Дотла

Под черным небом мы влюблены.

Пока ты спишь, расцветают вишни.

Ли Сусу несколько раз моргнула, вглядываясь в ровные, четкие линии, выведенные рукой императора. Таньтай Цзинь, подумалось ей, не в своем уме, раз решил устроить весенние состязания поэтов при дворе. Нет, не так. Не решил, а разрешил. Позволил, допустил. И откуда, Боги небесные, у дьяволенка может появиться тяга к чему-то настолько прекрасному и глубокому, как поэзия? Ведь он начисто лишен какого-либо сострадания. Все, что знал, знает, Таньтай Цзинь — выживание любой ценой. Личико Е Сиу, чье тело стало уже таким привычным для феи Ли, приняло задумчиво-пренебрежительное выражение. — Госпожа, — низко кланяясь, позвала ее служанка, — повелитель ожидает от вас ответа на его приглашение. — А? — третья госпожа семьи Е рассеянно пошарила взглядом по столу в поисках кисти и чернильного камня. — Да-да, нельзя заставлять императора ждать. Ей-то он, она надеюсь, ничего не сделает, а вот приказать содрать кожу со случайной прислуги — может. — Ступай к повелителю и скажи, что барышня Е Сиу самолично ответит на приглашение сразу же после окончания утреннего суда. Служанка снова низко поклонилась и быстро покинула комнату, пятясь назад короткими шажками. Ли Сусу задумчиво прикусила кончик кисти, обдумывая слова. Спустя минуту шкодливо улыбнулась и принялась медленно выводить иероглифы слева от уже написанных рукой Таньтай Цзиня слов.

Сон тает как туман на солнце.

Любовь отразится в глазах будущего.

*** День выдался прохладным, и Сусу в очередной раз от всей души посочувствовала смертным, вынужденным греть руки у жаровен и кутаться в теплые накидки. Мантия императора отливала глубоким темно-изумрудным цветом и хорошо сочеталась с драгоценностями в его черных, как сама ночь, волосах. С его губ при каждом выдохе срывалось облачко пара, но будущий Бог демонов не выказывал внешне вообще никакого дискомфорта. Тому, кто вырос в Холодном дворце, такая погода, должно быть, нипочем, — подумала Сусу. Разглядывая точеный профиль Таньтай Цзиня, она в сотый, наверное, раз задалась вопросом: а если бы в детстве и юности его любили? Могло ли это хоть что-то изменить? Могло это помочь ему вырастить Нити Любви? — Я долго думал над тем, что ты написала, — шепот Таньтай Цзиня заставил фею Ли содрогнуться всем телом и вспомнить, где она находится, — Е Сиу, я не совсем понял, что… — Мне правда нужно объяснять его величеству столь очевидные вещи? Сусу отодвинулась и многозначительно взглянула на императора. Наедине он, так уж и быть, может позволять себе вольности — касаться ее, сжимать запястья, наклоняться так, что соприкасаются их волосы, — но сейчас почти весь двор уставился на них в праведном гневе. Это что за вольности посреди бела дня? Ли Сусу кожей чувствовала возмущенный взгляд Е Биншан. — Ты мне объяснишь, — сквозь сжатые зубы прошипел Таньтай Цзинь. Демоненок все равно не поймет, — подумала фея Ли, ловя себя на болезненном ощущении, сдавившим грудь. Словно один из предназначенных ему гвоздей царапнул ее не в меру размякшее сердце. — Нельзя его жалеть, нельзя! Соберись, Сусу! Иначе миру конец. — Объясню, — она горделиво вздернула нос, и золотые украшения звякнули в ее высокой прическе, — если сегодня это состязание выиграешь ты. Таньтай Цзинь ничего не ответил, лишь смерил барышню пронзительным взглядом, почесал тонкими пальцами подбородок и, дернув бровью, отвернулся. Тем временем главный евнух уже вовсю объяснял правила состязания тем смельчакам из числа молодых дворян и чиновников, кто дерзнул участвовать. Сусу переключила свое внимание на них и не сразу заметила, как на объявлении последнего кандидата император пришел в движение. Стоило евнуху договорить и занести руку над медным гонгом, как Таньтай Цзинь поднялся на ноги и быстро вышел на середину богато убранного дворика. Вокруг покачивались на ветру бумажные фонарики, а сидевшие по сторонам зрители дружно ахнули. — М-мой п-повелитель? — Объяви еще одного участника. — К-кого же? — Меня. Первый министр встал со своего почетного места и громко сказал, кланяясь: — Император умен, все ремесла ему по плечу. Но правилами, установленными первым правителем династии Таньтай запрещается участвовать членам королевской семьи в весеннем состязании поэзии. Смелый, — хмыкнула Сусу и удержалась от смешка, — не сносить ему головы. Но Таньтай Цзинь удивил ее снова. Он дернул завязки своей изумрудной мантии и стянул одежду с плеч. — Тогда сегодня я возьму псевдоним, — громко произнес он, продолжая избавляться от верхних слоев одежды и остановился, когда его торс прикрывала лишь белоснежная нательная рубашка. — Мин Е. Фея Ли ахнула в унисон со всем двором. Какая неслыханная дерзость! И пока царедворцы переглядывались меж собой, а Нань Байюй сдерживал усмешку, император проследовал к кучке скромно топтавшихся на месте участников состязания. Дьяволенок, что ты задумал? — Сусу улыбалась своим мыслям, смотря прямо в глаза Таньтай Цзиню и могла поклясться, что едва уловимая улыбку почудилась ей в ответ. *** В первом круге Таньтай Цзинь выступил хорошо и заслуженно получил похвалу чиновников и старцев. Фея Ли теребила кончики волос, обдумывая произнесенное императором.

