Испорченный контракт

      «Канавар»

(Вагон-898) Куча вагонов, перегруженных так называемой «едой». Воздух здесь был настолько тяжелым, что каждый вдох отдавался болью — едкая вонь разъедала слизистую, слёзы текли сами собой, как у младенца на морозе. Всё вокруг будто было покрыто жирной, липкой пленкой гнили. Из щелей сочилось тухлое мясо, в лужах копошились белые опарыши — миллионы, сотни миллионов. Они ползали по полу, по стенам, по трубам, по остаткам тел, — как будто этот вагон был не частью поезда, а гниющим желудком живого организма. Опарышей отправляли в переработку, их судьба была ясна. Но тела… тела были другой историей. Их никто не трогал. Их укладывали в ржавые контейнеры, заляпанные кровью, как мясо на бойне. Сами повара — или точнее, коки — молчали, как могильщики на кладбище. На любые вопросы о мертвецах они отвечали одинаково: никак. Не по инструкции. А за нарушение инструкции здесь была одна кара — смерть. Мгновенная, без пощады. Ты либо варишь это дерьмо, либо сам идешь в переработку. Рабочие менялись так часто, что, казалось, никто из них не знал, зачем всё это вообще. Они не задавали вопросов. Просто жили вонью, червями и страхом — и для них это уже давно стало нормой. — Думаю, не стоит больше спрашивать о телах, — тихо бросил Вэш, не отрывая взгляда от очередного кока, что висел в петле над бойлером, застряв языком в собственных зубах. — Серьёзно?.. — прошептал Николас. — Тебе не кажется это немного, блядь, ненормальным? Человек всаживает себе пулю в голову только потому, что мы упомянули тела… — он встал рядом с телом. — Что-то не так с этим поездом. (Вагон-830) С последним гнилым вагоном наконец-то началась новая жилая секция — но и здесь надежды умирали сразу на пороге. Койки были, да. У каждого пассажира теперь был свой матрас, грязное выгребное ведро и даже вонючее, засаленное одеяло. Казалось бы — комфорт. Но всё это было иллюзией. Всё равно — те же клопы, те же жирные тараканы, крысы, бегающие по спящим телам. Из трубы над длинным столом в центре вытекала блёклая жижа — чуть лучше той, что варили из червей. Вонь здесь была менее концентрированной, но она не отпускала. У стен — многоярусные кровати, до самого потолка, как в тюремных секциях. На десять ртов — три миски, полторы ложки. Объедки. Сухари, покрытые белой плесенью. Хрящи с мясом, которое, похоже, вырвали у кого-то прямо из рта. Потроха, что пахли рыбой, которую вытащили из канализации. Здесь жили рабочие, низший служебный класс. Их задача — следить за «приготовлением еды» для хвоста. Чуть больше привилегий: один ржавый кран с мутной водой на весь вагон. Но никто не жаловался. Ни один. Потому что никто не знал, что значит жить иначе. Им было чуждо слово свобода или ветер и даже «свежая еда» казалась им чем то недостижимым, к чему даже стремиться нельзя, потому что бесполезно. — Здесь хотя бы не так мерзко, — бросил Вэш, разглядывая койки. — Даже с бродячими шавками обращаются лучше, — огрызнулся Николас, (Вагон-800) В Сентябре существует строгое разграничение между классами вагонов. Между низшим и рабочим классом — простые длинные вагоны. Чистые. Ни пятнышка, ни соринки, ни клочка мусора. Только небольшие окна по бокам, в которые видно мелькающие за бортом рельсы, и стража.        Охранников десятки. Стоят в метре друг от друга, ровной шеренгой вдоль всего вагона. Спина прямая, руки скрещены за спиной, ноги на ширине плеч. Одежда одинаковая на всех — кожаные штаны, кожаный сюртук. Ботинки черные, тусклые, без блеска. Все как на подбор — одинакового роста, одинаковой комплекции.        