Утопия

Раневская - Лолита

Там, где окончен спектакль, реальная начинается жизнь. Чтобы не чувствовать ничего, я притворюсь статуей гипсовой. Люди прошу лишь одного – похороните меня за плинтусом.

Сидя в объятиях друг друга, в нос ударил до боли знакомый запах. Облачившийся в белое Феликс. Джисон поднял глаза, заставляя Хенджина обернуться назад. – Просто Хан, а ты не верил, – улыбчиво говорил Феликс. – Почему я здесь? – настолько усталое, что хотелось отстать от мальчика. Он опустил руки с плеч Хвана и начал сжимать левой рукой свои одеяния, а правой простыни. – Давай мы приведем тебя в порядок, а после все объясним. И как зовут твоего парня? Вам будет нужно расстаться, – спокойно и монотонно вел монолог Феликс. – Парня? Это мой друг Хенджин, – Хван даже покраснел от такого. – Отлично, – безразлично произнес Ли. Слуги принесут вам одежду, но она будет немного не такой как обычно. Вы все же во дворце короля, – – Так король в обличии дьявола все-таки существует? – опасливо вопрошал Хенджин. Феликс грустно рассмеялся. – Он – дитя Солнца. Он – король в обличии Дьявола, – глаза его сверкали безумством. – Пойдемте за мной, – он открыл дверь и держался за ручку, пока ждал. Джисон тихо кряхтел, пока Хенджин помогал ему встать. Тело ужасно болело, внутри пустота.

Люди прошу лишь одного.

– «Похороните меня за плинтусом», – только это было в мыслях Джисона. Феликс смотрел исподлобья и осознавал, что сделали с бедным мальчиком. Он знал, что тот не сможет избежать этой участи, но все равно сердце кололось за бедное дитя. Он должен править, а не быть рабом. А Хан просто хотел быть свободным, но кто его спрашивает, да? Шли в хамам они молча. Феликс собственноручно отмывал Джи, потому что тот уже успел впасть в паническую атаку, когда к нему прикоснулись слуги. Единственный человек, которому он мог доверять из всех находящихся тут, не считая Хенджина – Феликс. А ведь это могло случится с ним два года назад. Почему Ли не спас его в этот раз…? <centre>***<centre>

Облаченные картинами стены и фрески. Сколько жизней нужно пройти, чтобы приказать себе забыть? Это больше ,чем любить.

Страх окутывал Джисона и Хенджина. Феликс стоял между ними, а сзади руки лучших друзей были сплетены. Вместе до конца. Задыхаясь от любви. Феликс сначала приветствует короля, а после выходит из огромного зала, оставляя этих троих наедине. – Кто вы и откуда? – вопрошал дьявол. Оба молчали примерно минуту, пока король не повторил гораздо громче, скинув и разбив вазу с цветами со стола. – Я Хенджин, а это Джисон. Мы сбежали из Утопии, – руки друзей сжимались в друг друге. Тела тряслись, никто не осмелился смотреть в глаза короля. Конечно никто, кроме Хан Джисона. Тот прожигал его взглядом. Смотрел в глаза, всем видом показывая, что ненавидит его. Щиколотки дрожали, колени и локти тоже. На кончиках пальцев собирался пот, но тот продолжал смотреть. Король в обличии Дьявола подошел к ним с другого конца зала, беря в руки подборок Хана. Желая взглянуть на того, кто осмелился посмотреть на самого Дьявола. Джисон дал сильную пощечину Королю. Он обязательно об этом пожалеет. Тут же выбежала стража, хватая Хана за обе руки, отделяя от Хенджина. – Знай, на кого поднял руку, – его глаза горели сумасшествием. Он яро улыбался тому, кто прямо сейчас растоптал его гордость, статус и величие. Джисон все также молчал. Пока не послышался голос кого-то из стражи. – Мы можем вновь сделать его испорченным, мой Король. Только дайте знак, – Король в обличии Дьявола начал сумасшедше смеяться. – Испорченным вновь? А кто вам приказывал делать это в первый раз? Кто дал указания? – – Но, мой Король… Мы думали, – голос замешкался. – Да мне плевать ,что вы думали. Кто дал вам право портить мальчишку? Я буду использовать его как подстилку и только попробуйте что-нибудь сделать ему. А тебя я прикажу казнить, – Стражник резко впал в ступор. В его голове пронеслись тысячи мыслей о своей жизни. Он тот час упал на колени и умолял смиловаться, целуя ноги своему господину. Пока тот смотрел на это все с улыбкой. У Джисона горело все тело, была бы возможность ,он как следует бы врезал Королю по его самодовольной роже. – Ты обязательно пожалеешь, – шепотом на ухо, в улыбке Дьявола, лучше бы не открывал свой рот.

