𝓹𝓾𝓰𝓷𝓪𝓻𝓮 𝓬𝓾𝓶 𝓽𝓮 𝓲𝓹𝓼𝓸.

      Эндрю ненавидел омег столько, сколько себя помнил.       Эндрю ненавидел себя, кажется с самого рождения.       Он был одним из тех редких случаев, когда второй пол узнается при рождении. Уродившись омегой, он слишком рано узнал сущность этого мира. В этой реальности, омеги были не больше, чем инкубатор. Дискриминация существовала по отношению ко всем, но женщины и омеги страдали больше всех. Даже права, обычные человеческие права, были урезаны для представителей «слабого пола». Разумеется, если не разбираться, то особо и не поймешь суть проблемы. Государство позаботилось, чтобы пренебрежение выглядело защитой и заботой о прекрасном поле. Эндрю кровавыми губами усмехался на такие высказывания и бросался в драку с новыми силами.       Система была беспощадна ко всем детям, но Эндрю считал, что ему все же повезло меньше, чем кому-либо другому. Да, эгоистично. Но кто сможет его осудить? Справедливости ради, у него есть все основания так считать. Подвергаясь психологическому давлению, а после и физическому, едва ли не с рождения, Эндрю заставил себя возненавидеть всех омег мира, и, себя в первую очередь.       Он ненавидел их слабость, приторно сладкие ароматы, глупые хихиканья и красоту. О, да, он всеми остатками души ненавидел то, насколько красивыми и хрупкими выглядели омеги. Он стал противоположностью этому. Мягкие черты лица скрылись под резким взглядом карих глаз, хрупкие изгибы тела были похоронены под каменными мышцами, а высокий голос сменился хриплым, прокуренным тоном.       Эндрю рано понял, что люди боятся боли. Он рано понял, что боль можно использовать в свою пользу. Он сделал все, чтобы вытащить страх боли и похоронить на заднем дворе приюта. Его ломали другие, но он упрямо собирал себя вновь. Он ломал сам себя бессчётное количество раз, чтобы больше никто не смог сломать себя. Он раз за разом делал больно себе, чтобы другие не могли сделать того же.       Эндрю с детства ненавидел, когда другие считали, что могут указывать ему кто он и как он должен себя вести. Он никому ничего не должен. Стоя перед директором приюта, он сплевывал эти слова вместе с кровью. Очередная драка с каким-то мудаком, что не умеет держать свой язык за зубами. Эндрю не считал себя виноватым, а потому упрямо отказывался извиняться. Укоризненное качание головой и тяжелые вздохи женщины уже давно не трогали его, а потому он просто не обращал внимания. И вот, снова темная подсобка с тараканами в качестве наказания. Он привык к этому. Ему уже не страшно, темнота стала привычной и родной.       Эндрю рано, слишком рано, перестал видеть мир через розовые очки. В его мире существовали лишь размытые оттенки черного и красного. О, в его жизни было столько красного, столько кровавого, что без этих цветов мир становился слишком, слишком пустым.       Ему было семь. В тот самый первый раз, когда его маленький мир рухнул, ему было семь. Тогда он перестал воспринимать слово семья. Семья не должна причинять боль. Семья не должна быть причиной ненависти к себе. Семья должна любить правильной любовью, а не извращенным понятием педофилов. Сейчас он знал, как именно это называется, но тогда ему говорили, что это и есть любовь. Ему твердили об этом столько раз, что он возненавидел саму сущность любви.       Ему было семь, когда его отец увидев слезы боли сказал, что он неправильный ведь омеги созданы для удовлетворения сексуальных потребностей альф. Кажется именно тогда Эндрю и возненавидел свою сущность. Он был ребенком, и, разумеется он блять верил, что его слова были правдой. Лишь позже он понял, что это было ложью.       С той самой, первой приемной семьи Эндрю ненавидел альф. Он их боялся. До бешено стучащего сердца, до напряжения еще в худых плечах, до дрожи в тонких пальцах. Его ненависть к ним была такой сильной и такой всепоглощающей, что она вытеснила собой страх. Пусть он все еще сжимал кулаки перед незнакомцами и пусть он все еще готовился защищаться, он больше не боялся их. Самовнушение было хорошей вещью, Эндрю ненавидел её чуть меньше остального.

