Испорченный контракт

«Сквозь песок»

(Где-то за пределами Августа) — Эй! Просыпайся, — пастор легонько похлопал по щеке Вэша. — Мммм… — Блондин только поморщился, свернулся калачиком и попытался отвернуться. — Совсем ахренел… — нахмурился Николас. — ПОДЪЁМ, БЛЯДЬ! — и, не дожидаясь любезностей, со всего размаху влепил пощечину, от которой у самого ладонь зазвенела. — ААААА! — Вэш вздрогнул, как от удара током, вскочил, схватился за голову и за щёку. — ЗА ЧТО?! — Просто так. Профилактика, — улыбнулся пастор, доставая сигарету и плюхаясь на ближайший камень. — Сколько я был в отключке? — Часов пять… может, больше. Хрен его знает. Август уже свалил. — ЧТО?! КАК это он «свалил»?! — Вэш замотал головой, оглядываясь вокруг на унылый, палящий ад из песка, словно надеялся, что город просто спрятался за дюной. — А мы где?! — Мы в пустыне, детка. Снова. — А, да? — скривился Вэш. — А КАК мы оказались в пустыне?! Мы же были в Августе! — Ты ничего не помнишь? — прищурился Николас. — Ну-ка… — Вэш сжал виски, застонал. — Лифт… замок… я сунул руку в какую-то хрень — потом в меня что-то полезло, всё, провал. — И всё? — Ну… ты попытался помочь, вроде стрелял… д-дальше туман. — Туман… — хмыкнул пастор. — Прекрасно. А мы, между прочим, дрались с заповедью. — Мы ЧТО?! — Вэш нахмурился. — А дальше что? — Оооох, патлатый… — похоронщик сделал глубокую затяжку. — Садись, это будет длинная и болезненная история. (Спустя час) — …и вот подходит к тебе какой-то тип, борода, сигарета, все дела… — Борода и сигарета? — перебил Вэш, и в голосе его впервые за всё это время проскользнул холод. — У него был шрам на животе? — Ну… вроде был, да. — …Понятно. — Блондин опустил глаза. — Ты его знал? — Знал. Очень даже. (Спустя ещё 30 минут) — …и тут к тебе подваливает пацан. Ты от него отползаешь. Я его, не долго думая, — БАХ! — Ты выстрелил в ребёнка?! — глаза у Вэша округлились, голос дрогнул от возмущения. — Это был ёбаный робот! Не сбивай с ритма, мать твою. (Ещё час спустя) — …этого белобрысого я отправил в полёт, причём сначала думал, что попал в тебя. Представь — вижу цель, кидаю — и херак! — Мы… похожи? — Неа. Просто у меня глаз плыл, башка гудела, и я уже не знал, кто из вас кто, — пастор вдруг осёкся, поняв что сболтнул лишнего. — Ага, — Вэш криво усмехнулся. — Ладно. А потом? — Потом собирался надрать задницу этой ухмыляющейся сволочи, как вдруг ты — БАМ! — встаёшь между нами. К тебе подходит баба, начинает тебя обнимать, шепчет что-то, и ты… — Баба? — Ну, женщина, не дави. Длинные чёрные волосы, фиолетовые глаза, вроде. — Фиолетовые, говоришь… — голос блондина стал глухим, лицо каменным. — Да. И ты после этого как с цепи сорвался, начал на меня бросаться. — Ясно… — Ясно?! А извиниться не хочешь? — Ну… Извини. — Да чет нет! Обидно мне до сих пор! Неискренне, но так и быть. Засчитаю. (Спустя ещё 30 минут) — Я, значится, надираю тебе задницу, как следует, эти роботы — в хлам. Беру тебя, крест — и сваливаем с Августа на монорельсе. Красиво, эффектно, героично! — А станция? — уже подустав от истории спросил Вэш. — Её там не было, — буркнул Николас, присаживаясь обратно на камень. — Чего?! — Я пытался допросить этого ублюдка с ухмылкой, но… Он сказал, что они нашли другой способ питать город. Без станции. — Ты серьёзно?! — глаза Вэша засияли. — То есть… они нашли альтернативу?! Это же здорово! — Ну… я его немного переборщил и он вырубился, не уточнил, — похоронщик развёл руками. — Но да, похоже на то. — Ну и черт с ним! Главное, станции больше не нужны! ХА-ХА-ХА! — Вэш вскочил, как мальчик на каникулах. — Хех… Ты прав, — пастор тихо выдохнул. — Ты чего скис? — Устал. Всё это — солнце, пыль, Август… Пошло оно всё к чертям. — Ууууу, дружище, некогда! — блондин уставился куда-то вдаль. — Нам надо двигаться! — Что там? Бандиты? Жандармы? — Лучше! СЕНТЯБРЬ! — Чего? — Николас вздрогнул. — Так близко?! Там же