через которую улетучились все воспоминания прошлого и обрывки сомнений, и сам он собрался переступить через порог, ведущий в чертоги бога. Дроу выпрямился во весь рост, он был ниже мага, едва ли выше Дзирта. С немым обожанием глядел он на волшебника. - Подожди еще немного, – продолжил Марвин. – Если ты конечно не передумал. - Я готов на все, – прошептал Джарлакс и в ответ маг прильнул к его губам. Поцелуй был сладким ядом. Темный эльф впитывал эту сладость, одновременно содрогаясь от муки. Колдун увлекал его в темноту, во мрак штормовой тучи. Джарлакс не понимал, почему он идет за ним. Поцелуй отзывался в нем ударами молний, ослеплял, оглушал громом и швырял с небес в пропасть. Дроу падал, тело его билось о камни, кости трещали, внутренности скручивало от боли. Она была мучительна, но и была наслаждением. Он не хотел, чтобы она закончилась, он желал, чтобы она длилась вечно. Марвин легким движением оттолкнул эльфа от себя. Сердце Джарлакса гулко стучало, бритая голова взмокла от пота, он дышал так тяжело, словно бежал, не останавливаясь, несколько миль. - Это будет испытание болью. - Я не понаслышке знаю, что это такое, – презрительно усмехнулся главарь наемников. Губы Марвина дрогнули в каком-то зверином оскале. - Такой боли еще не испытывал никто, - отвернувшись, произнес он. Джарлакс вновь остался один, наедине с выбранной судьбой. Или это судьба сделала выбор за него, не испрашивая позволения, не предлагая иных вариантов? Неважно. Теперь он стоял на дороге, по которой нужно пройти без провожатых, без принуждения. По доброй воле дать совершить над собой то, ради чего он был призван сюда. Шаги двоих мужчин оторвали эльфа от гнетущих дум. Скорее всего, наступила полночь. Самое время отправляться в Абисс. Дроу поднял голову, во взгляде его была покорная решимость. - Наш господин призывает тебя, – произнес Дзирт. Наемник подошел к двум рабам с твердым намерением вскоре разделить их участь. - Боишься? – участливо спросил эльф. Джарлакс фыркнул. - Боится тот, кто еще не принял решения. Он не боялся, но волновался. Втроем они пошли к чертогу заклинаний. - Помнишь, ты мне говорил, что у тебя всегда все получается? – на ходу спросил Артемис. - Да, – кивнул Джарлакс. – Недавно вспоминал об этом. Ты мне еще сказал, что только до последнего раза. - Который бывает только один. Так вот сейчас и есть тот последний раз. - Я знаю, – совершенно спокойно произнес темный эльф. Когда они остановились перед аркой, освещенной сотней свечей, в глазах у него не было ни сожаления, ни раскаяния. “Даже если он сейчас передумает – уже поздно“, – подумал Дзирт. В ответ у Артемиса только дернулся уголок рта. «Hell: Symmetry» Laibach На пороге их встретил одетый во все красное маг. В изменчивом сиянии казалось, что он покрыт кровью с ног до головы. Только глаза его горели расплавленным золотом. - Снимай одежду, – коротко приказал он. Через минуту Джарлакс предстал перед ним обнаженный. Все его волшебные вещицы, от сапог до пера диатримы были оставлены за порогом. Нагим он последовал за магом по узкому проходу между свечей, к большому мраморному алтарю. И куда делась вся его насмешливость? - Ложись, – велел Марвин. Джарлакс вытянулся на матово-черной поверхности, леденящей ему спину. Чародей навис над ним. Вдалеке, у самого выхода, дроу видел двух мужчин, которым хозяин позволил наблюдать за ритуалом. Ему все же было страшно, но сердце его было полно решимости, а вера, что он поступает правильно и по своей воле, непоколебима. Он не позволял страху править собой. Джарлакс ощущал лишь какую-то глухую тоску, будто посаженное на цепь животное, загнанное в угол комнаты, будто волк, просовывающий голову в ошейник. Волшебник начал произносить заклинание на древнем почти как сама жизнь языке. Слова силы стали преображать мир вокруг него, а потом добрались и до Джарлакса. Кошмар был так великолепен, что у простертого на алтаре дроу ни на одну секунду не возникло желания, чтобы он поскорее закончился. - Тебе придется в сознании пройти через жуткие мучения. Будь готов к ним, – прогремел голос колдуна откуда-то издалека. - Я же говорил, я привычен к боли, – смог выдохнуть Джарлакс. - Ты еще даже не представляешь, что такое Боль, – эхом пронесся хохот чародея. Джарлакс