***

      Аарон. Зажатый, еще более худой, чем сам Эндрю, его найденный близнец. Узнав о нем, он почувствовал желание. Защитить, защитить, защитить. Глупая мысль билась в его голове с момента, когда он получил письмо. Даже когда он дрожащими пальцами писал ответ, это глупая мысль толкала вперед. Кинуть себя в руки монстра, чтобы тот кто был настоящей семьей не пострадал, у Эндрю всегда присутствовала тяга к самопожертвованию, или саморазрушению. Его брат близнец, отражение в зеркале, был первым с кем он заключил сделку. Мать Аарона была первой, ведь он давно перестал считать себя за человека, кого он убил ради защиты другого. А Аарон, глупый мальчик, возненавидел свое отражение за это.       Ники. Дорогой кузен, которого выгнали из дома за то, что он был геем. Он был тем кто бросил свою счастливую жизнь ради них. Двух несовершеннолетних подростков, поломанных детей. Он судился с собственной семьей, чтобы дать им дом и безопасность. Ники был первым альфой в жизни Эндрю от которого не нужно было защищаться. Глупый кузен, который бросил своего жениха и работал на нескольких работах, лишь бы дать им шанс на нормальную жизнь, но Эндрю никогда не был нормальным. Поэтому он кривил губы в усмешке на попытки его кузена, поэтому ломал кости мудакам, что лезли к его брату, поэтому раз за разом хватался за нож при любом прикосновении и поэтому таскал чужие толстовки в особенно плохие дни - гормоны убивали его, а запах бергамота успокаивал их, но он этого не признает. Эндрю не признает даже под дулом пистолета, что испытывал терпение Ники, ждал когда тот сорвётся, с садистским удовольствие бросал обидные слова, но Ники оказался еще более глупым. Он терпел, поджимал губы и глубоко вдыхал, чтобы через секунду снова растянуть губы в улыбке. И именно поэтому, когда его глупый кузен не сдавался, спустя целый год Эндрю успокоился, он поверил, не доверился, но поверил. Глупый кузен стал вторым, кого он поклялся защитить.       Ваймак. Высокий мужчина с широкими плечами и древесным запахом. Сандал заполнял легкие и не давал возможности вдохнуть воздух. Эндрю задыхался стоя напротив тренера, но не подавая вида смотрел на него исподлобья и сильнее сжимал рукоятку своей клюшки. За спиной стояло его отражение в зеркале и глупое, чертовски глупое желание защитить пульсировала вместе с веной на его виске. Дэвид оказался не таким глупым, как те двое детей, что пришли к нему пару месяцев назад, он сразу же предложил стипендию не только для Эндрю, но и для всей его маленькой семьи. Контракт мозолил его глаза несколько дней прежде чем он все-таки подписал его, и, признаваясь самому себе, это было неплохим решением. Переехав в Пальметто он снова начал свою излюбленную игру, испытать терпение человека, посмотреть сколько тот продержится. Тренеру можно поаплодировать, его терпение казалось не имело границ. Он был крикливым и не стеснялся в выражениях, но каким-то образом Эндрю поверил ему. Возможно, это случилось в тот момент, когда он очутился на его диване, трясясь от панической атаки и не имея возможности сделать вдох. Именно землистый запах Ваймака заставил его вдохнуть и не откинуться посреди квартиры. А может в тот момент, когда тот нашел его сидящим в ванной в приступе истерического смеха, стеклянными глазами смотрящим на новые порезы покрывающие бледное запястье. Хотя может это было, когда Эндрю улыбаясь одной из маниакальных улыбок рассказал ему о своем маленьком секрете. На самом то деле это не важно, важнее было то, что Дэвид Ваймак стал первым взрослым человеком, которому Эндрю поверил.       