Испорченный контракт

«Выбор»

(Вагон-999) — Я ожидал увидеть здесь горы трупов… или хотя бы запах гнили, — пастор шагнул внутрь и с подозрением осмотрелся. Вместо гниющих тел и тухлого воздуха — тишина. Идеальная, стерильная чистота. Металлические полки, стоящие рядами вдоль стен, были пусты и вылизаны до блеска. Ни пятнышка, ни пылинки. Ни одного следа, что здесь хоть когда-то лежало тело. — Как и я, — блондин прошёл внутрь, морща нос. — Но здесь даже не воняет. Ни крови, ни дерьма. Словно это вовсе не отсек для мертвецов. — Если бы это был просто мусорный отсек — хоть какой-то запах остался бы, — Николас провёл пальцем по металлической поверхности. Палец остался сухим и чистым. — Здесь кто-то убирается… или нас реально ждут. — Тебе тоже это не нравится? — Ммм… Драться тут будет трудно, — он глянул на гладкие полы, ровные стены. — Ни укрытий, ни балок, ни хлама, — пастор стряхнул пепел с сигареты на пол в знак протеста идеальной стерильности. — Но у нас всё равно нет выбора, — Вэш снял очки, протирая их о край кофты. — Мы уже внутри. — И всё снова закончится кровью… как обычно, — Николас поднял крест, поправил ремни и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь в следующий вагон, едва не сбив Вэша с ног. (Вагон-998) Воздух стал плотнее, влажнее. Металл обступал со всех сторон: бойлеры, толстые медные трубы, пульсирующие вентили, редкие вспышки аварийных ламп. На полу и потолке — длинные линии тусклого света, разлитые холодным голубым оттенком. Всё выглядело свежесобранным, но при этом… мёртвым. — Я думал, тут будет хотя бы что-то живое, — Николас глянул на ближайший щиток, из которого, похоже, давно никто не считывал показания. — Это хвост. Сомневаюсь, что здесь живут богатеи, — блондин шел вперед, взглядом выискивая ловушки. — Странно, что ни охраны, ни камер, ни рабочих. Никого. — Поезд автономный. Может люди здесь вообще не нужны. — А если всё пойдёт по пизде? — Слушай, я не инженер и не архитектор, — Вэш раздражённо мотнул головой. — Я знаю не больше твоего. — Хех. А я-то думал, ты тут экскурсовод, — пастор усмехнулся и хлопнул ладонью по трубе, которая издала глухой звон, как по пустому котлу. (Вагон-973) — Ох, сука… — Николас достал сигарету, закурил, и едкий дым тут же затерялся в парах раскалённого железа. — Больше двадцати вагонов одних труб. Я начинаю чувствовать себя говном, которое гоняют по канализации. — Причём это ведь кто-то должен обслуживать. А людей — ноль, — Вэш поднес руку к трубе. Она дрожала от внутреннего давления, внутри шипела жидкость или газ. — Здесь же можно свариться заживо, если клапан даст сбой. К концу вагона трубы уходили в стены, под пол и вверх, в какую-то верхнюю секцию, закрытую люками. На следующей двери впервые появилось что-то, напоминающее маркировку. — Во, смотри! — пастор указал на табличку. — «972». Может до жилых вагонов дошли? — Может, — стрелок пожал плечами, и оба шагнули вперёд. (Вагон-972) — Срань господня… — Николас прикрыл рот. Вагон грязный и старый. По бокам — десятки стальных коек. Все ржавые. На некоторых есть матрацы, но из них торчат пружины. Все они в коричневых и черных пятнах, ткань кое-где порвана, набивка вылезла наружу и спрессовалась в грязные комки. На койках без матрацев — голый металл с рыжими потеками ржавчины. Поверхности коек покрыты засохшей кровью, потом, грязью, мочой, фекалиями, блевотиной, спермой. Слои накладывались друг на друга, сохли, трескались, покрывались новыми. На некоторых койках в изголовье — тряпки, пропитанные чем-то черным и липким.        