Испорченный контракт

«Ходячий замок»

— И какого хрена ты молчал, что припрятал пачку сигарет?! — буркнул пастор, выуживая одну папиросу и мгновенно прикуривая, будто без неё у него сердце не билось. — Берёг… на экстренный случай. Мало ли, опять начнёт тебя ломать, — блондин ухмыльнулся, не особо скрывая злорадство. — Ага, значит, решил понаблюдать, как я дохну без сигарет? — Не совсем. Хотя, если честно… зрелище было неплохое, — Вэш улыбнулся, будто только что увидел щенка, споткнувшегося об собственные уши. — Тебе вообще кто-нибудь говорил, что ты конченный говнюк? — Ни разу. — Ну так вот — ты. КОНЧЕННЫЙ. ГОВНЮК. — Да брось, прям уж так важно? Неужели курить настолько приятно? — Ты себе не представляешь, — сказал пастор с видом человека, которому папироса заменяет и ужин, и веру в человечество. — Можно? — Чего? — пастор прищурился, глядя из-под очков на протянутую металлическую руку. — Попробовать, — Вэш чуть улыбнулся, будто просит конфетку у бугая в тюрьме. — Хах. Ну давай, — Николас выудил сигарету из пачки и сунул в ладонь напарнику. Вэш зажал её между пальцами, поднёс к губам. — Мама не говорила, что курить вредно? — ядовито поинтересовался пастор, поджигая сигарету. — Нет. Не говорила, — коротко бросил Вэш и сделал затяжку. — Ну и как? — ПХЕ! КХЕ-БЛЯ-КХЕ! Что за мерзость! — блондин закашлялся, будто проглотил пепельницу и три греха заодно. — Дай сюда, пока не расплющил! — Николас выдернул сигарету и влепил её себе в зубы вместо своей докуренной. — Как ты это дерьмо вообще тоннами жрёшь? — скривился Вэш, будто язык ему отпилили. — Годы упорных тренировок. — Дерьмовая тренировка. — Могло быть хуже, — пожал плечами пастор и втянул дым с блаженством монаха, вернувшегося из ада. — Эй, глянь вперёд, — Вэш махнул рукой на горизонт, где в небе клубились огромные, жирные клубы дыма, как будто небо курило само. — Ну ни хера себе… — Николас прищурился. — Это что, город? — Август. Мы почти добрались. Надо торопиться. — Чего ты вдруг засуетился? — пастор нервно обернулся, проверяя, не летит ли уже по пятам какая-нибудь заноза судьбы. — Потому что если мы замешкаемся — он уйдёт! — рявкнул Вэш и уже понёсся вперёд, будто смерть взяла взаймы его время. — Уйдёт?! Эй, мать твою, подожди! — рявкнул Николас и пришпорил птицу. Холм остался позади, и перед ними раскинулся Август. Молча и гулко он шёл вперёд. — Охренеть… — выдохнул пастор. Слов не осталось. Перед ними шёл он — Август. Ходячий промышленный колосс, дитя безумия и чертежей, которые, по-хорошему, надо было сжечь. Это был не просто город — это был индустриальный кошмар на стальных ногах, с хребтом из фабрик, кишками из труб и лёгкими, пыхтящими дымом. Не мегаполис — тварь. Пятнадцать миль металлической плоти, урчащей, скрипящей, содрогающейся от собственного веса. Восемь ног, каждая — как небоскрёб, топчут песок с грохотом, от которого звенят кости. Огромные шестерни на суставах вращаются с мерзким скрежетом, разбрасывая масляные капли, как кровь на арене. Провода тянутся, как сухожилия или кишки, переброшенные от одного сочленения к другому. По ним бежит энергия, и они вибрируют — будто под кожей у чудовища бьётся чужое сердце. Кожа… если это можно так назвать — грубые, спаянные листы металла, вмятые, с прожилками сварки и ржавыми следами, отпечатками времени и боёв. Где-то между слоями брони торчат лестницы, краны, люки и платформы, как наросты. А между ними — зарешеченные окна, трубы, антенные конструкции, блестящие панели солнечных батарей, болтающиеся цепи, перекошенные вывески и дымоходы, ревущие как раны. Из-под брюха Августа валит дым. Не пар, не выхлоп — адское дыхание. Белый, серый, чёрный — всё вместе. Он вырывается тяжело, толчками, и стелется по пустыне, оставляя за городом шлейф как у горящего дирижабля. И в этом дыме слышны звуки — гудки, шипение