За секунду до

***

…И все уже здесь. Только тот, кого ждёшь, не приходит.

      Фурор. Пожалуй, именно так стоило описать эту премьеру одним словом. Именитые мастодонты — щепетильные киношные критики —неожиданно не скупились на хвалебные отзывы о новой криминальной драме. Журналисты наперебой сыпали вопросами о съёмках и жизни на два континента. К концу пресс-конференции у Неё болела голова: не сильно, но виски неприятно давило свинцом. Руки были заняты тяжёлыми охапками цветов — знаками внимания. Розы благоухали весенне-летним ароматом, таким необычным для конца ноября. Красные розы — дорогие, заморские, красивые. Она ненавидела красные розы. Всем сердцем. Вокруг сновали люди. Толпы людей: друзей, коллег, знакомых и журналистов. А её выворачивало наизнанку одной простой мыслью: «Его рядом не было…»       Конечно, глупо было думать, что Он, вечно занятой, оставит свои дела и приедет посмотреть на триумф бывшей жены.       Весь вечер ей пели дифирамбы, восхищаясь профессиональной актёрской игрой и утонченной красотой в кадре. Вопреки ожиданиям, Она не чувствовала той сводящей с ума всех вокруг радости и хоть какого-то удовлетворения. Разве что — только облегчение, от того что столь трудоёмкий процесс подошёл к концу.

***

      Здесь, под лестницей, до Неё всё ещё доносились громкие голоса и задорный смех. Понятно было, что сбежать надолго не получится. Скоро её обнаружат коллеги-подружки, или порядком захмелевшие радостью режиссёр с продюсером. Уставшая женщина уселась на низкий, бетонный выступ прямо так, задрав подол платья, и обнажив острые колени. Сминая сигарету между тонких пальцев, брюнетка раз за разом затягивалась до боли в лёгких. Обманчиво нежное тепло обжигало под рёбрами. Голова не прошла, а боль, ноющая и временами острая, перетекла в затылок.       — Милка, вылезай давай оттуда! — Она от неожиданности поперхнулась сигаретным дымом и округлила глаза.        Он, большой и крепкий, сам под лестницу влез, не задумываясь. Очень уж хотелось посмотреть на неё немедленно. Посмотрел.       — Сёма… — Она смяла тлеющую сигарету и порывисто вскочила на ноги, напрочь забывая о том, что её шпильки валялись где-то в стороне. — Я так тебе рада! — Вырвалось совершенно искренне, когда она запросто обняла его крепкие плечи.       Сёма не сдержал улыбки, теснее прижимая женщину к себе, скользнув тёплыми пальцами по обнажённым плечам. Эмилия привычно расслабилась в его руках, находя себя в абсолютном покое и равновесии. Он рядом, а значит ничего дурного с ней не могло случится.       — Это было красиво. — Вкрадчиво обронил Семён, привычно заправляя её каштановую прядь за ухо.       Вечный балабол Сёма никогда не сыпал для неё яркими, но пустыми одами. Всё восхищение читалось во взгляде: тёплом, мягком, по-детски восторженном.