И мешки на головах. Такие же, как у низшего класса. Пуговицы с ресницами на месте глаз. Молния с нарисованными губами вместо рта. Никаких отличий. Только ткань чище — светлая, без пятен крови и блевотины. Когда пастор и стрелок проходили сквозь вагон, ни один из стражей не двинулся. Ни головы не повернул, ни взгляда не бросил. Мешки на их головах оставались неподвижными — ни на дюйм, ни на миллиметр. Словно перед ними не люди, а манекены или статуи. В Сентябре не было места бунтам. Их подавляли быстро, жёстко, без свидетелей. Здесь охрана не для защиты людей — она для защиты системы. Для поезда. Если драка не мешает движению — им плевать. Но тронь стену, повреди хоть клапан, то тебя, и всех причастных, ждет смерть. — Видимо, нас всё-таки ждут, — пробормотал Вэш, чувствуя, как от этих мешков у него по спине ползёт ледяной мураш. — Пф. У меня очень хреновое предчувствие, — отозвался пастор, всё плотнее сжимая ремни креста. (Вагон-780) Дни сменяются ночами. Как бы быстро ты ни шел сквозь вагоны — всё равно что-нибудь задержит. То ненормальные люди, то необычные происшествия. Сегодня ты продираешься сквозь сотни охранников, которые в любой момент могут наброситься, а завтра уже сидишь в местном баре и пьешь самогон.        Бар находится в одном из рабочих вагонов. За стойкой — единственный человек без мешка на голове. Бармен. Остальные — все в мешках, с цифрами своих вагонов на лбу. «790», «783», «774», «771», «760» и еще десяток других, пока не устанешь разглядывать. Каждый занят своим делом. Кто-то пьет и разговаривает с соседом. Кто-то пьет и играет в карты. Кто-то пьет и слушает радио, которое шипит и трещит на весь вагон. Кто-то просто пьет — молча, уставившись в одну точку. Музыка играет, новости рассказывают, но смысла в них нет. Только пойло — бесконечное, самодельное, мутное — скрашивает вечные дни Сентября.        Алкоголь делают тут же, на месте. В бочку падает что-то из труб — что именно, никто не уточняет. Из еды — черствые сухари и подобие вяленого мяса. Из чего сделано это «мясо» — никто не знает. И никто не хочет знать.        Николас и Вэш не смогли упустить шанс пропустить по стаканчику. Переваривая события минувших дней, сидели за угловым столиком, пили и молчали.        — ТФУ! — похоронщик поперхнулся и сплюнул выпивку на пол. — Ну и пойло… — Да уж… — стрелок поморщился. — Пил и лучше.        Он вылил остатки из стакана под ноги. Жидкость растеклась по грязному полу и смешалась с чем-то темным, давно въевшимся в металл. (Вагон-729)        Снова жилые вагоны. Снова койки. Снова нечеловеческое обращение.        Вагоны разделены чертой вдоль. Слева — бармены и охрана. Справа — пьяницы из баров. Им запрещено разговаривать друг с другом и как-либо контактировать за пределами барных вагонов. Перейдешь черту — получишь дубинкой по спине. Или хуже.        Кровати здесь выглядят куда лучше, чем у низшего класса. Даже подушка есть — тонкая, грязная, но подушка. И некое подобие еды: кусок черствого хлеба и один стакан чистой воды на несколько человек. Но жизнь от этого не меняется. Та же тюрьма. Только стены другие.        Утром тебя силой поднимают охранники. Откажешься — избивают до полусмерти. Потом насильно кормят. Потом ведут в бар, где ты волен делать что хочешь до комендантского часа. Пьешь, играешь, слушаешь радио, разговариваешь с такими же, как ты. Свобода внутри клетки.        Как наступает вечер — неважно, чем ты занят. Сидишь за картами, только налил стакан, или дышишь в сторону выхода — хватают, заталкивают в жилой вагон. Снова насильно кормят. Снова поят. Потом сон. И горе тебе, если поймают за чем-то помимо сна. Избиение. Без объяснений.        — Почти как у жандармов в академии, — заметил блондин, оглядывая ряды коек.        — Там тоже избивают, если ты не спишь? — удивленно спросил пастор.        (Вагон-700) Сентябрь всегда был независимым городом. Его воздвигли намного позже остальных. Никто уже не помнит того ученого, кто его построил. И никто не знает нынешнего машиниста. После гражданской войны в городе сменилось не только руководство, но и сам уклад жизни пассажиров.        