пара, удары молотов, резкий свист резаков, чей-то крик по громкой связи, будто сам город разговаривает со своими внутренними демонами. По бокам его корпуса тянутся балки, навесы, каркасы старых платформ, словно он поглотил целую колонию и теперь несёт её остатки на себе. Где-то с краю виднеется огромный экскаваторный бур, закрученный в спираль, размером с дом, по которому ползут технари как муравьи по мачте. Август шёл. Медленно, но безостановочно. Он не двигался — он наступал. В каждом шаге было что-то обречённое и монументальное. Земля содрогалась, и волны песка от его лап разбегались в стороны. — И как мы, по-твоему, туда залезем? Подождём, пока он на бок завалится? — Николас догнал Вэша. — Понятия не имею. — В смысле «не имеешь»?! — А откуда мне знать, как пробраться в шагающий город? — Там же должен быть вход! Или дверь! Или хотя бы дырка для идиотов, как мы! — Он садится на землю раз в месяц. Судя по тому, как дымит — уже тормозил в этом месяце. — Вэш указал на клубы серого пара, валящие из подножия — Да в жопу! — Николас припустил вперёд. — ЭЙ! ТЫ КУДА?! — закричал Вэш. — У ЭТИХ ЛАП ДОЛЖНА БЫТЬ СИСТЕМА ОБСЛУЖИВАНИЯ! В НИХ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВХОД! — пастор перекрикивал ревущий металл. — ВОН ТА ЛАПА! ОНА ОПУСКАЕТСЯ! — ОСТОРОЖНЕЕ, МОЖЕТ ЗАТЯНУТЬ ПОД ПЕСОК! Лапа грохнулась с такой силой, что поднялась стена песка. Всадников чуть не смыло, но они продолжали нестись вперёд, прикрывая лица. — ТАМ! — крикнул Николас, указывая на металлические створки у основания лапы. — ЧЕРТ, ТЫ БЫЛ ПРАВ! ЭТО ДВЕРЬ! — ПРИДЁТСЯ БРОСИТЬ ПТИЦ! — пастор уже спрыгнул. — БЕРИ КРЕСТ И ПРЫГАЙ! — Вэш пошёл следом. Николас привязал крест к руке, взвалил на плечо и сделал прыжок. — ДАВАЙ! — блондин прыгнул первым и ухватился за перила. Николас прыгнул следом. Промахнулся. — БЛЯЯЯТЬ! — его пальцы вцепились в стальные перила, едва не соскользнув. — ДЕРЖУ! — Вэш ухватил его металлической рукой и выдернул наверх. — Уфф… спасибо, патлатый. — Пастор рухнул на платформу и закурил, как будто только что вылез из преисподней. — Сейчас, правда, лучший момент, чтобы дымить? — Меня едва не растоптал ходячий город. Если не сейчас, то когда? — Справедливо. А с птицами что? — Выживут. Они либо в городок умчатся, либо домой, в гнездо. Слушай… — похоронщик поднялся. — А как мы потом спустимся? — Так же, как залезли. — с невозмутимым оптимизмом ответил Вэш. — План — говно. Мы снова зайдем в город, на нас снова нападет какой-то укурок со словами: «Я ВАС УБЬЮ! МОЛИТЕ О ПОЩАДЕ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ НИЧТОЖЕСТВО?!» — Наигранно пародировал пастор немного приподнявшись и жестикулируя. — Затем мы ему наваляем, освободим станцию и…. куда? Уже не прокатит просто уйти из города. — А у тебя неплохо получается пародировать. — Ааааага, — саркастично протянул похоронщик. — Вариантов не очень то и много. — Вэш подошел к воротам и схватил протезом железный выступ. — Можем подождать, пока он не остановится или можем специально остановить его. И вообще, это ты, так то помчался под лапы ходячего города, я думал, что ты уже всё продумал. — Блондин одной рукой дернул дверь и та, сломав замки и засовы, со скрежетом открылась. — Хм. Неплохая рука. — Уже себе сказал стрелок, осматривая металлический протез. — Мммм…. Это было импульсивно, я не хотел тащиться по пустыне еще несколько недель или месяцев, да и проблемы надо решать по мере поступления, — немного уставшим промычал Николас и подняв крест зашел в открывшуюся дверь. Николас и Вэш карабкались вверх по внутренностям лапы, цепляясь за перила и горячие стенки, словно два таракана, пытающиеся сбежать из кастрюли, которую забыли снять с огня. Каждое покачивание, каждый рывок этой стальной твари грозил швырнуть их обратно вниз, туда, где плавился воздух. Коридор