почувствовал, как у него в голове с треском стали рваться паруса. И двери стали распахиваться со зловещим скрипом. Голос мага нарастал, врывался в темного эльфа как ураганный ветер. Двери сорвало с петель, и остались одни только дверные проемы. В виде арок. Неожиданно на мгновение установилась тишина, а затем тело Джарлакса пронзила Боль, какой он прежде никогда не испытывал. Даже не мог помыслить, что таковая существует. И хотя губы его разомкнулись – крик не прорвался через них, боль рвала его изнутри, вгрызалась зубами, терзала когтями. А потом боль стала в десять раз сильнее. И тогда Джарлакс заорал. С расширившимися от ужаса зрачками, с впившимися в ладони ногтями двое мужчин смотрели и не могли оторвать взглядов, ни даже моргнуть. Руки Марвина коснулись груди эльфа почти ласкающим жестом. Нежным и одновременно мучительным движением чародей погрузил руки в грудную клетку Джарлакса. Правой он сжал сердце, левая же продолжала погружаться все глубже в живот. Ощущение было такое, словно в каждую клеточку тела вбивают раскаленный гвоздь толщиной в палец. Джарлакс кричал и кричал, и самым страшным было то, что он никак не мог потерять сознание. Эхо от этих криков еще долго звучало в ущельях мозга колдуна. Марвин приступил к рассеиванию тела дроу. Чтобы объединить часть себя с будущим рабом и связать его навечно, необходимо было освободить место для слияния. Кожа главаря наемников отделялась от мышц, мышцы отслаивались от костей. Все ткани распадались на клетки, и вскоре тело дроу превратилось в колеблющуюся распыленную в воздухе массу, напоминавшую прежнее существо только очертаниями. Под действием смертельно опасной магии каждая клетка подвергалась изменениям, пульсировала и дрожала. Сначала тело сжимается и уплотняется, словно усыхает, а потом начинает разбухать, пока не взрывается изнутри и не распадается на туманное подобие самого себя. Вот тогда Джарлакс, наконец, перестал кричать. Потому что кричать стало нечем. Все это время клетки продолжают жить. Сквозь них проходит новая волна, на этот раз не разрушительной энергии, а сущности самого чародея. В каждой капле живого материала происходят изменения. Происходит нечто похожее на взаимообмен. Марвин проникает во все уголки тела будущего раба, и в то же время вбирает в себя часть его. Только части эти несоразмерны. Маг получает гораздо больше, чем отдает и поэтому он получает власть над своей жертвой. Клетки перестраиваются, стараются принять изменения, подстраиваются, конвульсивно трепыхаются, сжимаются и возвращаются к своей нормальной форме. Но они уже изменены, навсегда. Джарлакс преобразился ради любви, ради возможности слиться. Это было разрушение старого мира и сотворение нового, когда боль распада – ничто, а радость воссоединения – все. Умер ли тогда Джарлакс? Кто знает. Но если жизнь его закончилась, то дух продолжал корчиться в растерзанной плоти, а сам эльф продолжал невыносимо страдать. Когда Марвин закончил с телом, он приступил к душе. Только этого мужчины уже не видят, происходящее доступно только взору волшебника. И благодарение богам за это. Успешно отделив плоть от костей, он теперь разъединял разум и дух. Пока не разложил каждую грань личности Джарлакса в отдельности – чувства, воспоминания, желания, страдания, эмоции, стремления, каждая мысль была выложена перед волшебником для осмотра и изучения. Дзирт и Артемис уже мало что соображали, смотря в лицо самому Страданию. Благоговейный ужас охватил их, каждый видел самого себя на месте главаря Бреган Д’эрт. Бывшего главаря. Проникнув во все уголки тела и души Джарлакса, подчинив себе каждую каплю его крови, Марвин стал собирать дроу воедино. Наконец, маг в последнем завершающем жесте задвигал кистями, произнес последние слова, расслабленно выдохнул и повернулся к любовникам позади него. Заклятие Сплава Душ было успешно завершено. В третий раз. Не было даже намека на то, что он устал. Напротив, весь его облик выражал триумф и восторженный экстаз. И тогда мужчины поняли, почему он не может любить их так же сильно, как они его. В его жизни была только одна настоящая любовь – его магия. Они вернулись взглядами к телу, распростертому на алтаре. Джарлакс излучает золотое сияние, пламя создателя растекается внутри него, чистое