Кевин. Пташка, которой переломали крылышки. Шесть футов одержимости экси, широкие плечи и острые черты лица, мягкий и древесный аромат амириса напоминал Ваймака. Он его раздражал и слишком часто Эндрю боролся с желанием свернуть ему шею. Кевин появился как снег в середине июля, трясясь то ли от холода, то ли от паники, перед домом Ваймака. Прижимая левую руку к своей груди, он бормотал что-то про уход от воронов и про верную смерть. Тренер не был любителем долгих разговоров, а потому затащил пташку в квартиру и тут же вызвал Эбби. Увидев сына экси, звезду национального масштаба в таком сломленном и жалком состоянии, Эндрю захотелось засмеяться, громко и ядовито, чтобы задело все струны чужой души. Глупая сделка, заключенная от скуки дала ему возможность лучше узнать нового сокомандника, а громкие слова о нахождении смысла в качестве платы добавили небольшой интерес. Кевин на поле отличался от Кевина в квартире Ваймака. Сломанный вороненок критиковал всех вокруг, задирал свой нос и кривил губы в презрительной ухмылке. Став помощником тренера, а после новым нападающим, пташка расправляла крылья, чтобы снова взлететь вверх, туда, где ему и место. Эндрю мог точно сказать, когда этот заносчивый трус стал ему ближе, чем просто подопечный. В тот день они сидели в коридоре, прямо перед выходом из комнаты, бутылка водки стояла между ними, а пепельница медленно заполнялась сигаретами. Даже приверженец здорового образа не отказался от пары сигарет. Тот день был плохим, кошмары заставили блондина проснуться в окружении мокрых от пота простыней и застывшем в горле крике. Таблетки притупляли эмоции и одновременно усиливали их, сдерживать агрессию никогда не было таким тяжелым делом, как тогда. И именно в этот день Кевин запутался в паутине собственных страхов. Захваченный паникой он пытался вернуться в Эвермор, как раз в тот момент когда Эндрю спускался с крыши и встретился с ним на пороге комнаты. Пара ударов, ответные синяки и в итоге они передают алкоголь друг другу и молча делят боль, молчаливо дают обещание быть рядом. Кевин не задает вопросов, но он знает и молчаливо обещает не говорить никому, а Эндрю верит.       А потом появляется он, Нил Джостен. Проблема, несбыточная мечта, галлюцинация и мираж. Он был никем и был всем. Эндрю его ненавидит. Увидев его впервые, он сразу понял, блеклый мальчишка принесет много, чертовски много проблем, ему следовало избегать его, но странный интерес, слабый и отдаленный огонек заставлял Эндрю преследовать парня. Удар клюшкой, чтобы маленький бегунок не мог сбежать дальше. Едва видная радужка под блеклыми, карими линзами заставила вспыхнуть огонек раздражения вновь.       Поездка в Колумбию и невозможно голубые глаза, долбанный океан под скалами заставлял падать и падать с высоты, которой Эндрю боялся. Ему следовало уйти еще тогда, но он проигнорировал послания своего мозга и продолжал играть с запуганном зверьком.        Шоу у Кэти, стервы обожающей сплетни, и острый язык Нила. Он находился в состоянии агрессии ко всему миру, когда его мысли путались из-за таблеток и даже несмотря на это Эндрю навсегда запомнит тот огонь в глазах маленького беглеца.       А потом снова Колумбия, игра в правду и импульсивный, необдуманный поступок. Вручив ему ключ от дома, блондин знал, что дает тому надежду, но проигнорировав мысли об опасности ушел. И даже рассказав секрет о собственной сущности, он не пожалел ни на секунду.       