тянулся бесконечно — узкий, задушенный, обложенный трубами, вентилями и техническими капсулами. Всё тут шипело, пыхтело и скрежетало, будто они забрались прямиком в кишечник железного чудовища. Жар стоял такой, что хотелось содрать с себя кожу. Медные трубы — раскалённые, как угли, — пускали пар, который слепил и щипал глаза. Металлические стены казались ожившими — пульсирующими, горящими, дышащими жаром. К ним даже случайно прикасаться было опасно — ожог был гарантирован. — Чёрт… А ведь могли поискать другой путь, — Вэш уже с трудом ворочал языком. По лицу текло, как из крана, а очки окончательно сдались — запотели так, будто он ими кипяток сцеживал. — Иди в задницу… — прохрипел Николас, хватаясь за перекладину. — Хоть кто-то предложил план. А иначе мы бы и сейчас задницей волоклись за этим городом, как два идиота. Кофту Вэш давно сбросил и обмотал вокруг пояса. Николас не отставал — жилет болтался где-то сзади, рубашка расстёгнута, пот катился по телу, словно он в сауне. — Жарко, как в аду, — пастор наконец сдёрнул очки и повесил на ремень. — Ни хрена не видно. А без очков… всё ещё ни хрена не видно. — Ты хотя бы сейчас можешь не курить? Тут же дышать нечем! — Могу, — лениво буркнул Николас. — Но если я это сделаю, ты меня понесёшь на себе, как мешок песка. Я прямо тут и лягу. — У тебя в этом долбаном кресте нет вентилятора? Или кондиционера, хотя бы ручного? — с саркастичной надеждой ляпнул Вэш. — Был бы — я бы сейчас не разговаривал, а пел от радости. (Несколько часов спустя) — СУКА… — выдохнул Николас, карабкаясь уже босиком, в одних чёртовых штанах. — Если мы сейчас не вылезем — я отрежу эту лапу нахер. Целиком. Серьёзно. Пусть город рухнет к чертям. — Думаешь… это плохая идея?.. — прохрипел Вэш, лезущий чуть ниже, тоже полуголый, выжатый, как тряпка. Он дышал тяжело, будто вдыхал раскалённый песок. — Я так задолбался смотреть на твою спину… Все шрамы уже выучил. Хочешь — могу в точности нарисовать. — Давай поменяемся. Вот прямо сейчас. — Подожди! — Что опять? — Чувствуешь? Пастор замер. Вся его фигура застыла, словно у зверя, уловившего запах свободы. — Ветер… — выдохнул Вэш. — СКВОЗНЯК! Мы рядом! Николас заулыбался — редкое зрелище — и вдруг ускорился, как будто ему в задницу вкололи стимулятор. С громким топотом оба рванули вверх, наплевав на усталость и боль в мышцах. Спустя пару минут они добежали до массивной двери. Вэш не стал ждать — влетел в неё плечом, и та, с грохотом сорвавшись с петель, распахнулась наружу. — О-о-о ДААААА! — пастор рухнул на колени, скинул крест и раскинул руки, как мессия, впервые вдохнувший свежий воздух. — Я так рад ветру, что аж заплачу! — радостно взвизгнул Вэш и начал кружиться, размахивая руками. Полуголые, мокрые, как после дождя, мужики стояли в переулке, ловя каждый порыв воздуха, словно он был из золота. — О БОЖЕ! Закрой ребёнку глаза! — Тьфу! Срам какой! — НЕ СМОТРИ, НЕ СМОТРИ! — ИЗВРАЩЕНЦЫ! — ФУ, ПЕДИКИ! Раздались крики от прохожих, с отвращением разглядывающих картину. — Похоже, это нам. — мрачно заметил Вэш и поспешно натянул футболку и кофту. — Серьёзно?! — Николас зло фыркнул, застёгивая рубашку. — Только почувствовал себя человеком. Под осуждающими взглядами толпы они потянулись вдоль улицы, будто ничего не было. — Ну и местечко… — буркнул пастор, оглядывая промасленные улицы, паровые трубы и людей в шлемах, с инструментами наперевес. — Этот город — рай для инженеров и конструкторов. Энергии здесь почти нет. Только пар, давление и паровые моторы. Всё крутится, гудит и может взорваться в любой момент. — Смотри, дирижабль, — указал Вэш на небо, где проплывал массивный аэростат, разукрашенный рекламой какого-то «тоника от ожогов и истерии». — Ага… — проронил пастор, наблюдая за огромной привязанной к монорельсу махине. Когда ночную тишину пронзает грохот гигантских