Поезд сбавлял ход только для пополнения состава или дозаправки ресурсами. Но такого не было уже много лет.        Двери следующего вагона охраняли несколько десятков человек. У кого-то ружья, у кого-то топоры, у кого-то копья. Использовать здесь что-то массивнее нельзя — размеры поезда не позволяют. За охранными дверями начиналась зона переработки воды. В десятках вагонов стояли бочки — с чистой водой, с мутной, с какой-то совсем странной, похожей на растворённую плоть. Рабочие в халатах и респираторах сновали по трубам, по капельным линиям, по насосам, как муравьи, обслуживающие колонию. Всё разложено по полкам, каждый инструмент на своем месте. Как и в любом производственном вагоне, здесь стояли небольшие койки для персонала — если кому-то далеко добираться до своего жилого вагона. Но перед тем, как лечь спать на рабочем месте, работник обязан оповестить охранника и получить разрешение. Без бумажки ты никто. Даже спать не пустят. — Хм, неужели мы наконец приближаемся к нормальным вагонам? — задумчиво произнёс Николас, с какой-то наивной надеждой. — Что-то мне подсказывает, что здесь в принципе нет «нормальных» вагонов, — устало отозвался Вэш, глядя на медленно текущую чёрную воду в одной из труб. (Вагон-670) — Что это такое? — пастор с удивлением и любопытством прикоснулся к зеленым ветвям. Листья были мягкими, чуть влажными на ощупь. — Это растения и цветы, — с лёгкой улыбкой отозвался блондин, глядя на пышный куст с белыми бутонами. — И для чего они? — В смысле? — удивленно переспросил стрелок. — Это какой-то материал или вроде тех деревьев в Марте? — Вроде того, — Вэш провел пальцем по лепестку. — Раньше они были по всей планете. А теперь днем с огнем не сыщешь, — он сорвал небольшой белый цветок и поднес к носу. Вагон был словно вырван из другой реальности. Стены покрыты вьющимся плющом, потолок — мхом и лианами. Цветы — от кроваво-красных до почти прозрачных, трепетали от мелких струй воды, капающей из разбрызгивателей. Некоторые растения светились в темноте. Рабочие были полуобнажены, на них — лишь прозрачные дождевики, облепленные влагой. Они медленно ползали среди кустов, подрезая, поливая, осматривая. Всё происходило в гробовой тишине, нарушаемой лишь каплями и редким скрипом шлангов. Местные рабочие тоже были в масках, но вместо халатов на них — прозрачные плащи. Надетые прямо на голое тело. Сквозь пленку видно кожу, ребра, черные язвы у некоторых. — Их можно есть? — спросил пастор, наклоняясь к бутону. — Нет, — блондин убрал цветок от лица. — На них нужно смотреть. И нюхать. Вот, попробуй, — он протянул цветок пастору. Пастор вдохнул, нахмурился… и вдруг кивнул. — Ну и как?        — Хм… — Николас выпрямился. — А это приятно. Даже хорошо, — уголки его губ чуть приподнялись. Николас, не подумав, откусил кусочек от сорванного цветка. — ТФУ! — он выплюнул несколько лепестков. — Ну и гадость!        — ЭЙ! — рабочий у разбрызгивателя резко развернулся. — ЧИТАТЬ НЕ УМЕЕМ?!        Он ткнул пальцем в табличку, прибитую к ближайшему дереву. Крупными буквами на ней было выведено: «ЕСТЬ ЦВЕТЫ ЗАПРЕЩЕНО!» (Вагон-660) — Оооо, это и есть яблоки? — Николас, будто ребёнок, с восхищением сорвал один плод и начал его вертеть в руках. — Да… А я думал, ты их не видел, — удивлённо заметил Вэш. — В приюте были книжки. На картинках видел. Здесь уже не было цветов. Тут всё было практично. Ровные ряды плодовых деревьев, аккуратные грядки с овощами, туго натянутые сетки, удерживающие лозы. Воздух пропитан сладким, тёплым запахом зрелых фруктов и перегноя. Красные яблоки, жёлтые груши, бананы, дыня, виноград. Местами — ананасы, свисающие с веток, как гротескные уродцы. Практически все фрукты пастор видел впервые в жизни, с овощами же было получше, многие подавали в городах