День Благодарения, о, Миньярд навсегда запомнит его и с мазохистским удовольствием будет прогонять воспоминания снова и снова. Ебаные верующие фанатики и Дрейк. Казалось он сделал все, чтобы защитить себя, его умения позволяли забить человека голыми руками, а ножи под повязками всегда дарили безопасность. Но зайдя в ту комнату, когда на него обрушился тяжелый запах гвоздики, ему снова тринадцать и он не может пошевелиться. Паника захлестнула его и он не помнил ни черта кроме звука собственного истерического смеха, а потом все прекратилось. Ни шороха одежды, ни тяжелого дыхания, ни единой нотки гвоздики. Его маленький братец отрастил позвоночник и впервые убил человека ради него, ради Эндрю.       А потом случился Истхейвен, лечебница, реабилитационный центр и доктор Пруст. Очередной извращенец и гребаный насильник, что прикрывался мыслями о экспериментальном способе лечения. Там его сняли с таблеток, и слабый запах ладана начал проявляться вновь. Эндрю хотелось смеяться до слез, грешник пахнущий церковью, ирония судьбы не иначе. И наконец выход из больницы, встреча с новым, настоящим Нилом. Блеклый мальчишка оказался ярким до бликов в глазах, рыжие волосы напоминали пламя, а голубые глаза успокаивающе льдистые, и, запах словно хвойный лес зимой. Остановившись на секунду Эндрю не поверил, что стоящий парень был тем самым бегунком, запуганным зверьком. Мальчишка, что был без запаха раньше дурманил феромонами свежести, он ощущался как глоток свежего воздуха после удушения, он ощущался спокойствием, но Эндрю снова проигнорировал эти мысли и выкинул их из головы.       Казалось бы, импульсивные поступки должны закончиться, но нет. Поцелуй с Нилом был началом конца, отправная точка, которая приведет в могилу, но Эндрю готов рискнуть. Их ничто было всем, но самовнушение он ненавидел чуть меньше всего остального, а потому отрицал и надеялся, что не привяжется. Но Бингемтон решил все, мертвый взгляд льдистых глаза и слова «Спасибо. Ты был потрясающим». Уже позже он понял, с ним прощались, так открыто и непонятно. Пустота пришедшая с пониманием оглушила его, Эндрю даже не понял, что тот самый беглец смог зажечь в нем целый костер. Поделился пламенем, что отогревало ледяное сердце, но без истинного обладателя этого огня костер начал тухнуть. Гнев и отчаяние были настолько яркими, что застилали глаза и взбешенный чужим молчанием, он очутился перед Кевином, придавливая к дверце автобуса и едва не ломая трахею. Этих эмоций хватало, чтобы зажечь огонь в его сердце, но он знал, что без него тот потухнет раз и навсегда. Следующим воспоминанием был Балтимор, копы и тяжесть металлических наручников на запястье. А потом он почувствовал запах, родной аромат морозного леса и угольки в его душе вспыхнули вновь. И он - Нил Джостен, который оказался сыном мясника и наследником криминальной империи. Тот, кто стоял перед ним на коленях и просил прощения так, будто все было его виной. Тот, которого хотели забрать снова, но он не мог этого допустить. И тогда, он пообещал, что больше не отпустит, что будет рядом и доверится.       Победа над Воронами была не только победой в финале, она стала победой в их личной игре за свободу и жизнь. Победа стала ознаменованием, когда Эндрю впервые назвал их ничто чем-то, не отношениями, но чем-то близким, чем-то, что было только их. И все должно было закончится в этот момент, но потом появилась она. Амелия Элизабет Веснински.