лап, и земля вздрагивает под их поступью, перед глазами встает нечто, что трудно впихнуть даже в самые смелые фантазии: город на восьми стальных ногах. Громадина, шагающая сквозь пустоши и горные хребты, будто природа — просто декорация на его пути. Август — это механическое сердце всего прогресса. В каждом переулке — шипение пара, лязг шестерён и перешёптывание стальных механизмов, как будто сам воздух напитан машинным мышлением. Здесь ты не просто дышишь — ты вдыхаешь цивилизацию. Медные трубы и электрические жилы оплетают здания, как корни древнего дерева. Фасады переливаются бронзой, а окна украшены витражами, будто кто-то решил соединить промышленную революцию и витиеватое барокко. По улицам расхаживают парочки в викторианском стиле: цилиндры с шестерёнками, корсеты с гравировкой, зонтики, будто из будущего. Даже уличные фонари светят не просто светом — они подмигивают тебе, как будто знают что-то о тебе. В парке, крытом стеклом, где должен быть запах роз, пахнет горячим металлом и озоном. Повсюду изобретатели, закованные в кожу и медь, щёлкают рычагами, жгут провода, что-то варят, что-то запускают — и всё это со свистом, треском и восторженными криками. Прямо на глазах рождаются чудеса — кривые, дымящие, дребезжащие, но живые. На улицах ездят паровые повозки, которые больше похожи на гремящие кареты с мотором. А в небе — стальные дирижабли, висящие на пропеллерах и шарах, словно рыбы в стальном океане. И в самом центре — громада научного центра, гигантское здание, с рельсами, лифтами и бесконечными фресками, будто храм науки. Шестерёнка-лифт объезжает его кругом, как кольцо Сатурна, доставляя учёных с одного уровня на другой. — Мне здесь нравится, — сказал пастор, расправляя плечи. — Ну ещё бы. Красиво, безопасно, жратва и вода везде. И никто не пытается тебе прострелить голову за бутылку, — усмехнулся Вэш. — Прям рай. — Только если ты местный. — А это как? — Город закрытый. Он всегда в движении. Почти как Сентябрь, только не такая паранойя. Но сюда просто так не попасть. Здесь всё под контролем: глупость, бедность, невежество — отсеиваются на входе. — Но люди кажутся нормальными, не надменные. Даже улыбаются. — Ага. Улыбаются. Раньше всех пускали. А теперь, при Совете учёных, — только «элита». Остальных либо выкинули, либо… — Либо? — Ходят даже слухи, что на самом деле бедняков и невежд никуда не изгоняли, а заставили работать в глубинах этого города. Забрасывать уголь в топки, чинить механизмы и выполнять остальную грязную работу, под предлогом, что они будут жить. — Здесь даже охраны нет, — заметил пастор, окидывая улицы. — А зачем она? Если все под надзором. Вон, видишь? — Вэш кивнул на столб. — Эти граммофоны не только поют. Они всё пишут. Видят. Слушают. Так что давай поаккуратней. — Полный контроль…. — хмуро сказал пастор. — И станция скорее всего в том здание с огромной шестерней. — Ага. — Пойдем через главный вход или через те монорельсы? — спросил похоронщик, рассматривая научный центр. — Давай лучше подождем вечера, сейчас много посторонних глаз, — предложил Вэш посмотрев на одни из часов на столбе. — Снимать номер в гостинице — плохая идея. Могут запалить. — Это да, найдем какой-нибудь переулок и переждем там. Они свернули за угол, где стоял склад. Пастор устало плюхнулся у стены, рядом с крестом, Вэш забрался на коробки напротив. — Ну, какие мысли? — спросил пастор, закуривая. — Нам нужно на самых вверх здания, а туда попасть будет тяжело. Главный вход не вариант, значит придется или через монорельс, или на лифте. — Не забывай, что мы в розыске, и на удивление на нас еще не напал никто из «Заповедей». — Может о нашем прибытие ничего не известно. — Если это так, то нам надо этим пользоваться. — Ты прав. Если поедем на монорельсе, то доедем только до центра здания, дальше придется пробираться