девятнадцать лет назад

      В свет их вывел жаждущий культурного развития Егор. От вечера Они не ждали ничего удивительного: новомодный фестиваль молодых актёров. И какой чёрт дёрнул Сёму на это подписаться?       — Ты из-за своей академии скоро вообще в культурную пропасть провалишься. — Язвительно выдохнул Свиридов, с интересом заглядываясь на актрис. — Хоть один вечер насладись прекрасным!        Сёма поморщился и нахмурился, всем своим видом выказав недовольство, но вслух так ничего и не сказал. Уселся между Егором и Михаилом.       В полумраке сцены Она была дьявольски красива. Настолько, что у Него застучало в висках и помутнело перед глазами. Оставалось лишь слушать её голос: бархатный и глубокий. Всё оставшееся время до перерыва и после парень не сводил с Неё внимательного взгляда: абсолютно серьёзно восхищённого.       С последними тактами музыки всё было кончено. Она исчезла со сцены, оставляя зрителей в лёгком забытье. Семён, так органично притихший на целых два часа, вдруг задохнулся простором за грудной клеткой. Тоскливо окинув взглядом зал, парень вполне логично рассудил, что всё это — чертовски не для Него.       Он адекватно оценивал себя в сравнении с целым залом её воздыхателей: солидных и холёных. В холл Он вышел одним из последних, почему-то упустив из вида и Михаила, и Егора. Резко обдало освежающей прохладой. Услышав беспорядочный стук тонких шпилек, Семён даже не пошевелился. Очнулся только, когда в Него влетела на полной скорости… Она. Распахнув взгляд, парень в упор смотрел на актрису ясно-голубыми глазами.       — Прости… — Девушка глухо выдохнула и слегка отстранилась, но взгляд так и не отвела.       Она Его узнала. Этот парень разительно отличался ото всех. Нет, он был абсолютно другим. В потёртых джинсах, чёрной футболке и кожаной куртке, небрежно накинутой на плечи. Именно этот суровый стражник весь вечер смотрел на Неё так, как никогда не смотрели другие. Он, словно восторженный пятилетний мальчишка ловил каждое её движение, каждую улыбку и каждое слово. Без грамма похоти или распутства.        — Ты в порядке? — Он обеспокоенно оглядел брюнетку с ног до головы, не спуская пальцев с тонкого плеча.       — Я слегка не в себе после всего… — Растерянно призналась актриса, кусая губы. — Хочется спрятаться куда-то, где никто не найдёт.       Её и вправду трясло. Дрожали колени, и внутри всё будто переворачивалось с ног на голову по неизвестно какому кругу. Но с ним рядом тревога утихала, уступя место неясному трепету.       — Насчёт выступления… Это было красиво. — Он улыбнулся так, что всё вокруг мигом озарилось ярким светом. — Я — Семён.       — Эмилия… — Он звал Её Милой.

девятнадцать лет назад

      — Ты видел? — Мила недоверчиво нахмурилась, смахивая невесомые пылинки с лацкана брендового пиджака.       Мужчина размашисто кивнул, не пряча улыбки. Видел всё: от первой и до последней секунды. Даже титры, и те до конца досмотрел.       Главная роль. Жена боевого офицера внешней разведки. До умопомрачения красивая, упрямая и верная.

      «Это ты…? Не молчи, пожалуйста. Это Ты… Родной мой. Я люблю тебя очень…»

      Мужа убили, а она осталась одна.       — Ты почему не подошёл? — Запальчиво и с укором ткнула острым кулаком в грудь. — Я тебя не видела…       Зато он её видел. Видел, как Мила нервно дёргала изящной коленкой под подолом платья. Видел, как она то и дело поправляла абсолютно идеальные локоны. Как улыбалась, мастерски скрывая дрожь и волнение. А потом её окружили коллеги, критики и журналисты. Наперебой восторженно делились впечатлениями и дарили неподъёмные букеты красных роз. Посмотрев на всё это безобразное великолепие, Сёма тоскливо усмехнулся и вышел из зала.       — Не хотел отвлекать тебя от поклонников. — Усмешка вышла бравадно лёгкой.       — Дурак ты, Сёма. — Брюнетка не удержала разочарованного выдоха и тени в глазах.       Действительно дурак. Неужели Он и правда до сих пор не осознал: какое значение имеет в её жизни. Да Ей ведь к чёрту никто не нужен. Плевать на всё то, что они скажут или напишут — Ей не привыкать. А вот Семён… Почему даже спустя столько лет Он смотрел на Неё всё с тем же трепетным восторгом? Восторгаться ведь в Ней уже давно было нечем, а скорее даже — наоборот.