Пол под ногами не ровный. Наступаешь — слышно, как хрустит мелкий мусор, трещат сухие кости или скорлупа, чавкает мокрая кашица. В полу есть отверстия для слива, но большинство из них забиты. Та жидкость, что не уходит, смешивается с остатками еды, тряпками, осколками — и растекается тонким слоем по всему вагону.        В центре, с потолка, свисает труба. Толстая, диаметром с руку взрослого мужчины. Она идет от начала вагона до самого конца, прикручена к потолку хомутами. На нижней стороне трубы — отверстия, закрытые заслонками. Каждые несколько минут заслонки открываются, и из трубы вываливается каша. Она серая с коричневым оттенком, комками, иногда с красными прожилками. Каша вываливается на пол, и местные сразу же подходят, садятся на корточки или становятся на колени. Берут её руками, иногда обеими, подносят ко рту, едят. Некоторые зачерпывают ладонями и пересыпают в тряпки — видимо, чтобы унести. Другие едят прямо с пола, низко наклоняясь, не обращая внимания на то, что рядом стоит кто-то еще.               — Похоже, это и есть «жилой» вагон, — Вэш отвернулся, когда мимо него прошёл человек без руки, закутанный в лохмотья, из которых капала гнойная жидкость. Все обитатели вагона одеты в лохмотья. Одежда рваная, в дырах, края ниток торчат наружу. На некоторых куски ткани держатся на одной нитке, у других вместо штанов — тряпки, обмотанные вокруг пояса. Цвета не определить — всё в коричневых, черных и серых пятнах. Есть и вовсе босые — ноги грязные, ногти сломаны, подошвы в трещинах.        Тела покрыты черными язвами. Размером от монеты до кулака, края приподнятые, воспаленные, внутри — темная, почти черная масса. Некоторые сочатся, жидкость стекает по коже и засыхает. Есть ссадины — длинные, рваные, иные еще свежие, с корками запекшейся крови. Кожа на руках, ногах, животе натянута на кости — видны суставы, ребра, ключицы. Под ней иногда просвечивают вены.        У некоторых нет рук. Культи заканчиваются выше локтя или ниже плеча, края зажили, но выглядят неровно, с рубцами. У других нет ног — обрубки на разной высоте, на некоторых намотаны грязные тряпки. У третьих конечности целы, но пальцы полностью омертвели: черные, сухие, сморщенные, похожие на обугленные ветки. Некоторые отсутствуют полностью — отломаны или отпали сами.        Но всех объединяют мешки на головах. Плотные, из грубой светлой ткани, покрытой пятнами — темными, бурыми, желтоватыми. На месте глаз — пуговицы: черные, круглые, пришиты на разном расстоянии друг от друга. Вокруг них нитками вышиты ресницы — черные лучики длиной около сантиметра. Носа нет — ткань просто натянута без каких-либо выступов. Вместо рта — железная молния, вшитая горизонтально. Зубцы металлические, некоторые погнуты или отсутствуют. К замку прицеплен брелок — маленькая пластинка или кольцо, чтобы удобнее застегивать и расстегивать. Вокруг молнии нарисованы губы: красная или розовая краска, нанесенная широкими мазками, местами облупившаяся, стершаяся или размазанная.        На шее мешок затянут веревкой — толстой, скрученной из нескольких нитей, пропитанной потом и грязью. Затянуто туго: ткань под веревкой вмята в кожу, видны глубокие борозды.        Взрослые ходят в рваных одеяниях и мешках. Дети бегают голышом — на них ничего нет, кроме мешков на головах. У некоторых детей на теле такие же язвы, как у взрослых. — Даже дети… — с омерзением и дрожью прошептал Николас, глядя, как малыши бегают босиком по блевотине, играя в салочки. — Ты говорил, сюда пускают только богачей… — Или пускали. Или мы ещё не дошли до нужных вагонов. — Бля… даже не знаю, к сожалению, или к счастью, но похоже мы их не интересуем, — заметил пастор, увидев, что на них никто не смотрит, каждый занят своими делами. — Но эти… мешки… меня напрягают. Николас бросил взгляд на одного из обитателей и прищурился: — Смотри, — Николас кивнул на мешок ближайшего обитателя. — У всех на лбу номер. «972». Думаешь, им запрещено покидать свой вагон?        — Скорее всего, — Вэш прищурился. — Или это клеймо. Чтобы каждый знал, откуда он.        Николас уже хотел сказать что-то еще, но Вэш аккуратно пихнул его плечом. Пастор перевел взгляд.        Мимо, спотыкаясь, пробежал ребенок. Голый, тощий, с черными язвами на животе и спине. Кожа вокруг них была красной, воспаленной, некоторые язвы лопнули и сочились. Малыш даже не смотрел по сторонам — просто бежал, расталкивая взрослых, и тихо поскуливал.        Николас быстро сообразил. Он рванул ткань от чехла креста, заткнул себе нос и рот, затем протянул кусок Вэшу.        — Держи. И поторопись.        — Зараза? — спросил блондин, принимая ткань.        — Скорее всего. Нужно спешить, иначе мы здесь останемся.        Он развернулся и зашагал к концу вагона, не оглядываясь. Вэш прижал ткань к лицу и двинулся следом. (Вагон-900) — БЫСТРЕЕ! — Вэш ломился сквозь толпу. — ЭЙ! АККУРАТНЕЕ С ДЕТЬМИ, УБЛЮДОК! — рявкнул пастор, прыгая за ним следом. Он отпихивал взрослых плечом, а малышей ловко огибал, будто лавируя среди мертвецов. Толпа уже не была безразличной. Сначала недовольные взгляды, потом крики, а вскоре — плевки, жесты, куски мусора, банки, гниль, какая-то липкая тряпка, пахнущая гноем. Все летело в них. Когда они влетели к двери с надписью «899», Николас не выдержал и ударом плеча распахнул створки, и они с грохотом ввалились в следующий вагон, тут же захлопнув дверь, как последнюю надежду оставить ад позади. (Вагон-899) — Кхм… тьфу, сука… — Николас отхаркивался, будто пытаясь выплюнуть всю мерзость всего увиденного. Он достал сигарету и с долгой, злой затяжкой затянулся. — Это… было… — …Неприятно? — пробормотал Вэш, и сам удивился, насколько глупо это прозвучало. — Неприятно?! — пастор повернулся к нему, глаза налились бешенством. — Мы сейчас вылезли из чертова кишащего ада. Ты видел это дерьмо? Видел, как человек ел червяка, вылезшего из раны на его собственной груди?! А как этих детей, сука, насиловали больные мрази, а? Пока остальные стояли, смотрели и дрочили на это! Ты… — голос у него сорвался. — Ты думаешь, что есть что-то ещё хуже, патлатый? — Ладно, хватит! Я понял, всё, хорош! — Вэш поднял руки, отступая на шаг. — Вот именно. Это… — пастор ткнул пальцем в дверь, за которой осталась толпа мешколицых. — Это отпечаталось у меня тут, и тут, — он показал сначала на глаза, потом постучал пальцем по виску. — Я тебя предупреждаю, ещё одна такая поездочка — и я начну убивать всё, что двигается. Он осел на пол, прислонившись к холодной стенке, и с усталым вздохом скатился вниз. — Иногда я тебя просто, блядь, ненавижу… — Понимаю. Но смотри: похоже, теперь мы в производственном отсеке, — блондин хлопнул его по плечу и подошёл к трубам. Вагон был почти пуст — вдоль стен громоздились гигантские цистерны, из которых шли толстые трубы, уходящие в следующую секцию. Над головой проходила стеклянная труба, и внутри медленно текла густая, белесая масса. — Даже не знаю, хочу ли знать, что они едят, — мрачно сказал Николас, глядя на бурлящую в трубе жижу. — Вперёд. Станция должна быть где-то впереди, — Вэш протянул руку, чтобы помочь подняться, но пастор с ухмылкой отмахнулся и сам встал. Они подошли к двери с надписью «898». Она отличалась от предыдущих — большая, толстая, с гермозатвором и вентилем посередине. — Дай я, — сказал