Испорченный контракт

«Человек Ураган»

Похоронщик удивленно развернулся в сторону раздавшегося грубого голоса. — Кажется, это тебя, — с легкой усмешкой заметил однорукий. — ПАААСТОООР! — снова прокатился по улице хриплый окрик, словно сам воздух сотрясся от этой грубой, зловещей силы. — Похоже, наш разговор придется прервать, — сказал хозяин салуна, отстранившись и направляясь к барной стойке, словно это было для него лишь рутиной. — Ммм, сильно не радуйся. Мы еще не закончили, — пробормотал пастор сквозь сжатые зубы, раздраженно укладывая крест на плечо, и направился к выходу, готовый встретить незваных гостей. Выйдя из салуна, он остановился на пороге и с прищуром осмотрелся. Бар окружили машины и грузовики, из которых выглядывали головорезы. На каждом из них — вооруженные до зубов, они, словно голодные звери, ждали команды. — Пастор! — на капоте грузовика, что стоял прямо у входа, возвышался высокий мужчина в алом пальто, со странными торчащими светлыми волосами и горящими оранжевыми очками. — Рады вас видеть! Мы за вами уже несколько недель гоняемся, правда, ребята? — он обернулся к своим подельникам, и те разразились гоготом, их смеющиеся лица сливались в море хищных ухмылок. — И что вам от меня нужно? — спокойно, с ледяной усмешкой спросил пастор, выплюнув догоревшую сигарету. — Похоронщика нанять? Но предупреждаю: у меня ценник высокий. — Видишь ли, — с ложной дружелюбной ноткой начал главарь, пренебрежительно оглядев пастора, — несколько недель назад мы отдыхали в Корни-Роуз, и ты, можно сказать, испортил нам праздник. — Твои уроды приставали к детям и женщинам, — зло процедил пастор. Главарь сузил глаза, едва сдерживая ярость. — И ты их… убил, — его голос задрожал от сдерживаемой ненависти, и пастор уловил, как скрипнули его зубы. — И что с того? — Босс! Этот утырок забыл свое место! — выкрикнул один из бандитов, сжимая кулаки. — Тише, — властно одернул своих подручных главарь, его рука неторопливо потянулась к кобуре, — он просто забыл, кто перед ним. — Достав из кобуры пистолет, он направил ствол на пастора, и вся банда, как по команде, подняла оружие, нацелив стволы на него. — Я милосердный человек, — голос главаря зазвучал хищно и обманчиво ласково, — так что прощаю тебя. Но только если сейчас же встанешь на колени и станешь молить о пощаде. Тогда, возможно, ты отделишься всего лишь переломанными руками и ногами. — Парни, парни, — похоронщик лишь усмехнулся, без страха взглянув в дюжину дул, — вы ведь этого не хотите. — Он спокойно снял крест со спины и воткнул его в землю, как бы мимоходом, с вызовом смотря на главаря. — Живей, говнюк! Вэш Ураган не любит ждать! — выкрикнул один из бандитов, и в этот миг в глазах пастора мелькнуло недоумение. — Кто-кто? — переспросил он, словно услышав что-то смехотворное. — Вэш Ураган! — прокричал один из приближенных, с гордостью объясняя: — Легендарный стрелок, который в одиночку стер с лица земли целый город Июль! Человек, чья голова стоит шестьдесят миллиардов двойных долларов! — Неужели ты не слышал обо мне? — Ураган ухмыльнулся, выпрямившись во весь рост, его глаза за стеклами очков горели алым огнем. Пастор лишь усмехнулся, обхватив губами новую сигарету. — Прости, но ни о каком Кэше я не слышал. — Босс! Дайте нам его убить! — закричал один из бандитов, не в силах сдержать ненависть. — Как ты меня назвал? — прогремел Вэш сквозь зубы, его голос был как грозовая туча, налетающая на пастора. — Мэш, Смэш… Феш? Извини, я не силен в именах, — невозмутимо пожал плечами пастор. — Я ВЭШ! ВЭШ УРАГАН! Я уничтожил Июль, и сейчас ты …. — гнев главаря перешел в крик, но его голос оборвал громкий выстрел, расколовший ночную тишину надвое. Выстрел разорвал тишину, и тело главаря рухнуло к ногам пастора, словно подрубленное. На его лбу кровавое пятно, а затылок разлетелся в клочья, обнажая останки мозга, что брызнули на раскаленный песок, жадно впитавший кровь Вэша Урагана. — Б-БОССА ЗАВАЛИЛИ! — в ужасе взвизгнул один из головорезов. — ОГОНЬ! ОГОНЬ! УБЬЕМ ЭТОГО ГОВНЮКА И СРАВНЯЕМ ГОРОД С ЗЕМЛЕЙ! — закричал другой, поднимая оружие, словно знак к тотальному уничтожению. — Вот черт! — пастор подхватил крест, перекатившись за стену салуна, когда град пуль обрушился на него. — УБЕЙТЕ! УБЕЙТЕ ЭТОГО ПСА! — гремел надрывный голос, подгоняя остальных. Стрельба становилась все яростнее. Пули свистели вокруг, поднимая облака пыли и щепки. Псевдодерево разлеталось в щепки, стекла бились, а пастор, прикрываясь крестом, едва успевал уворачиваться. — Ладно… их слишком много… — пробормотал он, на мгновение прячась за стеной, — да и помощи от однорукого мне больше не дождаться. — Сжавшись, он достал из кармана маленькую стеклянную пробирку, одним движением сломал ее конец и, не колеблясь, осушил содержимое. С легким шипением жидкость ударила в его