***

             — Нил Джостен, к вам есть еще несколько вопросов.       Нил молча развернулся и последовал за охранником обратно во внутреннюю зону. На стадионе не было ни души, полиция давно уехала. Нил так устал, что даже не спрашивал, куда его ведут, и безмолвно плелся сзади. Они остановились у двери, которую охрана использовала для перемещения между внутренней зоной и трибунами. Провожатый Нила отпер ее и жестом велел войти. Пол в помещении был липким от пролитой газировки, все вокруг пропахло пережаренным маслом и пивом.       За лестничным пролетом располагался один из входов с улицы. Во внешней зоне «Лисьей норы» Нилу случилось побывать всего один раз, поскольку отдельный вход для игроков избавлял от необходимости тащиться через длинные ряды киосков с едой и сувенирами. Внешняя зона «Замка Эвермор» выглядела практически так же и отличалась лишь развешанными под потолком баннерами, на которых были указаны даты завоевания «Воронами» чемпионских кубков. История побед, служившая источником гордости университета, теперь превратилась в лишнее напоминание о сегодняшнем проигрыше.       Надпись «Восток», выведенная над лифтом яркими красными буквами, заставила Нила забыть о баннерах. Чтобы войти в кабину, охраннику потребовалось приложить бейдж к считывающему устройству и ввести шестизначный код. Внутри оказалось всего две кнопки: «Вниз» и «В башню». Нил закрыл глаза, и лифт поехал вверх.       Двери открылись, но охранник остался в кабине, так что дальше Нил пошел один. Короткий коридор привел его в просторную комнату. Нил ее узнал: он был здесь девять лет назад вместе с Кевином и Рико, когда его отец резал человека на куски.       В дальнем углу комнаты стоял Стюарт Хэтфорд, напротив него — какой-то незнакомый мужчина. Тэцудзи и Рико сидели на диване: дядя — с прямой спиной и каменным лицом, племянник — сломленный и опустошенный. Из-под ортопедического бандажа, на котором была подвешена его рука, виднелся краешек гипса. Нил так бы и смотрел на это зрелище, но у большого окна с видом на игровое поле спинок ко входу стоял Ичиро, а рядом с ним стояла девушка, его рука лежала на изящной талии скрытой голубой тканью, и игнорировать его было опасно. Нил встал между братьями и сосредоточил взгляд на воротнике Ичиро, но рыжие волосы девушки и отчего-то знакомый аромат цветов отвлекал.              Царила такая тишина, что Нил слышал тиканье чьих-то часов. Прошла минута, потом две, однако никто не проронил ни звука. Наконец Ичиро убрал обтянутую перчаткой руку с талии девушки и махнул ею. Незнакомец, стоявший в углу, подал ему пистолет. Затаив дыхание, Нил ждал, что Ичиро нацелит оружие на него. Умолять о втором шансе не имело смысла. Никакие слова не исправят того, что произошло вчера вечером, и даже опытному лгуну Нилу не удастся убедить Ичиро в том, что он сожалеет о случившемся.       Ичиро обернулся и шагнул вперед, но не к Нилу. Остановившись перед своим дядей, он тихо заговорил на японском. Тэцудзи безмолвно слушал, не меняя выражения лица. Когда Ичиро умолк, Тэцудзи согнулся в поклоне, уткнув голову в колени, и не выпрямился даже после того, как Ичиро обратил свой тяжелый взор на Рико. Тот наконец поднял глаза, и братья впервые за все время посмотрели друг на друга. Старший молча, неторопливо присел на корточки перед младшим.       — Ичиро… — еле слышно произнес Рико осевшим от эмоций голосом. Возможно, он проклинал брата за то, что тот так долго не появлялся в его жизни. Возможно, молил о правосудии или мести. Рико открыл рот, собираясь сказать что-то еще, но Ичиро взял его лицо в ладонь.       Нил слишком поздно понял, что это не было жестом утешения. Ичиро приставил дуло пистолета к виску Рико и без колебаний нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал так неожиданно и громко, что Нил подскочил на месте. Тело Рико дернулось, кровь забрызгала спину Тэцудзи и кожаный диван, на котором сидели оба. Ичиро убрал руку, и Рико повалился на пол.       