и деревнях, но это было роскошью. На ветках росли помидоры, перец, огурцы и многое другое, из из импровизированных грядок росли морковь, тыква и прочие овощи. — А это что? — пастор ткнул в странное, клубневидное растение. — Батат, — ответил рабочий, не поднимая глаз. — Яснее от этого не стало, — хмыкнул блондин. (Вагон-600) — Ого, а я думал они все вымерли… — Вэш склонился к заборчику, за которым прохаживалась розовая, хрюкающая туша. — Кто это? — Свинья. Их разводили ради мяса. Вон там, с рогами — коровы, с белой шерстью — овцы, пернатые — курицы, и так далее, я уже и сам не помню половину. Здесь был запах настоящей фермы — навоз, сено, влажное дыхание животных. Но всё было чисто. Загоны вылизаны, кормушки полны. Вода — прозрачная. Животные выглядели ухоженными.        — Куда же это все делось? Почему этого нет в остальных городах или деревнях? — Поитересовался пастор.        — На Гансмоуке слишком плохая среда для них, а здесь — все сделано, чтобы они чувствовали себя отлично. — Ммм… Всё-таки животных здесь ставят выше, чем тех людей в хвосте, — буркнул Николас. (Вагон-550) — Невероятно… и как им это удалось? — Вэш прислонил ладонь к стеклу. За ним медленно проплыла серебристая рыба, сверкнув чешуей. — Я думал, вся рыба осталась на севере планеты и в ее глубинах.        — Фрукты, овощи, мясо и, теперь, рыба… — Николас глубоко затянулся, выпустил дым в потолок. — И всё это для говнюков в первом классе…        Вагоны-аквариумы отличались от всего, что они видели раньше. Каркас оставался прежним — металл, заклепки, трубы по углам. Но внутри был построен длинный стеклянный туннель. Полностью прозрачный, наполненный водой. В нем плавала рыба. Разных видов — мелких и крупных, ярких и блеклых, тех, что могли водиться на Гансмоуке, и тех, которые, казалось, никогда здесь не встречались.        Создавалось ощущение, что ты под водой. Со всех сторон — вода, рыбы, пузырьки воздуха, поднимающиеся к потолку. Морские обитатели мирно наслаждались вечным заточением. Кто-то лениво шевелил плавниками, кто-то гонялся за мелкими сородичами, кто-то просто висел в толще воды, глядя пустыми глазами на проходящих людей.        Рабочие кормили рыб через специальные воронки, встроенные в стекло. Засыпаешь корм — и искусственное течение само разносит его по всему аквариуму. Никакой возни, никаких лишних движений.        Но места для передвижения персонала оставалось совсем немного. Чуть больше метра в ширину и около двух в высоту. Если в туннеле оказывалось два человека, приходилось протискиваться боком, прижимаясь спиной к стеклу, за которым плавали рыбы.        — Эй! Работяга! — пастор окликнул одного из рабочих.        — М? — мужчина повернулся. Без маски, но в халате. Лицо уставшее, под глазами темные круги.        — А как вы их вылавливаете? — Николас кивнул в сторону отверстия для кормления. — Через кормушку?        — Нет, святой отец, — рабочий покачал головой. Голос мягкий, почти безразличный. — Не совсем. (Вагон-520) — Уууу… А выглядит аппетитно. Что это? — Вэш заинтересованно ткнул палочками в тарелку. — Суши! — гордо объявил повар. — Каво? — Николас скривился. — Су-ши! — чётко повторил тот по слогам. — А это зелёное что? — блондин ткнул в кашицу. — Васаби! — снова воскликнул повар. — ОЙ! ОЙ! СТОЙТЕ! — испугался мужчина, увидев, как Вэш взял палочками большую горсть. — Мммм, а вкусно! — улыбнулся блондин. — А это типа… черви с рыбой? — с подозрением спросил Николас, крутя сушину двумя пальцами. — Рис и рыба! — поправил повар, явно на грани инфаркта. — Что такое рис? — хрипло спросил стрелок. (Вагон-510) — Еееееебаться в магнитофон… Вот мы и дошли до первого класса, — Николас с кривой ухмылкой оглядел интерьер. — Это не первый класс, уважаемые, — мягко поправил их официант в чёрно-золотом фраке. — Да ну… — пробормотал блондин, ошарашено вглядываясь в зал.        