кровь. — Ну что ж… теперь моя очередь! — пастор хищно улыбнулся, развернув крест и направив его короткую часть на толпу. Металлический механизм с тихим лязгом раскрылся, обнажив дуло. Раздался мощный выстрел, и крупный снаряд, словно ракета, прорезал воздух, устремляясь к скоплению машин. Секунда — и оглушительный взрыв озарил поле боя, за ним другой и еще один. Машины взлетели на воздух, засыпая пылью и осколками землю. С ревом вспыхнуло пламя, и черный дым стал клубиться в небо, среди разорванных тел бандитов. Пули засвистели, вонзаясь в пастора, но с его тела вдруг заструился белый пар, и в местах ран с шипением начали затягиваться шрамы, не оставляя следов. — И вас осталось шестеро … — начал пастор, но тут сзади послышались глухие выстрелы. Оглянувшись, он увидел, как оставшиеся шестеро рухнули замертво, каждый с аккуратной дырой во лбу. Разорванные затылки еще текли кровью, и вновь наступила тишина, которую нарушал лишь треск пламени. Пастор докурил сигарету, затем медленно сложил крест, бросил последний взгляд на развороченное поле боя и, едва заметно кивнув, направился обратно в салун. — Эй! Однорукий! — громко позвал пастор, переступая порог салуна и прищурив глаза от солнечного света, падавшего через разбитые окна. — Я уже сказал, уходи из моего бара. От тебя только проблемы, — отозвался хозяин, стоя за барной стойкой и держа на прицеле крупный револьвер, явно готовый отправить нежеланного гостя прямиком в ад. — У тебя остался один выстрел, — с лёгкой усмешкой заметил пастор, сделав затяжку и выпустив дым кольцом. — Попадешь? — его взгляд был полон вызова, а бровь игриво приподнята. — А ты сомневаешься? — едва заметно ухмыльнулся однорукий, но палец на спусковом крючке не дрогнул. — Хех… как насчёт… перемирия? — предложил пастор, склонив голову и поставив крест у стены. — Допустим, — ответил однорукий, но револьвера с прицела не убрал. Они медленно шли навстречу друг другу, как два хищника на тропе войны, изучая малейшие движения. Один курил, делая затяжки и лениво сбрасывая пепел, другой держал оружие наготове, напряжённо следя за каждым шагом противника. Наконец, пастор, подняв перевернутый стол, поставил его между ними, словно водрузил нейтральную границу. — Нам бы стулья, — предложил он, бросив взгляд на бар. Молчаливый однорукий засунул револьвер за пояс и, не проронив ни слова, поставил два стула напротив друг друга. — Присаживайся. Есть что выпить? — с усмешкой спросил пастор, усаживаясь за стол. — Нет. Ты всё разбил, — недовольно ответил однорукий, опускаясь напротив. — Верно… некрасиво получилось, — с лёгким стуком постучал пальцами по столу пастор, будто подсчитывая невидимый долг. Они молчали, глядя друг другу прямо в глаза. Время от времени пастор доставал новую сигарету, перекатывал её между пальцами и прикуривал, но их взглядов не отвлекало даже это. Казалось, каждый изучал невидимые шрамы и тени, что отпечатались на душах обоих. — Почему ты убил того клоуна? — наконец нарушил пастор долгую тишину, словно ленивый хищник, который так и не определился, нападать или нет. — А зачем ты вмешался, когда те двое бандитов на меня напали? — вопрос хозяина прозвучал приглушённо, как бы между делом, но глаза его не отрывались от пастора. — Мне показалось нечестным, что они разозлились на меня, а досталось официанту, — пастор чуть приподнял уголки губ, пытаясь удержать серьёзность. — Много чести для того, кто, не моргнув, прикончил их всю шайку, — с лёгким сарказмом ответил однорукий, скрестив руки. — Человек, способный убить десятки ради… чего? Долга или веселья? — А ты тоже оказался не святошей, — ответил пастор, словно озвучивая приговор. — Сломал все кости головорезу, уворачиваешься от пуль как бес, а потом, не моргнув, пробиваешь лбы семерым точно в центр… — он загибал пальцы, подмечая каждую деталь. Молчание. Тишина сгущалась, пока наконец пастор не решил положить все карты на стол. — Это же ты, Вэш Ураган, верно? — спросил он, хотя и так знал ответ. — Чего ты хочешь? Моей смерти? Так вперёд… Я устал сражаться, — голос Вэша звучал ровно, но в нем была усталость, что не скроешь. — Да, сначала я пришел за твоей головой, — сказал пастор, взгляд его потеплел. — Но ты, однорукий засранец, спас мне жизнь. А я привык платить по долгам. На лице однорукого мелькнула едва заметная улыбка, его взгляд смягчился. — Хм, — коротко бросил он, чуть кивнув в знак признательности. — Николас Д. Вульфвуд, — представился пастор, протягивая руку. — Вэш, — нехотя ответил однорукий, пожав её. — Всё-таки это ты, Ураган, — удовлетворённо произнес пастор, словно разгадал долгожданную загадку. — Нет. Просто Вэш, — поправил однорукий, глядя на него ровно и спокойно. Наступила тишина — тишина взаимного признания и почти дружбы, которые редко встречаются на одинокой дороге в пустыне.