За секунду до

***

И если судьба, то тем более горько в финале. Став ярче для всех, мы счастливее точно не стали.

      Они без труда ускользнули от хмельной толпы и назойливых глаз. Помог старый приятель — менеджер по персоналу, который при виде Семёна лишь только облегчённо выдохнул.        Бронированный внедорожник на скорости летел по уже ночным и пустым дорогам. Тишина ревела в ушах глухими оборотами мотора. Она ведь даже не спросила: куда бывший муж так стремительно гнал свой автомобиль. А какая разница? С ним ведь можно было исчезнуть куда угодно. Пусть даже если — только до утра. Мила откровенно и бесстыдно ликовала, подобно ребёнку. Он с Ней. Он рядом. Всё тот же внимательно трепетный взгляд скользил по Её лицу. Семён ей улыбался, и от его улыбки ей становилось тепло.       — Ты хочешь чего-нибудь? — Женщина вздрогнула плечами, когда его тёплая и широкая ладонь накрыла её тонкие пальцы.       — Не знаю. — Совершенно растерянно прошептала брюнетка, глядя прямо ему в глаза.       Они приехали в Шоколадницу: почти пустой зал и столик у окна. Мила пила Текилу с апельсиновым фрешом и с упоением поедала любимую Прагу. Семён смотрел на неё через стол абсолютно влюблённым глазами. Глазами, полными восхищения и обожания. Даже не стесняясь.       — Сёма, прекрати… — От его такого глубокого взгляда у неё кусок в горло не лез. Как-то неприлично было есть, когда кто-то вдруг вновь увидел в тебе почти Джоконду. — Не смотри ты на меня так!       — Как «так»? — Мужчина рассмеялся, нарочито непонимающе играя бровями.       — Ты знаешь «как»… — С нажимом отозвалась женщина, глотнув текилу из бокала. — Я вообще уже отвыкла от всего этого!       Как на Неё нужно смотреть, знал только Он один. Когда на часах уже почти полночь. Когда она — не актриса, а всего только — уставшая женщина с синяками под глазами и уже истрепанными локонами. Когда её баснословно дорогое вечернее платье валялось ненужной тряпкой на заднем сидении его машины, а сама женщина переоделась в джинсы и белую рубашку. Когда она уплетала калорийный торт за обе щеки, кажется, абсолютно не заботясь о состоянии фигуры.

двенадцать лет назад

      После развода Семён окончательно и бесповоротно превратился в заядлого трудоголика: больше никто не устраивал театральных сцен и не донимал звонками в самый неподходящий момент. Больше никто не ждал дома. Всегда можно было уйти с головой в очередное дело, дневать и ночевать в отделе, беззастенчиво пользуясь абсолютной незаменимостью его как профессионала.       Юльку отец забирал по выходным: гулял, катал на аттракционах и задаривал подарками. Быстро научился заплетать тяжёлые и непослушные волосы в нехитрую косу, освежил в памяти: как правильно варить кашу и какие книги нужно читать на ночь. Экстренно пришлось вспоминать, что он вообще-то — хороший отец. А иначе, велик был риск вместе с женой потерять ещё и дочку.       В Милкину жизнь Он тогда ещё старательно не влезал, а первое время и вовсе избегал личных встреч с бывшей женой. Слишком остро больно было видеть её. Беркевич скучал по ней как проклятый, но в очередной раз наступил себе на горло, в угоду её благополучия. При виде бывшего мужа Мила стала бы оправдываться, чувствовала бы себя неловко, стыдно и грязно. Последнее, чего мужчина желал для дорогой сердцу женщины — так это, чтобы она перед ним унижалась.

***

      Семён заигрался в работу. И в тот день данный факт стал как нельзя очевиден. Итог очередного рабочего выезда: задержание, превышение полномочий и как следствие — труп подозреваемого в морге. Для выстрела, пожалуй, не было никаких оснований, но Семёну до этого вдруг не стало никакого дела.       — Принимая во внимание то, что Вы Семён Андреевич, на хорошем счету. — Начальник и боевой товарищ поперхнулся словами и выключил яркий свет настольной лампы. — Сёма, короче, пиши рапорт по-собственному… — Перед лицом из неоткуда возник белый листок бумаги. — Я пытался что-то сделать, но не могу… Сам ты всё понимаешь…       Семён понимал. Как никто иной понимал, что за превышение полномочий ему ни то что отставка светила. Тут уже разбирательством с отделом собственной безопасности попахивало, а там и до тюрьмы — как пешком прогуляться.        Размашисто подписав рапорт об отставке, Семён убрал любимую перьевую ручку — Милкин подарок на его позапрошлый день рождения.       — Да стой ты, Беркевич! — С негодованием зашумел ужебывший начальник. — Как ты теперь-то?       — Да как-нибудь. — Кроме тоскливо усмешки Он пока был ни на что не способен. — Спасибо Вам. — Протянув холодно сухую ладонь. — Правда, спасибо. — Совершенно искренне.       Это был конец его как действующего офицера. Конец Бесславный и глупый. Всю свою сознательную жизнь Семён помнил себя в погонах и на службе. Никак иначе у него, единственного сына боевого Генерала, и быть не могло.