Вагон-ресторан выглядел дорого и роскошно: окна были в метре друг от друга на протяжение всего вагона, украшены красными, бархатными занавесками, и под каждым окном по столику из настоящего дерева, украшенного различными узорами; столы были накрыты такими же красными скатертями с золотой вышитой буквой «А»; стулья с высокой спинкой из с мягкой подушкой и узорами по всей поверхности; на полу был постелен, все такой же, красный, бархатный ковер, с золотыми узорами и вышитой «А». На стенах и столах были золотые лампады для освещения вечером, и большие золотые люстры на потолке. Еда же соответствовала статусу вагона: жаренное мясо свиней, коров и кур; печеная рыба; супы; овощи и фрукты; чистейшая вода в графинах и даже дорогой алкоголь, хоть и самодельный, но видимо высокого качества. Все подавалось в дорогой посуде с серебром и золотом, а вода наливалась в хрустальные бокалы. Пассажиры, а если точнее «посетители», были одеты в дорогие костюмы и платья, все выглядели солидно и чисто. Но, как всегда, была одна деталь, которая выбивалась из колеи — мешки на головах с пуговицами и молнией, а так же номер вагона, откуда пришел пассажир. — Это эконом класс, сэр, — вежливо добавил официант, пригласив их к столу. (Вагон-500) — У меня какая-то агрессия и зубы скрепят. Не знаешь почему, патлатый? — прорычал пастор, сжимая кулаки, будто готовый кому-то втащить прямо сейчас. — Знаю… у меня тоже… — монотонно, почти безжизненно отозвался Вэш, медленно окидывая взглядом интерьер вагона. После производственных отсеков, где мясо жрали глазами, а рыбу — в буквальном смысле через прозрачные стены, начиналась череда вагонов-ресторанов. Чтобы жителям не приходилось бегать от кухни до постели, поездами чередовали — десять ресторанов, десять жилых, и так по кругу, пока не подкатишь к следующей касте. Жилые вагоны эконом-класса выглядели почти как рай по сравнению с хвостом. Мягкие кровати, одеяла, подушки, постельное белье без пятен крови или дерьма — роскошь. Даже стирали и штопали это белье вручную, стараясь сохранить хоть какую-то видимость приличия. Под окнами висели занавески, на тумбочках — книги, радио, даже тарелка с фруктами. Имелись душевые и туалеты — с перегородками, отдельными кабинами, раздельно для мужчин и женщин. Впервые за долгое время всё выглядело… нормально. Но настораживало одно: детей не было. Ни одного визга, ни топота, ни истерики. Будто этих мелких тут просто не должно было быть. А ещё — вагоны с медперсоналом. Аккуратные, стерильные, наполненные тихим, ровным гудением оборудования. Халаты — синие, без мешков на голове, но с масками. Без допуска туда можно было идти сразу в морг. (Вагон-444) — Ого, столько, не думал, что столько увижу! — восхищённо выдохнул Вэш, крутя головой, как ребёнок в игрушечном магазине. — Уважаемые, прошу соблюдать тишину! — одёрнула их женщина в строгом костюме. Говорила тихо, но так, что хотелось заткнуться мгновенно. — Здесь приличные люди пытаются читать. — Даже библиотека есть… ахренеть… — прошептал пастор, будто боялся, что его сейчас вышвырнут. Стеллажи с книгами тянулись вдоль стен — от пола до потолка. Корешки разные: толстые и тонкие, новые и потрепанные, с названиями на незнакомых языках. Журнальные столики из темного дерева. Цветы в горшках на подоконниках — живые, зеленые, с редкими бутонами. Лампы на столах — с абажурами, теплый свет. Мягкие кресла, обитые тканью, стояли по всему вагону — поодиночке и парами.        