стрелок, ухватился за вентиль и с усилием провернул его. Воздух зашипел, из щелей вырвался пар, и дверь с громким шипением открылась. (Вагон-898) Как только дверь с шипением открылась, на них хлынула туча воздуха, и всё, что было в этом вагоне — запах, движение, звук — ударило по ним, как плеть. — БЛЯТЬ! — Николас отшатнулся назад, едва не упав, и судорожно прижал ткань к лицу. — ЧТО ЗА ВОНИЩЕ МАТЬ ЕГО?! — Господи… — Вэш инстинктивно отступил, прикрывая рот рукавом. — Здесь кто-то сдох. И, похоже, не один. — ЭЙ! ИДИОТЫ! ЗАКРОЙТЕ ДВЕРЬ! ОНИ ЖЕ РАСПОЛЗУТСЯ! — проревел кто-то из глубины вагона. Весь пол вагона был усыпан мелкими белыми червями. Они длиной с половину мизинца, тонкие, полупрозрачные, с темной точкой внутри. Они извивались, подпрыгивали, дергались — каждый сам по себе, но из-за количества создавалось ощущение, что пол движется. При шаге нога проваливалась в эту массу, черви раздавливались, но остальные тут же заползали на освободившееся место.        Вонь стояла невыносимая. Она шла из больших бойлеров, установленных вдоль стен. Бойлеры металлические, ржавые, высотой по пояс человеку, с открытыми крышками. Внутри — деревянные опилки, перемешанные с протухшим мясом. Мясо зеленого цвета, с желтоватыми и серыми пятнами, покрыто слизью и плесенью. Плесень — белая, пушистая и черная, в виде точек. В этой массе копошились опарыши — те же белые черви, только крупнее и жирнее. Они поедали мясо, выползали из него, зарывались обратно.        Рабочий стоял у одного из бойлеров. На нем грязный комбинезон, весь в пятнах, на лице — респиратор с запотевшими стеклами. В руках — широкая металлическая лопата с длинной ручкой. Он зачерпывал ею опилки вместе с червями и мясом, переворачивал лопату и сбрасывал содержимое в мясорубку. Мясорубка стояла рядом, прикрученная к полу. Внутри что-то жутко скрежетало и гудело. Из нижнего отверстия выходила белая каша — однородная, густая, с редкими темными вкраплениями. Каша падала в желоб, соединенный с трубами на потолке, и те уносили её дальше по составу. Из облака пара выскочил мужчина в сером комбинезоне и респираторе. Он вцепился в дверь, захлопнул её с глухим звуком, затем обернулся и врезался грудью в Николаса. — ЕСЛИ ХОТЯ БЫ ОДИН ОПАРЫШ УСПЕЛ ПРОСКОЛЬЗНУТЬ — ТЫ, ПИДОР, БУДЕШЬ ИХ СОСКРЕБАТЬ ЯЗЫКОМ, ПОКА НЕ СДОХНЕШЬ! — он ткнул пастора в грудь перчаткой, потом ещё раз, и ещё. — Повтори, — глухо произнёс Николас, схватив руку обидчика, вывернув её резко и грубо. ХРЯСЬ. Палец в перчатке хрустнул в обратную сторону. Мужик закричал, согнувшись. — Как ты меня назвал? — прошипел пастор, сжав его ладонь так сильно, что в резине проступила кровь. — А что такое? Тебя это задело? Пи-дор-рр… — выдавил сквозь боль рабочий, ухмыляясь. — Всё, — Голос Вэша прозвучал резко. Металлическая ладонь легла на плечо пастора. — Отпусти. — Конечно хватит, патлатый, сейчас запихаю ему руку в задницу, — Николас слегка сжал руку и послышался небольшой хруст. — Я сказал — хватит. Ненадолго повисла пауза. Потом пастор толкнул его, отбросил руку и разжал пальцы. — Считай, повезло, — прорычал он. — Хех… — рабочий слегка ссутулился, потирая покалеченную кисть. — А твой любовничек добрый, пидорок. — АХ ТЫ Ж… — Николас резко шагнул, но Вэш встал между ними. — Я прошу прощение за своего друга. Мы просто хотим идти дальше, — он схватил руку рабочего и одним движением вправил сломанный палец, на что услышал лишь небольшой болезненный выкрик. — Пфф, держи своего пса на привязи, иначе его отправят на корм, — огрызнулся мужчина и начал отходить обратно к бойлерам. — Ты правда… — Николас прошёл к бойлерам, — …кормишь