самим. Если же на лифте, то доберемся до самого верха, но проблема в том, что лифт только для сотрудников. — Значит возьмем в заложники одного из умников. Только прошу, постарайся в этот раз не ломать ему шею, — напомнил пастор. — Мэх. Нашел, что вспомнить, — недовольно фыркнул блондин. Они замолчали. Потом пастор кивнул на руку Вэша. — Ну как рука? — Привык. Хотя странно, после стольких лет. Как будто новая игрушка, только не знаешь, где кнопка. — Она хоть что-то умеет? Пушка, нож? — Не знаю. Не пробовал, — Вэш осмотрел свою руку, будто надеясь, что оттуда вылетит сюрприз. — Слушай… — пастор улыбнулся. — А давай проверим? — В смысле? — Я жахну в неё лучом, а ты попробуешь отразить. — Нет. — Да ладно тебе! А прикинь сработает? — Нет. — Сыкло. Пастор усмехнулся, затянулся и уставился в небо. — Кстати, — сказал Вэш, — М? — В тот раз, когда тебя подстрелили в баре… ты что-то выпил и раны исчезли. — А, ты про это. Это что-то вроде лекарства, которое производит крест. Я его выпиваю, начинаю дымиться и все раны моментально заживают. А если выпью больше то стану сильнее. — Круто А если много выпить — дом поднимешь? — Возможно…. — задумался похоронщик. — Но как-то рисковать я не очень хочу. Мне говорили, что это может привести к побочным эффектам, и еще к кое чему…. — поникшим голосом сказал Николас. — К чему? — Не сейчас. Потом расскажу. Не время, не место. — Как скажешь. Они снова замолчали. — Интересно, а если я выпью? — Учитывая твою регенерацию — либо ничего, либо станешь чертовски сильным. — Хм. — А может помрешь, — саркастично предположил пастор. — Пф, ну спасибо, воодушевил. (Спустя некоторое время) — ЭЙ, патлатый! Подъём! — Николас ткнул Вэша в плечо и хорошенько его встряхнул. — А?.. Что?.. — блондин сонно приоткрыл глаза, будто его выдернули прямиком из могилы. — Уже вечер. Пора двигать задницей, — пастор поднял крест, кинул беглый взгляд на улицу, выискивая лишние глаза. Без лишних слов мужчины зашагали к основанию той самой гигантской шестерни. Вэш натянул капюшон, Николас опустил голову, старался особо не светиться — лишнего внимания сейчас не хотелось никому. Спустя некоторое время они добрались до лифта. Здоровенная шестерня, как колесо у богом забытого титана, занимала половину улицы. На магнитных рельсах висел подъёмник — массивный, с блестящей панелью и замком, отдалённо похожим на звезду. — Ну и че это за хрень? — пастор склонился над замком, разглядывая странное отверстие. — Похоже, нужен какой-то ключ, — задумчиво выдал Вэш. — Неплохая дедукция. Только этот замок почему-то не разлетается от восхищения твоей логике, — хмыкнул Николас, скрестив руки. — Погоди… — Вэш уставился на свою руку. Что-то в голове щёлкнуло. Он поднёс протез к замку. Металлическая кисть затряслась, пальцы задвигались, пластины пошли волной. Пальцы разъехались, как лапки какого-то хищного насекомого, и щёлк — примагнитились к замку. Контакт. Панель зажглась мягким белым светом, и лифт, повиновавшись, раскрылся перед ними. — Опа… Это какой ты там турнир выиграл, что тебе такую цацку отдали?! — Николас уставился на руку Вэша. — У ведущего турнира была похожая. Сказал, сделали в Августе, — спокойно ответил блондин, отлепив руку от замка. Она вернулась в своё привычное состояние — будто и не было никакой трансформации. — Ну, значит, руку он явно не купил, — усмехнулся пастор. — Хм… любопытно… — пробормотал Вэш, не отрывая взгляда от протеза, будто только что увидел его впервые. — Хватит пялиться, гений. Давай внутрь, пока двери снова не передумали, — Николас шагнул в лифт и ткнул пальцем по кнопке с последним этажом. — В самый верх, значит? — буркнул блондин, заходя следом. — Ага. Пора спасать твой народ! Двери лифта закрылись с лёгким шипением, и машина тронулась вверх, унося их к самому центру всей этой механической утопии.