Здесь было всё, чтобы расслабиться и почитать. Даже стука колес не слышно. Только тишина, шелест страниц и редкие вздохи читающих. (Вагон-430) — Мммм… это напоминает мне приют… — глухо произнёс похоронщик, глядя на детей, сидящих за столами и аккуратно заполняющих листы бумаги. За столиками сидели несколько детей. Пять или шесть, от силы восемь лет. Каждый что-то писал на бумаге — карандашами, мелками, кто-то ручкой. На головах — мешки с цифрами. Учительница без мешка, в светлом платье, ходила между ними, поправляла осанку, подсказывала. — Свою репутацию поезд носит неспроста. Он абсолютно не зависим от внешнего мира, — Вэш держал в руках детский альбом с рисунками. На них — поезд, персонал, улыбки. Атмосфера в вагоне была приятной. Светлой. Детский уголок — так это здесь называлось. Игрушки в ящиках — деревянные лошадки, тряпичные куклы, кубики с буквами. Карандаши и фломастеры в стаканчиках. Книжки на низких полках — с картинками, с крупным шрифтом. Учительница улыбалась. Говорила радостно, доходчиво, наклонялась к каждому ребенку.        Она рассказывала о жизни в Сентябре. О том, что как только они подрастут, их распределят по поезду для дальнейшей работы. Чтобы все жили дружно. И счастливо. (Вагон-410) — Патлатый, давай тише тут, — пастор затушил сигарету и спрятал бычок в карман, даже не бросая на пол. Всё напоминало детскую палату, или, скорее, военную казарму для новорождённых. Ровные ряды маленьких кроваток, каждая — с младенцем. Кто-то спал, кто-то тихо сопел, кто-то дёргал кулачками. Тихая колыбельная лилась из динамиков, в углу — сидели няни. Без слов, без эмоций, как машины. Следили, чтобы никто не заорал. Слишком сильно смахивало на ферму по выращиванию идеальных граждан. (Вагон-400) — Я могу понять, для чего отделяют хвост и производство… но на хрена они отделяют классы между самими высшими? — нахмурился пастор, глядя на очередной мёртвый вагон, в котором была только охрана. — Может, чтобы богатые не завидовали тем, кто богаче? — усмехнулся Вэш. Охранники в этом вагоне выглядели как декоративные убийцы. Красные сюртуки, начищенные стальные пластины на руках, пистолеты, ножи, сапоги по колено. Стояли, как статуи, мешки на головах с пуговицами и молниями — в порядке вещей. (Вагон-390) — Добро пожаловать, святой отец, господин стрелок, — произнёс вежливый юноша в фиолетовой форме швейцара. — Мы сейчас в первом классе? — подозрительно спросил пастор. — Нет, святой отец, это VIP-класс. Первый — дальше. Хотите, я вас проведу? — Нет, спасибо, мы сами, — поблагодарил блондин.        Вагоны VIP-класса оказались еще дороже и богаче предыдущих. В общих чертах они отличались лишь цветом — но если смотреть внимательно, разница была колоссальной. Более современный стиль. Никакого дерева, никаких золотых люстр. Только фиолетовый бархат в сочетании с белым и серебряным металлом. Гладко, ровно, холодно.        Углы не острые — скругленные. Столики стальные, ножки в виде колец. Освещение — светильники вдоль пола и потолка, мягкий рассеянный свет, без теней. Еда уже не просто каша из трубы. Еду жарили, парили, варили. В некоторых случаях подавали сырой — рыбу, мясо, овощи. Кое-что готовили прямо перед гостями, на небольших плитах, встроенных в столики.        Пассажиры — в основном молодые пары. Сидят друг напротив друга, негромко разговаривают, улыбаются. Из колонок по углам вагона играет тихая музыка. Кто-то держит бокал с вином, кто-то режет мясо ножом. На головах — мешки. Такие же, как у всех. Только ткань чище, пуговицы новее, молнии блестят.        (Вагон-380) — Хм, а тут миленько. Мне нравится. — сказал Вэш, присаживаясь на край одной из дизайнерских кроватей. — Мммм, как скажешь… — недовольно пробормотал пастор. Дизайнерские спальни, раздвижные двери, сочетание холодного серого металла и теплого фиолетового бархата создавали уют и эстетическое наслаждение. Место книг заменяли своего рода планшеты с дисплеем, которые показывал текст и воспроизводил музыку. Люди тихо сидели и наслаждались обыденной жизнью. Отличием же от эконом класса, так же были швейцары, которые не только обслуживали в ресторане, но и в жилых вагонах. Носили еду в кровати, будили пассажиров, убирали за ними места и помогали в остальных делах, которые они не хотели делать сами. В награду же персонал жил в таких же условиях, но без своей прислуги. (Вагон-300) — Господа, не хотите ли насладиться представлением нашей великолепной певицы — вкрадчиво предложил мужчина у входа. — Она, конечно, не Мадонна Белла, но голос заставит ваше сердце трепетать! — Хм. Что думаешь? — лениво спросил Вэш. — Думаю, можно. Я всё равно немного подустал.        