людей этим дерьмом? — А тебе не похер, что жрут те, кто всё равно сдохнут? — огрызнулся кок. — Живот урчит — значит, жрать будут, а если жрут — значит не дерьмо. — Сам то ты это ешь? — уточнил Вэш, глядя на него холодно. — А тебе то какое дело, очкастый? — Ты выглядишь не как остальные и не носишь мешок на голове, — нахмурился стрелок. — А мне и не обязательно так выглядеть, — он снял респиратор. Лицо было истощённое, серое, как пепел. Веки опухшие, под глазами тени, губы потрескались, а взгляд был мёртвый. — Или ты работаешь, или идёшь в конец состава. А из конца — на корм. Всё просто. Николас замер. — Что ты сказал? — Слушайте… Вы вроде не тупые. Разберётесь. Но вам не место в этом городе, — голос кока стал совсем грустным. В этот момент Вэш заметил большой металлический контейнер у стены. Он шагнул к нему. — Эй! НЕ ТРОГАЙ! — кок побелел. — Слышь, парень! СТОЙ! — он сделал шаг, но тут же остановился, как будто что-то в нём оборвалось. — Николас, иди сюда, — тихо позвал Вэш. Его голос стал плоским, пустым. Пастор молча подошёл. — СТОЙТЕ ЖЕ! — испуганно крикнул кок. — Прошу… не н-надо… — голос мужчины задрожал. Внезапно Николас развернулся, выхватил крест, и нацелился на кока. — Погоди! — резко остановил пастора стрелок. — Патлатый, этот говнюк пускает детей на еду, и ты хочешь, чтобы это продолжалось? — монотонно спросил пастор, не сводя взгляда с кока, который просто стоял и смотрел на происходящее. — Может всё не так, как кажется, — спокойно попытался найти крупицу объяснения блондин. — Патлатый, там в ящике куча тел детей, мужчин и женщин, — голос Николаса становился грубее. — Если ты сможешь убедить меня в чем то другом, то я сразу же брошусь под поезд. — Ч-что же вы наделали…. — на глазах кока выступили слезы. Они текли по щекам, смешиваясь с потом и грязью. — Поздно лить слезы, гандон, — возразил Николас. — Вы могли просто пройти дальше… — сказал кок, не отводя взгляд. Руки тряслись. Он расстегнул комбинезон и медленно достал старенький, поцарапанный пистолет. Поглядел на него, как на старого друга. — Решил побороться за жизнь? — А смысл? — кок поднял пистолет к виску. — Я уже мертв. — ЭЙ! — Вэш сделал шаг вперед. — Что здесь происходит? Чем больны эти люди? Почему они носят мешки? — Парень, — кок повернул голову к блондину, не убирая оружия, — ты правда думаешь, что я начну исповедоваться перед смертью? — Он усмехнулся. Сквозь слезы, сквозь дрожь. — Меня уже нет. Вы меня убили. — У тебя есть шанс искупить вину, — выдохнул Николас. — Хех… — кок покачал головой. — А ты забавный… Наступила тишина. Длинная, гнетущая, сдавленная тишина. Где-то в бойлере забулькало. За трубой капнуло. Один из червей с шлепком врезался в пол. Все трое молча стояли и смотрели друг на друга. Вэш держал руку на револьвере и был готов выхватить его в любой момент. Пастор целился из креста в кока. Ну а он сам, с тяжелой ухмылкой на лице, целился себе в висок. — Пожалуй, ты прав, — мужчина прервал молчание. Голос стал спокойным, почти усталым. — Вот мой совет вам — держитесь подальше от Киборга. Выстрел. Стена за спиной кока брызнула кровью. Мозг, осколки черепа, клочья кожи разлетелись в стороны и повисли на металле. Тело обмякло и повалилось вперед, потом завалилось набок и рухнуло на пол, на червей, тяжело, глухо.        На несколько секунд стало тихо.        Черви зашевелились активнее. Они выползали из-под тела, лезли на него, заползали в рану на голове, в нос, в уши, под одежду. Через минуту кок уже был покрыт ими — белая, шевелящаяся масса на фоне грязного комбинезона.        Где-то в углу снова заскрежетала мясорубка