***

«В какой-то момент мне кажется, что я не доживу. Кости хрустят, а разум ломится на молекулы и атомы. Я медленно умираю. Феликс приносит мне поесть, но я не хочу. Мне придется стать мужем Дьявола, потому что я ему приглянулся. Вот черт. Молю извини меня, Хенджини. Я так скучаю. Ты был единственным человеком, который любил меня. Хенджин, у меня никого не осталось. Никого! Мне до сих пор больно, словно прошло пару минут с расставания. Я не нашел в себе оправдания, на твое решительное я не вернусь. Это конец. Но я бы очень хотел, хотя бы разок. Дотронутся до твоих кистей рук и вступить в твои объятия. Хенджин, просто, пойми меня и прости. Я бы отдал свою жизнь и никогда не бил бы Короля в обличии Дьявола, но я не догадался, что его власть позволила умертвить тебя. Прошел уже почти месяц с того момента, как тебе ,наверное, отсекли голову. А может тебя отравили? Я даже этого не знаю, но понимаю, что тебя убили. Хенджини, я все еще чувствую твой запах в этой комнате.» Отпустив перо в краске, он вновь поставил его в чернильницу. Взял свечу и письмо в руки, после скрестив. Позволив пламени окутать лист бумаги. Своеобразная медитация Хан Джисона, да и казненные в рай не попадают. А если его сожгли? Когда лист с посланием в никуда наконец то догорел, то в окутанную мраком и дымом комнату вошел Феликс. – Привет Джисони, как ты? Мне велели передать тебе поднос с едой, ты уж совсем исхудал, – что-то Феликс не договаривал и это было видно. Но что конкретно? – Я не хочу, – сухое и безжизненное. Как он еще не умер. – Хан, пожалуйста. На этот раз правда важно, чтобы ты все съел, – – Я не хочу Ликс! Вы месяц меня тут держите. Единственное, чем я занимаюсь, так это сижу в комнате. Я ни разу не выходил даже наружу! – Джисон не мог даже плакать, сил не осталось. – Так вот, что тебе нужно, чтобы ты ел? – вошел с прямой и горделивой осанкой Дьявол. Видимо, подслушивал. Поэтому Феликс сказал, что это правда важно. Джисон перепуган, а он перепутан. Неужто он создан для страданий? – Пошли, – Феликс на тот момент вышел из комнаты. – Я. С тобой. Никуда. Не пойду! – каждое слово отчеканил Хан. – Тогда ешь. Раз ты на самом деле Дитя Луны, то ты обязан мне. Ты омега, – так хладнокровно, что из локтей скреблись демоны, доставая до ключиц и макушки. Постояв пару секунд в напряженной тишине. Дьявол вышел из комнаты, громко хлопая дверью. Оставляя Джисона наедине с собой. Но его одиночество продлилось недолго, ведь буквально через пару секунд в комнату вошел Феликс. Мужчина сел на кровать, вальяжно раскинув ноги и наклонив голову вбок. Они оба молчали, ведь не было смыслу слов. Джисон так и не начал есть спустя пару минут. Тишина не напрягала. Она наоборот даже немного расслабила парня. С Феликсом было неплохо. Нельзя сказать, что хорошо, но с ним было достаточно комфортно, чтобы чувствовать себя хоть в какой-либо безопасности. Мужчина встал с кровати и подошел к Хану, сделал глубокий вдох, кладя свою ладонь ему на плечо. – Нужно поесть, Джисони. Я очень не хочу тебя заставлять, но ты сам прекрасно понимаешь, что будет хуже, если я этого не сделаю, – на выдохе произнес Феликс, слегка поглаживая парнишку. – Сделай одолжение,пожалуйста, поешь вместе со мной, – еле слышно произнес Хан. Мужчина решил ничего на это не отвечать. Он молча подошел к двери и вышел из комнаты. Через пару секунд Феликс вернулся с подносом для еды, усаживаясь рядом с Джисоном. Ели они в полной тишине. Но Джисон ел, а это уже очень хорошо. Закончив трапезу, Феликс убрал подносы с едой, вновь оставляя Хана. В груди было очень пусто. Не хватало привычного. Не хватало Хенджина. Не хватало матушки. Хотелось домой. Но больше всего на свете Джисону хотелось банально – свободы. Этот день закончится также, как и все остальные. Он также будет смотреть в одну точку, а после пойдет спать, содрогаясь с истерике. Живя каждый день в страхе, что его убьют. Но лучше бы его убили. Потому что это не жизнь. Это безумие. Каждый день метаться в агонии. Он не жил, он существовал. Такова была мнимая цена свободы? Еще большее заточение? Он потратил на эти мысли тысячи минут, весь месяц, все дни. Все стало настолько однотипно, что было хуже, чем в утопии. Хан лег спать, заснув достаточно быстро.