первичное пламя. Его кожа светится золотом, будто золотистые чешуйки прилипли к его телу, но они быстро растворяются в сверкающей дымке. Запах расплавленного металла и огня исходит от него, заполняя комнату, пока он извивается в блестящих конвульсиях. Волосы на его лобке искрятся, на кончиках пальцев рук и ног, на кончиках острых ушей все еще вспыхивают разряды магической энергии. Его все еще сотрясает Боль. Она стала совсем непереносимой. Джарлакс медленно шел ко дну в вечную темноту, надеясь забыться в этом черном безмолвии. Он перестал бороться, отдал себя во власть боли. Она разодрала его на миллионы клочков, и теперь он не знал кто он, что он, существует ли он вообще, жизнь это или смерть, где верх и где низ, где искать спасения и стоит ли его искать. Не лучше ли кануть в небытие, утонуть в этом океане пыток и страданий, захлебнуться болью и исчезнуть. И замученный дроу чуть было так не сделал. Но когда боль стала практически его сущностью, чья-то сильная рука подхватила его, чей-то спокойный уверенный голос не дал ему утонуть и раствориться, помог удержаться на поверхности, приказал жить. Темный эльф послушался, он ухватился за эту руку как за последнюю надежду, и она держала его крепко и бережно, пока он не выбрался на берег, оставив боль извиваться в океане. Он благодарил эту руку помощи за спасение и не ведал, что именно она столкнула его в жадную ненасытную воду Небытия. Джарлакс лежал на горячем мраморном алтаре, все еще сходя с ума от боли, но, в то же время, испытывая облегчение. Не оттого, что все закончилось, а оттого, что все только начинается. Он пережил, он смог, он достоин! Жидкий огонь ушел и дроу почувствовал, как странно ноют опустевшие вены. Ему казалось, что он иссушен и растерзан, что он весь превратился в жалкие кровавые лохмотья. Постепенно Джарлакс приходил в себя. Часы напролет он неподвижно лежал на остывающем камне, отдавая ему свой жар и свою боль. Марвина не было рядом. Только Дзирт и Артемис по одному, а иногда вдвоем дожидались момента, когда наемник полностью очнется. Когда дроу в первый раз шевельнулся с мучительным тихим стоном, оба мужчины тут же склонились над ним, наперебой советуя потерпеть еще немного, пока боль не утихнет насовсем. Они уговаривали, произносили бессмысленные ласковые и успокаивающие словечки, поддерживали его как могли. Прошло еще бесконечное число минут, прежде чем веки Джарлакса дрогнули, и он впервые открыл глаза. Темный эльф и человек, стоящие подле него, не смогли сдержать удивленных возгласов. Прежде ярко-красные глаза дроу теперь были пронзительно голубыми. Их синева выглядела ошеломляюще на эбеновом лице. А в самой глубине его зрачков они разглядели плененную тень, душу, замкнутую в золотом сосуде. Джарлакс, как и они, стал рабом Марвина. И как только раб смог говорить, первое, что он произнес, было имя его хозяина. - Он сейчас в зале с трофеями, – сконцентрировавшись, ответил Дзирт. - Давай, мы поможем тебе подняться, – Энтрери с небывалой заботой просунул руку под плечи друга. С их поддержкой Джарлакс добрался до зала. Марвин стоял к ним спиной, любуясь на пополнение в своей коллекции. Все, что ранее было защитой, оружием и гордостью предводителя лучших наемников в Подземье красовалось теперь на стенах. Шляпа со здоровенным пером диатримы и кучей магических штучек, заткнутых за ленту, обсидановая фигурка адского жеребца, такого же, как у Артемиса, флейта Идалии, которую убийца в сердцах сломал, а дроу все же нашел способ восстановить, с десяток колец, волшебных и просто красивых, маска Агаты, преображающая облик, зачарованные сапоги и еще много чего достойного внимания. Но сейчас маг смотрел на самую интересную для него вещицу – серебряную статуэтку дракона величиной с ладонь, вставшего на дыбы, с широко развернутыми крыльями. Подарок драконицы Ильнезары своему любовнику. - Я вот думаю, не повесить ли его над главным входом, – не оборачиваясь, произнес Марвин. А дальше события развивались просто безумно. Самостоятельно преодолев расстояние, отделяющее его от мага, Джарлакс стал напротив него и со всего маху врезал колдуну в челюсть. Марвин даже не шевельнулся, когда ответная волна энергии отшвырнула дроу к стене. На лице эльфа застыло смешанное выражение