Когда Ичиро выпрямился, незнакомец снова шагнул к нему и забрал протянутый пистолет. Опустившись на колени, он вложил рукоять оружия в безжизненную ладонь Рико и сомкнул на ней его пальцы. Где-то в глубине сознания Нил понимал, что здесь творится, но в эту минуту испытывал такое потрясение, что не мог осмыслить происходящее в полной мере.       Ичиро повернулся к Нилу:       — Твоя жизнь стоила «Воронам» их капитана и тренера. Ты доволен?       Сначала Нил его не понял, ведь Тэцудзи остался в живых, а когда до него дошло, он на миг перестал дышать. Тэцудзи Морияма уходит в отставку — и не потому, что об этом просил Нил, а потому, что Ичиро лично приехал посмотреть, чего достигли «Вороны» под руководством его дяди. Как сказал Стюарт, Ичиро устранял последствия. Бездумная жестокость и неадекватное поведение «Воронов» сделали их явной обузой. Ичиро не желал иметь ничего общего с командой университета Эдгара Аллана, запятнавшей свою репутацию.       Внезапно в голове у Нила прояснилось, и он нашелся с ответом:       — Теперь ваши люди в безопасности, как и мои. Да, я доволен.       Губы Ичиро тронула мимолетная и холодная улыбка.       — Каким бы именем тебя ни называли, в душе ты навсегда останешься Веснински. — Он махнул в сторону Нила рукой, словно отгонял муху. — Свободен.       Идя к лифту, Нил в последний раз обернулся на таинственную незнакомку и вдохнув вновь почувствовал дурманящий аромат, слишком знакомый и будто родной. Не имея ни малейшего понятия о ходе своих мыслей он вошел в лифт вместе с охранником и спустился вниз. Выходя из восточной башни, рыжеволосый заметил, что шнурки на кроссовках развязались и цокнув от нелепости согнулся, чтобы завязать их снова. Стоило ему разогнуться и сделать пару шагов, как он услышал голос звавший его:       — Нати.       Обернувшись на позабытое прозвище, он увидел ту же девушку, что стояла рядом с Ичиро. Огненные волосы волнами лежали на ее плечах, воздушное голубое платье едва заметно трепыхалось на ветру, идентичные ему глаза смотрели со всепоглощающей нежностью и мягкостью. Едва размыкая губы, Нил неверующе прошептал:       — Эми?       Словно почувствовав какой-то знак, они одновременно сорвались с места и рухнули в объятия друг друга. Рыдания сорвались с губ девушки и она едва успевала делать вдох, когда отчаянно прижимала к себе когда-то потерянного брата. Держать в руках человека, которого пол жизни считаешь мертвым тяжело, но еще тяжелее осознавать, что жизнь этого человека была едва ли лучше смерти. Уткнувшись носом в чужую макушку и смаргивая слезы, Нил жадно вдыхал родной и такой дорогой сердцу аромат. Его сестра всегда пахла необыкновенно, пьянящим ароматом бругмансии, цветок содержащий в себе алкалоиды, как скополамин — сильнодействующее психотропное вещество.              Неизвестно сколько они так стояли, секунду или целую вечность, но негромкий голос заставил их отпустить друг друга. Ментоловый аромат смешанный с нотками крепкого алкоголя почувствовался раньше, чем появился его обладатель.       — Амелия, — Лорд Морияма спокойным шагом подошел к ним — нам пора.       — Что? — парень непонимающе посмотрел на сестру, что мягко выйдя из кольца его рук, сделала шаг назад.       — Нат, я все тебе объясню и мы обязательно поговорим, просто не сейчас. — в её глазах снова заблестели слезы, глубоко вдохнув она протянула ему мятую бумажку — Это мой номер, если ты захочешь поговорить и снова увидеться со мной, то напиши мне и мы встретимся. До встречи, Нати.       