тринадцать лет назад

       Воздух заряженный: едва спичку поднеси — взлетит всё к чёртовой матери. И Они взлетят. Замшевые ботфорты с громким стуком свалились ещё в коридоре. От Милы тянуло крепким алкоголем и дорогим мужским одеколоном.       — Боже мой, какие гости! — С губ слетела усталая усмешка. — Чем обязана?       — Я здесь живу. — Вкрадчиво обронил мужчина, глянув на жену изучающим взглядом.       — Нет, Мой Дорогой! — От её нарочито звонкого смеха в голове неприятно загудело. — Ты сюда только в гости приходишь. Причём даже не каждый день! А что, очень удобно… Так, прямо скажем: не затратно.        — Я работаю! Ты же сама знала, за кого замуж шла… — От этой его правды женщину бросило в горячку. — Зачем ты теперь всё это устраиваешь?       Взывать к Её здравому смыслу было уже слишком поздно. Девичья сказка продлилась недолго. Сложно сидеть в высокой башне и ждать рыцаря, который чёрт знает где пропадает. Носится за убийцами и ложится под пули, исключительно из производственной необходимости.       А потом: ожидаемый, но от этого не менее отвратительный сценарий. Сёма круглосуточно работал, но денег хороших отчего-то в дом не приносил. Она упорно пыталась мириться с таким положением дел: работала и заботились о дочке. Всё понимала и не пилила. Мила совершенно точно знала: муж любит их с Юлькой больше жизни. Жаль только, что этого понимания ей хватило ненадолго.       Мила устала. Устала всё время быть одна. Устала быть женой героического героя. Семён с блеском расследовал запутанные дела, беспощадно наказывал убийц и насильников. Знал всё о криминальной статистике. Умудрялся даже быть хорошим отцом. На жену времени не оставалось чисто физически. Мужчина всё ещё восхищался Ей, но теперь — лишь в свободное от службы время.       — А я, знаешь… В ресторане была… — Брюнетка не устояла на ватных ногах и плюхнулась на подлокотник дивана рядом.       От Её вязкого тембра Семён дёрнул плечами, одарил супругу колким взглядом и скользнул холодными пальцами по мягкой щеке. Мила глухо выдохнула, выжидающе напряглась и зажмурилась.       — Дура ты, Милка! — Семён рассмеялся болезненно громко, так что брюнетка вздрогнула в его руках. — У тебя такой ухажёр солидный! А ты со мной тут жизнь теряешь… Зачем Я тебе?       Вопрошать: откуда у следователя по по особо важным делам взялись такие сведения, кажется, не было смысла.       Она ожидала всего самого жуткого: в лучших традициях Шекспира. Ожидания не оправдались. Он не кричал, не бил посуду, её саму не тронул и пальцем. Молчал и смотрел в глаза. Смотрел с каким-то странным и чуждым почти отвращением.       — Это ты во всем виноват! — Её низкий от усталости голос глухо завибрировал. — Это всё из-за тебя! Я устала сидеть и ждать тебя у окошка! Я устала вздрагивать от любого телефонного звонка! И думать: не пристрелил ли тебя кто-то. Я устала считать каждую копейку. Я не могу так больше!       Милка от всей души колотила его в грудь и захлёбывалась слезами. Какая же он всё-таки скотина! Как только язык повернулся такое сказать? Она же любит. Она ведь ради него на всё готова. И прощения вымаливать и в ногах у него ползать. На всё, лишь бы супруг наконец обратил на неё внимания. Лишь бы показал: как она ему нужна.       — Сёма…       — Не смей никогда этого делать! — Глухо выдохнул он, не позволяя упасть ей у своих ног. Небрежным рывком мужчина вновь усадил её на диван, а сам встал и метнулся к шкафу.       — Беркевич, Я тебя ненавижу… — Едва различным шёпотом, но он услышал.       Забыл как дышать. За грудной клеткой зазвенело свинцовой дробью. Больно. Почти парализованный застыл, буравя взглядом стену. Сильнее сжал в кулак ткань собственной футболки.       — Юлька пусть пока на даче поживёт. — Тихо произнёс Сёма уже на пороге. — Привезу её к концу недели.       До конца недели Сёма бухал, как чёрт. Потом, потратив, кажется, все силы, объяснил дочери: почему теперь будет жить отдельно. Потом надел строгий чёрный костюм и пошёл в суд — на развод. Потом работал сутками, как законченный трудоголик. А потом наступила пустота.

тринадцать лет назад

***