Вагон был полностью без окон, кромешная тьма, освещаемая лишь небольшими светильниками на столах и световой лентой на самой сцене. Все посетители сидели за круглыми столиками, наслаждались представлением, алкоголем, сигарами и закусками. Дверь в следующий вагон была за сценой, но герои решили немного отдохнуть и наконец на сцену, раздвинув занавес руками, вышла девушка. — Вот сука, и эта с мешком на голове. — не выдержал пастор, увидев фигуру под прожектором. — Да ладно вам, святой отец, у неё дивный, бархатный голос! — восторженно сказал парень за соседним столиком. — Жаль, вы не застали выступление Господина! — подхватила девушка рядом. — До сих пор не могу забыть этот голос… уже прошёл месяц, а у меня до сих пор всё покалывает ниже живота, как вспомню… — мечтательно выдохнула её подруга. (Вагон-290) — Оооох, родная, скажи, надеюсь мы сейчас в первом классе? — с надеждой, но без особой веры спросил Николас, потирая виски. — Простите, святой отец, но это Премиум-класс, — ответила официантка с виноватой улыбкой. — Оооооххх… — выдохнул Вэш, снимая очки.        В сравнение с Премиум классом, все остальные можно было сравнить с хвостовыми. Здесь. Было. Золото. Весь вагон был сделан полностью из золота и бриллиантов; полы из чистого золота с инкрустированными бриллиантами. Столы из золота, стулья из золота, посуда из золота, шторки окон были вышиты золотыми нитками, даже сама еда была посыпана золотом. Пили все дорогие напитки из бокалов, что были сделаны из драгоценных камней. Все блестело и сияло, даже сам воздух здесь казался дорогим. Ты ступаешь по полу, который мог стоить как несколько деревень на Гансмоуке, ты ешь из посуды, которую, если продать, то хватит на всю жизнь нескольким семьям. Окна вагона можно было открыть и даже музыка, что здесь играла — была живая. Клиенты здесь были в основном пожилые люди, в дорогих, вычурных одеяниях и высокомерными манерами. Они фыркали и с пренебрежением отстранялись от Николаса и Вэша, когда те проходили мимо.        (Вагон-280) — Знаешь, а меня это начинает забавлять, — хмыкнул похоронщик, разглядывая очередной выставочный вагон. — Что именно? — лениво отозвался Вэш. — Одеты дороже, чем вся хвостовая часть, а на головах таскают эти стремные мешки. Вычурно. Пошло. Дорого. Богато. Только такими словами можно было описать эти жилые вагоны.        Золото. На каждом шагу золото. Стены в золотых разводах, люстры с подвесками, рамы картин, ножки кресел, подлокотники, подсвечники — всё блестит, переливается, давит на глаза. Места много — слишком много для одного человека. Кровати размером с небольшую комнату. Столы, за которыми могут сидеть десять человек, но сидит один.        И эти люди наслаждались жизнью по полной. У каждого пассажира — личный слуга. Один на одного. Иногда два на одного. Слуга делает абсолютно всё, что попросит хозяин. Начиная с банальной подачи воды. Заканчивая желанием, чтобы слуга убил себя. Безоговорочно. Не раздумывая. Слуга принесет нож, встанет на колени и перережет себе горло, если хозяин скажет «давай».        Слуги делают массаж. Удовлетворяют сексуальные потребности — любые, в любой форме, без права отказа. Пишут книги для хозяев, если тем лень водить рукой. Читают вслух, если лень водить глазами. Кормят с ложечки. Укладывают спать, как младенцев — поправляют одеяло, гладят по голове, шепчут сказки на ночь.        