***

– У него очень сильная горячка, мой Король. Ближайшие пару дней он будет ослаблен. Это отвар поможет ему почувствовать себя лучше, но с его отношением к еде… – лекарь сделал неловкую паузу, смотря на мужчину, ожидая ответа. Тот лишь молчаливо кивнул, показывая, что согласен. Он с этим разберется. А если и нет, то заставит это сделать кого-то другого. Очнулся Джисон с гудящей головой. В груди было ощущение лежащих и тянущих вниз камней. Горячка. По всему телу была слабость. Руки не слушались, ноги тоже. Он даже дышал через силу. Подняв взгляд, он увидел Дьявола, и кажется, лекаря. Второй склонился к какой-то таре с жидкостью, помешивая ее. А Король сейчас вот-вот прожжет дыру в Хане. Он смотрел в на его лицо своими желтыми глазами, ища в нем в что-то. Комната была другая. Видимо, его принесли сюда, когда узнали о болезни. В этой спальне были очень высокие потолки, много расписных картин и ,как ни странно, тут было одно очень большое зеркало. Оно было завешено красной вельветовой тканью, но уголок, видимо, случайно скатился. – Волосы потускнели, глаза тоже погаснут, – кряхтел старичок-лекарь, продолжая помешивать содержимое. Парень смотрел в глаза Королю Ли, ожидая чего-то. Но гнетущая тишина продолжила давить, оставляя только бурлящую кастрюлю издавать звуки. В этот раз мужчина смотрел по-другому, с неким интересом. Возможно даже жалостью? Но скорее всего это из-за горячки Хану так казалось. Опять это всепоглощающее состояние, когда ты чувствуешь себя настолько беззащитным, что тебя могут раздавить одним пальцем. Настолько страшно, что не хочется даже говорить. – Чего же вы мне не сказали, что малец очухался, – повернулся старик. Он быстро перелил раствор в супницу, продолжая помешивать. – Сейчас ему нужно будет выпить его, хорошо? – с неуверенностью сказал лекарь, не зная, к кому обращаться. Он приставил тару с настойкой к лицу Хана, но тот, как и ожидалось, сморщился и развернулся. Джисон быстро перевел взгляд на Короля, который сейчас, такое чувство, что съест, обглодает и ничего после себя не оставит. Если бы тело еще подавало признаки жизни, то он бы начал трястись. Король Ли быстро приблизился, грубо хватая челюсти Джисона в свои руки, заставляя развернуть лицо обратно. – Господин, пожалуйста, бережнее, иначе на его лице останутся синяки, – в отрезвляющей манере сказал старик. После этого хватка Дьявола стала чуть слабее, но не прекратилась. Мужчина надавил Хану на скуловые впадины, заставляя приоткрыть рот. Сопротивление было абсолютно бесполезным. Джисон покорно принял свою участь. В его ротовую полость тот час начала вливаться горячая жидкость. Скулы сводила. А брови были нахмуренны от такого противного привкуса. После того как парень выпил всю настойку, пусть под влиянием Дьявола. Лекарь начал объяснять Королю, что делать дальше. Джисон на тот момент уже успел уснуть, видимо, что-то находилось в настойке еще. – Сейчас его лучше не оставлять одного, ведь ему в любой момент может стать еще хуже. Нужно прислать смотрящего, чтобы тот следил за ним, – монотонно говорил старик. – Мы находимся в моих покоях, так что смотрящий необязателен. Я сам останусь и буду смотреть за его состоянием. Лекарь кивнул, не желая перечить своему Королю. После этого он собрал вещи и удалился из комнаты. Хан проснулся от давящего чувства в груди. Он лежал на спине. Меньше всего в данный момент он ожидал увидеть Дьявола, тихо-мирно посапывающего на его плече. В данный момент он выглядел таким беззащитным и беззаботным. Будто бы и не было зверя, что ужасает всех людей, кто его видел. Руки Короля были сложены, а сам по себе он лежал в позе эмбриона. Скукожившись. Так странно видеть его таким. Джисону и вправду стало намного лучше. Он не знал, сколько сейчас времени, но просто прикрыл глаза и продолжил спать дальше. На этом его сегодня закончилось. Только вот появилось что-то новое. Даже болезнь стала чем-то другим. Она также тяготила, но ощущение чего-то нового за этот месяц было подарком. Было первым шагом к свободе. Выйти из своей комнаты.