С неба льются огненные слезы,

Когда нет сил на улыбку.

Почему он вдруг заговорил о плачущих огнем Небесах? Что он знает, что предвидит? Неужто в кошмарах является учиненное Богом Демонов Бедствие? Во втором круге состязания император держался с достоинством, хоть и не сорвал самых бурных оваций. Однако выглядел спокойным, уверенным в своей скорой победе.

Луна дарит серебро всем водам.

Солнце о щедрости не ведает.

Таньтай Цзинь с удовольствием наблюдал за выражением лица Е Сиу. Вот она снова нахмурилась, вот задумчиво перебирает кончиками пальцев волосы, вот грустно улыбается каким-то своим мыслям. Что ее тревожит? Или радует? Как ему понять, нравятся ли его слова ей или нет? В финале состязались трое. Император выступал последним. Он долго всматривался куда-то вдаль, словно искал что-то в окутавшей горизонт дымке, а может, в себе самом. Таньтай Цзинь откашлялся и произнес:

Черные одежды Жемчужины развеяны молниями.

Сохранить воспоминания поможет столетняя грусть.

Ли Сусу резко выдохнула. Да как он посмел! Мало того, что присвоил себе имя старого Бога Войны, так еще и насмехается над Принцессой Жемчужиной! Негодяй! Бесчувственный развратник! Дьявол проклятый! Да всех гвоздей мира не хватит, чтобы… Фея Ли так громко ругала Таньтай Цзиня про себя, что не сразу услышала, как главный евнух объявил того победителем. Все вокруг тут же опустились на колени, кланяясь, восхваляя императора. Е Сиу поспешно сделала то же самое, что, конечно, не укрылось от цепкого взгляда дьяволенка. Он мне это еще припомнит, — подумалось Сусу, когда она с другими придворными барышнями покидала дворик состязаний. *** Как она и ожидала, в свои покои Таньтай Цзинь вернулся поздним вечером. Слуги уже разогрели воды и наполнили деревянную ванну, и, без особенных церемоний, император быстро разделся и погрузил свое тело в воду. — Барышня Е, — громко позвал он, — ты задолжала мне объяснения. Сусу, в то время сидевшая на циновке в дальней комнате его покоев, нехотя поднялась и поплелась на зов императора. — Что ты от меня хочешь? — Ты знаешь. Фея Ли не стеснялась его наготы, видела уже и не раз, а потому не отводила глаз от дубовой ванны и даже будто бы с интересом разглядывала молодого мужчину. — Имитация похоти тебе не к лицу, — бесстрастно проговорил он и поправил черные волосы, прилипающие от пара к щекам. — Твой ответ, эти слова. Я должен разобраться. — В чем же? — искренне удивились Сусу. — Ты так складно говорил сегодня на состязании. Значит, искусство люйши тебе подвластно. Зачем мне что-то тебе растолковывать? Таньтай Цзинь склонил голову на бок и коснулся кончиками длинных белых пальцев губ. — Эти глупцы так и так отдали бы мне победу, — пожал он худыми плечами, — из страха медленной и мучительной смерти. — И ты убил бы их, не объяви они тебя победителем? — Возможно. Фея фыркнула. Демоненок, что с него взять! — Сон тает как туман на солнце, — повторил он написанные ею слова, — Любовь отразится в глазах будущего. Из его уст прозвучало несколько зловеще. — В твоем приглашении речь шла о влюбленных под черным небом, — Ли Сусу уселась на табурет напротив Таньтай Цзина и, уперев локти в коленки, подперла кулачками подбородок. — Но никакая любовь вечно длиться не будет. Особенно страсть двух любовников. Она пройдет с первыми лучами солнца, как исчезает туман на рисовых полях. Таньтай Цзинь дернул уголком губ в подобии улыбки и кивнул. — Тогда глаза будущего, — проговорил он, всматриваясь в лицо Е Сиу, — это ребенок? — Да, — просто сказала Сусу. — Видишь, ничего сложного. Все просто и очевидно. Таньтай Цзинь отвел взгляд и тихие слова сорвались с его губ: — Не все дети рождены в любви. Сусу ответила быстрее, чем успела хорошо подумать: — А твои будут. Таньтай Цзинь вскинул на нее взгляд, и Ли Сусу смело его выдержала. Засыпая в ту ночь в покоях императора, она и сама себе не могла до конца объяснить, что за щемящее чувство беспокоит ее сердце.