недавно проходил Август! — Пока близко. Но если не поднажмём — будет только пыль от рельс! — и Вэш рванул за ближайший холм, откуда уже виднелась полоса чёрного дыма. — ЭЙ! СТОЙ! — пастор в панике схватил крест и бросился за ним. — В смысле?! Он чё, тоже ходит?! — Не ходит, а ЕДЕТ! — Чего? — СМОТРИ! — Какого… По рельсам, с приближающимся шумом и стуком колес, ехал Сентябрь. Самая необычная столица «Семиградья». Город, который никогда не останавливается. Город, который рос не в высоту или стороны, а в длину. Город, который не нуждался не в чем, и вход в который доступен только самым богатым людям Гансмоука. 999+1 вагон общей протяженностью в 13 миль. Каждый вагон длиной в 21 метр, шириной 5 метров, а высотой от 8 до 10 метров. Каждый вагон из прочнейшего сплава, окна либо отсутствуют, либо сделаны из пуленепробиваемого стекла, поезд словно бункер, в который невозможно попасть и уничтожить снаружи. Единственный способ как-то проникнуть в него, это дождаться, когда он сбавит ход у депо. И ключевое слово — сбавит, Сентябрь не остановится никогда. Даже сами рельсы напоминают людям о том, что стальной монстр движется по ним — широкие, из огромных стальных балок, которые ни чуть не уступают в прочности обшивке поезда. А протяженность рельс заставляет задуматься о том, стоит ли пытаться пробраться внутрь. Дорога огибает весь Гансмоук и тянется в примерно 370 000 миль, и если ты зашел в поезд, то ты из него больше не выйдешь. В Сентябрь можно было попасть только через депо, а выйти — невозможно. — Кажется, успели! — выкрикнул Вэш, остановившись прямо у рельс. Мимо с рёвом и грохотом неслись вагоны, от которых дрожала земля, и воздух становился вязким от жары и шума. — Да уж… — выдохнул Николас, задыхаясь и вытирая пот со лба. — Какую только срань люди не придумывают, — он подошёл ближе, стоя рядом с блондином у стальной стены длиной в вечность. — Знакомься, это — Сентябрь, — Вэш с гордостью указал рукой на несущуюся махину. — У меня к тебе, белобрысый, сейчас столько вопросов, что если я их задам все — поезд уже успеет обогнуть планету, — пастор достал сигарету, закурил, и отошёл чуть в сторону, чтобы не оглохнуть от рева металла. — Не сомневаюсь! — усмехнулся блондин. — К счастью, мы у примерно трёхсотого вагона. Есть время. — Трёхсотого?! — у похоронщика сигарета чуть не вывалилась изо рта. — Угу. Всего их — тысяча, — Вэш довольно сложил руки на поясе, как будто лично их строил. — Пиздец… — выдохнул Николас. Сказать больше было нечего. — Ага. И самое смешное — я ни разу в нём не был. — Да ладно? А я думал, ты уже во всех этих городах отметился, включая туалеты у начальства. — Неа. Январь и Сентябрь — это как клуб для богатеньких. Попасть туда — задача на миллион. А уж выбраться обратно… — И почему же? — Потому что, Сентябрь не тормозит. Он никогда не останавливается. Единственный способ попасть внутрь — через станции, которые перекидывают людей прямо в вагоны. И двери открываются только в эти моменты. Но ходят слухи, что такого не было уже много лет. — И как тогда они там вообще живут, в этом… нескончаемом бункере на рельсах? — Без понятия, — блондин пожал плечами. — Всё, что знаю — туда допускают только богатых. Для таких, как мы, вход закрыт. Как и выход. — Великолепно… — пробормотал Николас, прикуривая от зажигалки с истёртой эмблемой. — И как мы, мать его, собираемся туда попасть? — А вот это тебе не понравится, — блондин неловко улыбнулся. — Я слушаю. — Ты же в курсе как в поездах чистят туалеты? — Допустим… — Николас сузил глаза. — …Нет. Нет-нет-нет, даже не вздумай! — он отступил на шаг, как будто Вэш собирался облить его ведром дерьма. — Ты ЭТОГО не сделаешь. — Шутка! — фыркнул стрелок, расплываясь в широкой ухмылке. Пастор молча нагнулся, взял горсть песка и швырнул ему в лицо. — Не смешно. — Тьфу… Заслужил, — пробормотал Вэш, выплёвывая песчинки и вытирая очки. — А