Лягушка в кипятке

      – Миха, ну е-мое!       Шурка почти волок его на себе, придерживая за талию. Ноги еле переставлялись, любое изменение положения тела влекло за собой мгновенный прострел от поясницы до мозгов, отчего Миша скулил прямо в ухо Балунову, абсолютно не стесняясь своей внезапной беспомощности. За компанию с болью мозги бороздила обида на собственный возраст и досада от идиотского положения, в которое он вогнал сам себя.       – Ну чего, доскакался, козлик? Че делать теперь, а? – Балу сгрузил его на диван в гримерке и с трудом разогнулся сам – все-таки волочь достаточно отъевшегося Миху было задачей не из легких.       – Да че я, блин, не знаю, чего так прихватило, всегда же дурил на сцене, а сегодня вон как оно… – затравленно бухтел Миша с дивана.       – Да нихера, брат. Ты скакал, но скакал согласно возрасту, а сегодня там-тамовские времена решил вспомнить. Ничего не знаю, я вызываю скорую, пускай они с твоей спиной разбираются, – Шурка отрыл среди вещей телефон, ткнул привычные три цифры и вышел в коридор, чтобы не слышать гневных возмущений друга.       Подняться Миха не мог никак – каждый раз прожигало каленым железом по нервам и приколачивало гвоздями обратно к дивану. Через несколько минут в гримерку взволнованно влетел Яшка.       – Ну че ты, Мих?       – Да че я, сейчас полежу и полегчает, – кряхтел он, стараясь не делать лишних телодвижений.       – Чет мне так не кажется, – с сомнением протянул Яша, – вон как тебя цапануло. Как только до конца выступления дотянул – непонятно.       – Че значит «дотянул», че ты из меня деда делаешь-то, а?       Яша только жалостливо смотрел на вскипающего Миху, не зная, какую помощь предложить.       – Скорая уже в пути, – бодро объявил вернувшийся Балу.       – Класс, – вяло отозвался с дивана Миша.       Дверь снова скрипнула и в просвете между нею и косяком возникла голова Поручика.       – Ну че там, пацаны?       По его мокрой физиономии и зализанным волосам было видно, что тот сразу после сцены сбежал умываться.       – Сейчас скорая приедет, – маякнул мобильником Балу.       Поручик просочился в гримерку, за ним, шаркая ботинками, зашел Реник. Чуть погодя, к ним присоединился Каспер и последним, скользнув бесшумной тенью, в комнате оказался Андрей. Это было его первое выступление в составе «Конторы» и что-то ему подсказывало, что потенциально последнее. «Что-то» – это были Пор и Реник, которые сразу же, как сцену перестали освещать софиты, уволокли Князева за кулисы и принялись наперебой растолковывать ему, что пыл бы на сцене стоило поумерить, что Горшок конкуренции не любит, что его молодая энергия хороша, пока не начинает подбешивать их дражайшего фронтмена.       Князев покивал, послушал и раздраженно выпалил:       – А на кой он тогда взял меня вторым вокалистом, раз сам не может держать планку?       «Он» – потому что явно решение было за Горшеневым, ведь остальной группе он понравился сразу, что не мешало его промариновать еще месяц, прежде чем пригласить, наконец, на репетиции. Вообще, привел его Каспер, ведь Горшку вдруг приспичило разбавить группу вторым вокалом. Музыкантов к микрофону он тянуть не хотел, его устраивал привычный расклад и сыгранность, поэтому второй голос решили искать на стороне. С большим интересом Горшок, который уже почти никем так, кроме группы, не звался – все предпочитали называть почти сорокалетнего Горшенева Михаилом Юрьевичем – внимал только ровесникам. Молодняк непечатно посылался почти неслушанным. Каспер предусмотрительно подъехал к Горшку с просьбой не гасить его кандидата – подспудно чувствовал, что его двадцатилетний знакомец вылетит с репточки, едва появившись в дверях. Но на удивление, Горшок его смиренно прослушал, задал пару вопросов и слишком уж цензурно спровадил дежурным «Мы вам позвоним». Когда, почти не надеясь на обратную связь, Князев решил возвратиться к прежней работе, прямо во время очередного его заказа телефон разорвало резкой трелью и экранчик осветился заветным «Горшенев».       А теперь оказалось, что его юношеский задор оказался не к месту. Почему? Толком объяснений дано не было, но Князев догадывался, что на сцене он, совершенно неосознанно, чутка погасил их главную звезду.       – Михалюрьевич, как вы? – тихо выпалил Князев из своего угла.       Поручик и Балу тревожно переглянулись. Но, к их удивлению, Миха звучал как-то слишком доброжелательно и деланно бодро.       – Да ерунда, щас водкой кто-нибудь меня натрет, блин, и как огурец завтра буду.       – Я могу вас натереть, – с энтузиазмом отозвался Андрей.       – Да не, Балу вон натрет, ему не впервой, – сразу съехал Миха.       Ренегат сделал сложное лицо, силясь разобраться, почему это Горшенев не брызжет ядом и не читает нотаций новенькому участнику? Вроде как Миха, никогда не любивший, чтобы его кто-то затмевал во время выступления, должен после князевского перфоманса рвать и метать, а тут…       Первым лицо просветлело у Балу. Он уставился на Горшка, вскинув брови.       – Знаете, действительно, надо бы хоть такую первую помощь до приезда врачей оказать. Андрей, будь добр, сгоняй к организаторам за спиртом, а?       Князев тут же закивал и скрылся за дверью.       – Пацаны, дайте-ка я с Михой переговорю, а? На минутку, – как только топот Андрея затих в коридоре, Балу активно начал выпихивать остальных за дверь.       – Да в смысле, че у вас за секреты от коллектива?! – возмущался упирающийся до последнего Яша.       Когда дверь закрылась и Яхин бубнеж был едва слышен, Балу хитро воззрился на друга.       – Че ты? – подозрительно откликнулся лежащий Миха.       – Да это не че я, а че ты, брат? Я-то уж решил, что ты там решил показать, мол, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя и дальше по классике, а тут, оказывается, Михаил Юрьевич решил попавлинить?       – Да че ты несешь, Шур, какие павлины?       – Ты мне-то не заливай, я тебя со школы знаю, Мих. Че, потянуло на молоденьких? – Балу ехидно сощурился.       Горшенев запунцовел.       – Иди нахер, – он не нашелся, что ответить.       Балу загоготал.       – Слушай, мальчишка и так на тебя смотрит восхищенно, но после таких выходок точно будет думать, что ты старик-разбойник, не иначе. Поэтому завязывай молодиться и адекватно веди себя, а? Позови его выпить, только не дури, как обычно.       – Иногда я жалею, что мы настолько долго друг друга знаем, Шур.       В дверь затарабанили.       – Водку вам принесли, открывайте, эй!       Балу впустил вернувшегося Андрея и остальных, среди которых Яша все еще был возмущен, Ренегат задумчив, Пор расцветал схожим пониманием и переглядывался с Балу; один только Каспер меланхолично поглядывал на остальных, совсем не подозревая, что стал косвенно виноватым в нынешнем Михином положении. Телефон Балу зазвонил, и он тут же принял вызов.       – Алло… Да, уже подъехали? Заходите прямо в ДК, мы вас сейчас встретим! Ага, ждите, – он сбросил звонок. – Так, там скорая приехала, пацаны, айда встречать эскулапов. Андрюха, будь добр, разотри Михе спину, а? Я так устал, жуть просто!       И под возмущенные горшеневские вопли вытолкал остальных за дверь.