Взамен слуги получают внимание хозяев. Хозяева сами решают, где слуге спать — на полу у кровати, в ногах или в коридоре за дверью. Что есть — остатки со стола или то, что упало на пол. Что говорить — разрешат говорить только то, что не раздражает. А чаще не разрешают вообще ничего. — Эти люди — рабы, — сквозь зубы выдавил пастор. — Да, но это не их выбор, — спокойно ответил Вэш, не отводя взгляда от сцены, где одна из женщин расчесывала волосы своей хозяйке, стоя на коленях. (Вагон-222) — Ооооо, Ник, да ты тут будешь как дома! ХА-ХАХ! — Вэш радостно воскликнул, увидев вагон с крестами и гробами.        — Пфф, — Николас пару раз стукнул по столу рядом с головой спящей девушки. — Эй! Подъем!        — А? ОЙ! — девушка вскочила, протерла глаза и, увидев гостей, заулыбалась. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕРКОВЬ ИМЕНИ ЭЛИЗЫ!        — Как мило, — блондин улыбнулся в ответ.        — Боооожечки! — девушка прищурилась, разглядывая пастора. — Да Вы же священник!        — Почти, — поправил Николас. — Я похоронщик.        — ТАК ЕЩЕ ЛУЧШЕ! — девушка подбежала и набросилась на пастора, крепко обняв за шею.        — Ну! — от неожиданности Николас чуть не выронил сигарету. — Спокойней!        — Простите, простите! — она отпустила его, поправила платье, встала ровно и вытерла ладони о платье. — Сюда так давно никто не заходил. А сейчас мало того, что два клиента, так один из них еще и похоронщик!        — Хех, — пастор улыбнулся, разглядывая убранство вагона. — Что ж, рад увидеть коллегу по цеху.        Глаза девушки блестели. Одета она была необычно для церковницы. Длинное фиолетовое платье с глубоким вырезом на груди. Черный корсет с узорами, затянутый туго. Высокие сапоги на каблуке. На шее — несколько цепочек с крестами. На руках — кольца с крестами и черепами. Светлые волосы немного не доходили до плеч, одна сторона чуть длиннее другой. Черные очки с камнями на дужках. Серебряные серьги с крестом. На голове — шляпа с небольшими полями.        — Николас Д. Вульфвуд, — пастор кивнул.        — Лиза де Роуз, — девушка сняла шляпу, слегка поклонилась. — Для меня это огромная честь! — она перевела взгляд на Вэша, прищурилась с улыбкой. — А это — ваш парень?        — Тьфу! — Николас сплюнул в сторону. — Второй раз за этот город.        — Хах-хаха! — Вэш похлопал товарища по спине. — Да не парься ты так.        — Простите, простите, — Лиза ехидно улыбнулась. — Просто вы так мило смотритесь вместе.        — И чем же ты тут занимаешься одна, Лиза? — спросил стрелок, обводя взглядом иконы, различные книги и инструменты.        — Читаю молитвы. Пишу книги. Слушаю радио. Продаю гробы, — похороншица сделала паузу и особенно выделила последнее слово. — И сплю. Продажи, к сожалению… ОЙ! То есть к счастью — плохие. В последний месяц совсем никто умирать не хочет, — она с наигранной грустью села за стол, подперла щеку рукой.        — Хех, — пастор ухмыльнулся. — Не волнуйся, те старикашки в золотом скоро отправятся в последний путь.        — Эхэ, — девушка мягко улыбнулась. — Надеюсь, — она резво вскочила. — О! А может, вам нужны гробы? У меня есть очень выгодное предложение — два гроба по цене одного!        — Эээээ… — Вэш неловко помотал головой. — Нет, не думаю, что я в ближайшее время собираюсь умирать.        — Хех, эт точно! — поддержал Николас. Он наклонился к уху девушки и перешел на шепот: — Есть купон?        — Конечно, — Лиза улыбнулась и ответила так же тихо. — А для вас есть даже специальный. Парный гроб.        Она поправила прядь волос пастора, затем приложила ладонь к его щеке.        — Эээээ… — Николас отстранился. — Думаю, это будет лишним.        — Нет, — девушка посмотрела ему прямо в глаза, голос стал мягким, почти нежным, почти жутким. — Не будет.