если серьёзно — как? — В хвостовой части есть отсек со шлаком. Туда сбрасывают… трупы. Иногда — целыми пачками. Тела вываливаются прямо из трубы под вагоном. Мы этим и воспользуемся. — Прелестно… — пастор потер виски. — А нельзя, ну, я не знаю… лучом прожечь обшивку? Или подложить что-нибудь под рельсы и взорвать всё к чертям? — Взорвать — не получится точно. А твой луч, если пробьёт корпус, может попасть в пассажиров. Или в что-то, что вызовет цепную реакцию взрывов. Тогда весь поезд разлетится на куски — вместе с нами. — Ладно-ладно! Я понял! Убедил… — Сейчас где-то пятисотый вагон, ещё немного и можно цепляться, — блондин глянул на грохочущую махину. — Мы бросимся под поезд? — Если хочешь быть отбивной, можно и так. А вообще — дождёмся последнего вагона, зацепимся, а дальше… импровизация. — Почему каждый твой план граничит с нашей смертью? — Потому что каждый твой — заканчивается трупами, — Вэш бросил на него каменное лицо. (Спустя некоторое время) — Готовься! — Вэш подался ближе к рельсам. — Руку давай! — протянул обычную ладонь. — Мне это не нравится, — похоронщик закрепил крест на предплечье, ремнями стянул плечо, будто готовился к экзекуции, и схватил напарника за запястье. — Ты всегда это говоришь, — блондин активировал руку: пальцы заискрились, побежали пробои электричества. Последнее колесо последнего вагона почти пролетело мимо, и Вэш рывком приложил руку к обшивке — клак! — металл примагнитился. Оба резко сорвались с места и полетели вперёд, как два мешка с мясом, только у одного в руке был крест, а у второго — дурацкая идея. — ТВОЮ МАААААТЬ!!! — завопил Николас, крепко сжав запястье стрелка. — ХАХА! А Я НЕ БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО ЭТО СРАБОТАЕТ! — с диким восторгом ответил Вэш. — И КАК, БЛЯДЬ, МЫ ТЕПЕРЬ ПРОБЕРЁМСЯ ПОД ПОЕЗД?! — ВИДИШЬ ТЕ ТРУБЫ?! — Блондин ткнул головой в переплетение металлических труб, ползущих вдоль обшивки под вагон. — ТЫ СОВСЕМ ЕБАНУЛСЯ?! А ЕСЛИ Я УПАДУ?! — НУ ТОГДА ТЫ УМРЕШЬ! — ВОТ ТЫ СУКА!!! — пастор судорожно искал глазами другой выход. Безуспешно. — НА СЧЁТ ТРИ! — РАЗ! — крикнул Вэш и тут же… отпустил. — ААААААААААААААААААААААА!!! — Николас, крича как резаный, метнулся к трубе и с трудом схватился за неё в последний момент. Металл чуть не выскользнул, но пастор подтянулся и вжался в него всем телом. — ВОТ ВИДИШЬ! ПОЛУЧИЛОСЬ! — пронёсся в ушах голос Вэша. — ЗАВАЛИСЬ, УБЛЮДОК! — похоронщик чуть ли не прикусил язык, стиснув зубы. — ПОБЕРЕГИСЬ! — блондин с грохотом проскользил вниз, вцепился в соседнюю трубу. — ТЫ Ж МОГ ЭТО СДЕЛАТЬ СО МНОЙ! — МОГ! НО Я НЕ БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО СРАБОТАЕТ! — хохотнул Вэш. — ПОЛЗИ ВНИЗ! Пастор заскрипел зубами, проклиная всё на свете, и пополз. Под ним — грохочущие, искрящиеся колёса, смертоносно близко. Стоило ему оступиться — и от него останется только крест и пара разбитых очков. Он ухватился за выступ и, с шорохом по металлу, пополз к днищу вагона, крест царапал обшивку и выбивал искры, как напильник по аду. — ВИДИШЬ ЧТО-НИБУДЬ?! — доносилось откуда-то сверху. — ДА! БОЛЬШАЯ ТРУБА! — пастор почти добрался до массивного люка в днище. — ДАВАЙ! МЫ ПОЧТИ ВНУТРИ! Николас обхватил трубу, упёрся ногами, подтянулся… — ЧТО ТАМ?! — уже рядом был Вэш. — ЛЮК! — Николас изогнулся, одной рукой держался, другой нажимал, головой помогал… и наконец крышка с металлическим щелчком поддалась. Он ввалился внутрь, с глухим стуком. — Не поможешь? — блондин повис рядом, протягивая руку. Пастор молча достал сигарету. Щелчок. Затяжка. Вдох. — Хрен тебе, — он уселся на корточки и, не глядя, показал средний палец в люк. (Где-то в Сентябре) Мягкий свет, будто через вино, лился с потолка, отражаясь от лакированных столов, бокалов и сверкающих платьев. Где-то между вагонной бронёй и богемой играла музыка. Медленно, с тоской, будто из старого магнитофона, звучал голос:

