Утопия

Все было как обычно. Так скучно и отрезвляюще, что на слезы даже не оставалось сил. Джисону через пару дней 16. Он до сих пор помнит Феликса и его поверья. Помнит дьявола в обличии короля и огненно-рыжие кудри. Помнит сырость и грязь подвала, в коем был. Но самым главным его напоминанием был шрам на плече. Матушка Хана сколько угодно залечивала его, но на плече все еще оставался рубец. Хоть что-то его отличало от всех находящихся здесь. Хан задавал себе вопросы. Почему король живет отдельно и для чего он создал утопию? Значит он стоит выше всех? Ну да, должен же кто-то этим всем заправлять. Хотя мало кто верил, что на вершине горы стоял огромный замок с расписными стенами. Но Джисон навсегда запомнил дьявола. С Хенджином все как обычно. Они часто обсуждали план побега. Как только Хану стукнет 16, то они сразу же выдвинуться в путь. Этот остров утопии не единственное, что есть в мире. Есть другие моря и обширные океаны. Есть зеленые леса и есть разноцветные лоскута одевания. Есть разные прелести еды и ее разнообразия. Они сбегут туда – где есть жизнь. Они обязательно станут свободными. Эта идея жила в обоих с самого зарождения их дружбы. Это идея окрыляла, давала надежду и помогала жить. Они парили в небе с этой идеей. Но суровая реальность отрезвляла их как никто другой. *** – Джисони, ты готов? – спрашивал Хван у своего друга. – Честно, все еще боюсь, что тогда это был не сон, – ответил парень. Хенджин лишь грустно ухмыльнулся. – Да брось, ты просто напоролся на ветку в лесу. Нет никакого короля и дьявола в одном лице. Тем более тебе через час 16, так что ты будешь посмелее, – улыбнулся Хван. У Хенджина были длинные белые локоны, развивающиеся и вьющиеся в разные стороны, и все считали его очень красивым, но боялись сказать. Хан поцеловал матушку напоследок, пока та сладко спала и вышел за пределы дома. Они с Хенджином вели себя очень осторожно и тихо. Поскольку следовало наказание, если ослушаться правил утопии. Но никого не наказывали, да и никто-то в короля в обличии дьявола не верил. Они взялись за руки и побежали ,что есть мощи. Трава колыхалась у них под ногами, а длинные белые рубахи развивались по ветру. Голубые глаза Джисона в такой темноте отдавали ярким блеском, но локоны все также были грязными. Их никто не заметил, слава Господу. Теперь еще и полил дождь. Они специально выбрали этот день. Чтобы сырость дождя смыла их следы. Оставалось несколько минут и Хану вот-вот будет 16. Оставалось несколько километров и Хан вот-вот станет свободным. Грязь с пепельно-голубых локонов начала смываться. Вот-вот и пророчество сбудется. Но Хван и Джисон не обращали никакого внимания на что-то иное. Перед ними есть только их цель, ничего больше. Не обращали они внимания до тех пор, пока глаза Хана и волосы не начали светится лазурным. Он был настолько ярким и ослепительно красивым, что казалось его свет сейчас разольется по всему острову. Хенджин повернул голову и уставился на Хана с выпученными глазами и раскрытым ртом. Он в немом шоке остановился, а ведь они почти добежали до леса. Черт. Джисон в недоумении смотрел на друга и не понимал в чем дело, пока тот не протянул ему зеркало. – Ты светишься, Джисон. Я таких красивых людей никогда в жизни не видел. Ты искришься! – громко сказал Хенджин, будучи в огромном шоке. – Пророчество.. – Тихо сказал Хан. Топот копыт был слышен, а сзади этих двоих раздавались крики. На глазах Джисона начали скапливаться слезы. Опять… В том же месте… Неужели его свобода длилась так немного…? Он резко схватил Хвана за руку и сказал: – Быстрее бежим! – Они рванули как умалишенные в лес. Свет волос и глаз Джисона освещал дорогу. – Там! Это Дитя Луны и еще какой-то парень! – за ними гнались и кричали, но они продолжали бежать все также быстро. Хенджин взмаливался богу, чтобы их не поймали. Кто эти люди? Дитя Луны существует? Его лучший друг это Дитя Луны? Да быть такого не может. Джисону вновь прилетела стрела, но теперь уже в запястье. Подарок на память, второй по счету. Руки пришлось разъединить, но он сжав зубы продолжал бежать. Они спутались в мраке леса. Приближающиеся шаги и топот. Крик Хенджина. Пепельно-голубые локоны. И тихое, почти неслышное: – Я нашел тебя, – *** Джисон очутился в подвале. В таком же ужасающем и сыром ,прямо как из воспоминаний. Открыв глаза, на него лицезрели сотни глаз из под решетки. Все находились в немом шоке. Не было только 1 взгляда. Не было короля в обличии Дьявола. Зато стоял светловолосый Феликс. – Отпустите меня! Я хочу убежать! Я ненавижу вас! – кричал из вырывался Джисон, когда его потащили из камеры куда-то. – Молчи, лунное дитя. Нам не дозволено с тобой разговаривать, – жестко произнес кто-то из стражи. Джисон вырывался и плакал, метался в агонии и кричал. Что с ним сделают? Убьют? Джисон хотел стать свободным. Разве это так плохо? Его понесли в хамам, дабы отмыть его от всей грязи, что на нем находилась. Последнее, что он помнит это грязные руки, которые находились по всюду. Шлепки тел о его. Он кричал и ,кажется, сорвал голос. Его трогали везде где можно и нельзя. А если он пытался что-то сказать, то засовывали свои грязные члены и пальцы ему в рот. Сколько людей там насмехалась над ним? Десятки, сотни? А может тысячи? Сколько людей пустили Хана по кругу? Он отрубился, потому что не смог вынести этого. Очнулся тот уже в небогатой спальне. Рядом с ним спал Хенджин, хоть это радует. У Джисона ужасно болело все тело. Сколько прошло времени? Сколько его насиловали? Ему только 16, а его уже пустили по кругу. Он просто хотел стать свободным, а в итоге стал рабом. Он перевернул свое болезненное и изнасилованное тело к потолку, утыкаясь глазами в одну точку. Слезы еле скатывались по щекам в разные стороны. Уголки глаз болели, а руки дрожали. Что с ним сделали? Кровать была зеленью, а сон воспоминанием из состоящих кошмаров. Трава и раскинутые теплые руки. Матушка. Что с ней станет, когда она узнает? Кто он? Голубое небо и искристые волосы. Трупные конечности и раскинутые в лесу стрелы. Покрывало из агонии и убийств. Что с ними сделают? «Надеюсь, что с Хенджином ничего не делали…» *** Проснулся Джисон от того, что Хенджин судорожно обнимал, истерил и и извинялся перед ним. – Прости, это я во всем виноват! Надо было поверить тебе! Надо было не останавливаться посмотреть на тебя, а бежать дальше. Но черт, ты был таким красивым. Прости Джисони… – Он задыхался от своих слез. – Тише-тише, с тобой же ничего не делали? – и мотание головой в разные стороны от друга. – Все хорошо Хенджини, не извиняйся, – Они укрывались руками друг друга. Плача в плечи и предплечья. Глаза – стрекозы, а слезы – цветы. Стрекозы ищут цветы. А цветы стрекоз. Щекотливые и похотливые, грязные и ужасающие воспоминания ударяли в память. Сжимающиеся тела и крики о помощи. Я просто хотел стать свободным.