Улыбнувшись мягкой улыбкой напоследок, она приняла чужую руку и развернувшись ушла вместе с Ичиро. Нил уставился на бумажку в руках словно она могла ответить на тысячи вопросов в его голове, но на ней был лишь номер. Пусть бумажка ответить не могла, но обладательница номера точно сможет. Засунув импровизированную визитку в карман, парень поспешил к команде и зайдя в раздевалку обнаружил, что его дожидались. Он обвел взглядом уставшие лица и улыбнулся настолько счастливой улыбкой, на которую был способен.       — Что смешного-то? — спросил Ники, заметивший его у двери.       — Жизнь? — пожал плечами Нил — Мы выиграли.              Его хорошее настроение передалось и остальным. Дэн расправила плечи, Мэтт слабо улыбнулся. Кевин прижал ладонь к новой татуировке. Аарон и Ники обменялись торжествующими взглядами, а Элисон протянула руку к Рене и стиснула ее пальцы. Ваймак одобрительно кивнул, на лице Эбби расцвела гордая улыбка.       — Валим отсюда, — объявил тренер. — Нас ждет праздник. Те, кто через две минуты не сядет в автобус, останутся здесь!              Нигде, ни в какой вселенной Ваймак не бросил бы своих подопечных на произвол судьбы, и все же Лисы резво потянулись из раздевалки, делая вид, будто поверили в угрозу. Нил прислонился к стене и ждал, зная, что Эндрю выйдет последним. Ваймак тактично не стал им мешать и двинулся за всеми по коридору. Эндрю протянул Нилу его сумку. Тот ее взял, но сразу же отставил в сторону. Скользнув по ней взглядом, Эндрю стряхнул с плеча и свою сумку и упер ладонь в стену рядом с головой Нила.       — Что с лицом? — прищурив глаза, спросил Эндрю.       — А что с ним? — вдохнув легкий дымчато-цветочный аромат, усмехнулся рыжий.       — У тебя глаза красные и зрачки расширены, ты или обкурился, или плакал.       — Я просто счастлив, Дрю. — рассмеявшись, парень поднял руку на уровне чужой щеки и дождавшись кивка, прикоснулся к ней, чтобы мягко провести до подбородка — Да или нет?       — Да.       Приподняв блондина за подбородок, Нил немного наклонился и фактически невесомо коснулся чужих губ. Ему хотелось разделить с ним то счастье и нежность, что теплилось в его сердце и он не придумал ничего лучше поцелуя. Видимо, Эндрю думал так же, ведь не попытался углубить его, лишь так же целомудренно прижался к нему. Прикосновение длилось не больше пары секунд, но хорошее настроение сохранилось до конца дня.       Вернувшись в Пальметто, Лисы закатили грандиозную вечеринку в честь победы. Алкоголь лился рекой, смех и громкие разговоры не замолкали ни на секунду, даже Нил и Рене пригубили немного шампанского в честь радостного события. Спустя пару часов, Нил и Эндрю тихо выскользнули из подвала и прихватив бутылку виски отправились на крышу. Разделяя сигареты и алкоголь на двоих, они наслаждались молчанием изредка прерываемого тихим вопросом и последующим поцелуем.       — Хэй, Эндрю. — тихо позвал Нил — Помнишь, я говорил, что у меня есть сестра?       — Это та, которая вроде как умерла? — увидев кивок, парень безразлично продолжил: — Ну, и?       — Она жива, — встретившись со скептическим взглядом, Джостен улыбнулся. — Я видел ее сегодня, в восточной башне, когда говорил с Мориямой. Она дала свой номер.       — И что теперь?       — Просто хотел, чтобы ты знал. — он неопределенно пожал плечами — Я собираюсь написать ей, чтобы встретиться.       — Уверен? — мысли о возможной опасности заставляла внутренности блондина леденеть.       — Да, я скучал по ней.       Кивнув, парень отвернулся и снова поджег сигарету, чтобы передать ее своему парню и поджечь новую для себя. Между ними снова повисло комфортное молчание, мягкое прикосновение мизинцев друг к другу заземляло обоих, а знакомые ароматы снимали напряжение в их телах. Они просидели так пока бутылка не опустела окончательно, а громкие разговоры снизу не начали затихать. Незаметно вернувшись в комнату к Лисам, двое парней легли на свободные места рядом с остальными и уснули спустя пару минут.