«Все не то, все не так: ты мой друг — я твой враг, как же так все у нас с тобою?

Певец стоял на сцене в фиолетовом костюме, закатанными рукавами и глазами человека, который смотрит в прошлое так часто, что забыл, где настоящее.

Был Апрель, и в любви мы клялись, но, увы, пролетела пуля по бульварам Февраля.

Третье сентября — день прощания, день, когда горят костры фонарей.

Как костры, горят обещания в день, когда я совсем один.

Я календарь переверну — и снова третье сентября.»

— БОСС! БОСС! — раздался голос где-то в глубине вагона, но зал не услышал — аплодисменты и щёлканье бокалов заглушили всё.

«На фото я твое взгляну — и снова третье сентября.

Но почему, но почему расстаться все же нам пришлось?

Ведь было все у нас всерьез второго сентября.

Но почему, но почему расстаться все же нам пришлось?

Ведь было все у нас всерьез второго сентября.»

Толпа начинала покачиваться в такт, некоторые подпевали, кто-то вытирал слезу вуалью. — БОСС! ЭТО СРОЧНО! — кто-то пробирался между столами, спотыкаясь о длинные скатерти и туфли.

«Жуков белый клин, твоя дочь и мой сын — все хотят теплоты и ласки.

Мы в любовь, как в игру, на холодном ветру поиграли с тобой, но пришел сам собой…

Третье сентября — день прощания, день, когда горят костры фонарей.

Как костры, горят обещания в день, когда я совсем один.»

«Я календарь переверну — и снова третье сентября.

На фото я твое взгляну — и снова третье сентября.

Но почему, но почему расстаться все же нам пришлось?

Ведь было все у нас всерьез второго сентября.

Но почему, но почему расстаться все же нам пришлось?

Ведь было все у нас всерьез второго сентября.»

Певец, не сбиваясь, доиграл и допел до последней строчки, и с театральной грацией поклонился. — СПАСИБО, СЕНТЯБРЬ! СПАСИБО ВАМ ВСЕМ! БЫЛ РАД СНОВА ВАС ВСЕХ УВИДЕТЬ! — выкрикнул он, и зал взорвался аплодисментами. Девушки бросали в его сторону салфетки со следами губ и номерами вагонов, мужчины визжали, хлопали, и кто-то даже заплакал. Певец слез со сцены, как будто спускался с небес, и направился к своему столику, подхватив бокал вина. — Босс! — наконец добрался до него парень в жилете. — Что случилось, Джонни? — произнёс мужчина, отпив из бокала и не отрывая взгляда от танцующей пары у сцены. — Вэш Ураган и Похоронщик в поезде. В этот момент всё вокруг будто замерло. Мужчина поставил бокал на стол, медленно повернул голову и расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке. — О-о-о… — протянул он, голос у него был бархатным, с лёгкой хрипотцой. — Так это же… великолепная новость. — Он поднялся со стула, подняв бокал повыше. — ДАМЫ И ГОСПОДА! ВСЯ ВЫПИВКА И ЕДА — ЗА МОЙ СЧЁТ! Зал ответил воплем восторга. Мужчина вернулся на своё место, смахнув невидимую пылинку с лацкана. — Где они сейчас? — небрежно спросил он, снова откинувшись на спинку дивана. — В последнем вагоне. С трупами. — Ха-ха-ха! — мужчина хлопнул в ладони. — Ну так пусть развлекаются. Своеобразное гостеприимство. — Давать им проход по вагонам? — Да! И не смейте им мешать! Я хочу собственными глазами снова повидаться с «Лучшим Стрелком Апреля», — широко улыбнулся мужчина, глаза его засияли розовым, а пальцы немного сжали бокал, от чего по стеклу пошли трещины.