гнева, страха, боли и восхищения. - Потрясающе! – только и смог выдавить он. - Удовлетворен своей проверкой? – поинтересовался чародей. Джарлакс с трудом встал и снова подошел к господину. - Я тебя люблю, – сказал он, стараясь заглянуть волшебнику в глаза. - У нас много общего, – весело рассмеялся маг. – Я тоже себя люблю. В мгновение ока очаровательная улыбка сменилась зубастым оскалом. - Еще одна такая выходка и я живьем сдеру с тебя твою черную кожу, – Марвин не сделал ни одного движения, но внезапно колени Джарлакса подкосились, и он с глухим стоном повалился наземь. - Не рассчитывай, что та боль, которую ты перенес, сделает тебя бесчувственным к любой другой, – добавил волшебник. – Дай мне половину повода, хоть четверть шанса наказать тебя – и я сделаю это с удовольствием. - Да, мой повелитель, – с трудом выдавил Джарлакс. – Делай со мной, что пожелаешь. - Нет, раб. Я буду только желать. Делать будешь ты, – Марвин наклонился к поверженному дроу и приподнял его подбородок. – Нет зрелища прекраснее, чем смешение страха и обожания в твоих глазах. - Я сделаю все, что ты захочешь, – произнес темный эльф, прижимаясь губами к изящной ладони. - Лишь одно на свете возбуждает живых существ сильнее, чем секс, – вымолвил маг, рывком поднимая раба и утаскивая его за собой. – Это боль. А раса дроу идеальна с этой точки зрения. Вы обожаете причинять боль другим и, с другой стороны, получаете извращенное удовлетворение, когда ее причиняют вам. Марвин опрокинул Джарлакса на широкую софу животом вниз. - Под воздействием желанной сладкой боли ты не только сделаешь все, что я захочу, но еще и все, что, по-твоему, могло бы доставить мне удовольствие. А уж если объединить два этих стимула… С этими словами маг набросился на распластанного эльфа и, всего лишь мазнув по своему члену наколдованным маслом, с одного натиска вошел в него. Джарлакс содрогнулся всем телом и застонал… от наслаждения. Марвин не входил в него, он насаживал его на себя, врывался с каждым разом все жестче и дроу, похоже, это нравилось, безумно нравилось. - Ну, получил то, что хотел? – не прекращая движений, спросил колдун. - Чувствую… себя… дверью… Ты… вХОдишь… и выХОдишь… - В моем! Доме! Нет! Дверей!!! – зарычал Марвин, опустошаясь в своего нового любовника-раба. Перевернувшись на бок, дроу шальными глазами уставился на своего повелителя. - Марвин, ты можешь возбудиться еще раз, прямо сейчас? - Конечно, могу, – чародей был несколько удивлен. - Тогда возьми меня. Снова. Уже. Плотоядная ухмылка заиграла на губах мага. - Кто бы мог подумать, что наемник, начальник банды головорезов, хладнокровный убийца, на чьей совести не одна тысяча смертей, в моей постели превращается в просто похотливого эльфа. Не смею разочаровывать твои надежды, – и, поставив Джарлакса на четвереньки, мужчина снова овладел им. Несмотря на появившуюся кровь, дроу вскрикивал от восторга. Кончили они вместе. Марвин даже не дотрагивался до члена эльфа. - Да, и еще одно, – остановился маг на пороге зала, – больше ты не будешь брить голову. Никогда. Хочу посмотреть на тебя с белой гривой. - А почему ты сразу не сделал так, чтобы волосы у него отросли? – полюбопытствовал Дзирт. – Ты же изменил цвет его глаз. - Во-первых, глаза сами цвет не поменяют. А во-вторых – так интереснее. Волшебник был ожидаемо непредсказуем. Джарлакс с блаженной улыбкой растянулся на софе. - Нашел себе нового бога, – пробормотал Энтрери. - Нашел свою любовь, – отозвался Дзирт. - Нет, нашел смысл жизни, – приподнялся на локтях синеглазый дроу. - И кто теперь будет моей музой, моим вдохновением? – насмешливо спросил Артемис. - Обойдешься без моего вдохновения. Теперь у нас одна муза на троих. - Ты хоть понимаешь, что будешь его рабом до конца своей жизни, веками? - Не думаю, – жизнерадостно отозвался Джарлакс. Мужчины нахмурились. - Скорее всего, я надоем ему раньше, и он меня однажды просто прикончит. Да, насмешливость темного эльфа никуда не пропала. Этим он и был интересен Марвину – своим умом, изобретательностью и специфическим чувством юмора. А жизнь Джарлакса была отныне неразрывно связанна с этим невозможно красивым и практически всесильным человеком. Энтрери похлопал друга по плечу. - Мой тебе совет – просто будь послушным. Хоть иногда.