***

      В тот же вечер Он взял Юльку и они вместе поехали к Михаилу. Друзья напились в ту ночь, как заблудшие черти, пока их дети мирно смотрели красочные сны по кроватям.       — Давай в компанию, а? — Опрокинув очередную стопку водки, осмелился предложить Агапов. — Ты Нам с Гошей очень нужен…       — В качестве охранника? — Сёма бурно рассмеялся, поперхнувшись шоколадкой.        — Ты мозги-то напряги! — Выдернув у него из пальцев рюмку. — Какой к черту охранник? Ты же юристом там в своей академии стал? Вот им и будешь. Нам как раз Тебя и не хватало. — Несмотря на количество выпитого Михаил говорил недрогнувше уверенно. — Доля у тебя будет…       — Жаль, что у меня нет жены. — Тихо усмехнулся Семён, блуждая взглядом по тускло освещенной комнате. — Она бы оценила столь заманчивое предложение.

***

      В своей бывшей жене Семён всё-таки ошибся. Вопреки всем ожиданиям Мила вовсе не обрадовалась известию о его отставке. Скорее даже наоборот: она кричала, била посуду и содрогалась истерикой от боли и обиды. Это же надо было быть такой сволочью? Значит, пока она с ним жила, Сёма был бравым милиционером. Абсолютно не заботился о своей жизни, здоровье и финансовом благополучии. И ведь всех, ну или почти всех, такое положение вещей устраивало. Она — вдова при живом муже, а Он — героический герой, который скоро спасёт планету от катастрофы, не иначе. Стоило им развестись, как Сёма тут же прозрел, огляделся вокруг и ударился в бизнес.        — Мил, послушай… — Сима устала в очередной раз смотреть на её страдания и всё-таки решилась раскрыть бывшей жене своего брата истинную причину его ухода со службы. — Я тебе один раз это скажу, и ты ни при каких условиях с Сёмой это обсуждать не будешь, по крайней мере пока.       — Что такого ты мне можешь рассказать? — Брюнетка напряглась всем телом и глухо выдохнула.

двенадцать лет назад

      — Почему Ты мне сам ничего не рассказал? — Стыло прохрипела Она, перехватив его тёплый взгляд.       Семён тоскливо усмехнулся, прикурив сигарету бензиновой зажигалкой. Ей, по большому счету, должно было быть в принципе плевать на всё его проблемы. Именно так он думал, когда строго настрого запретил всем посвящать жену в его приключения. А ещё было непомерно стыдно осознавать, что Он больше и не героический герой, и не муж.       — Ничего бы тогда это не изменило. — Вкрадчиво произнёс мужчина, спрятав её безумно красивое лицо в облаке своего серого дыма. — Ну что бы мы? Воссоединились и стали бы жить долго и счастливо? — Хлёстко посыпались риторические вопросы, от которых у брюнетки в глазах потемнело. — Я, Милка, не железный ведь…       Женщина вздрогнула плечами, а он будто извиняясь, крепко схватил её ладонь и прижал к горячим губам.       — Я бы извёл тебя всё равно. Попрекал бы. Ревновать бы стал. И придушил бы рано или поздно, в лучших традициях Шекспира.       Она саркастически растянула губы и прикрыла глаза.       — Пойдём отсюда, пожалуйста…

одиннадцать лет назад

      Семён теперь изменился. Просто дорвался. Купил новую машину — внедорожник — Мерседес. Носил дорогие костюмы — Бриони. Неизменным, пожалуй, осталось лишь одно: мужчина всё также пропадал на работе почти круглосуточно.

***

      Это была закрытая вечеринка «исключительно для своих». Там Он над ней издевался. Весь вечер тешил своё самолюбие в кругу словоохотливых барышень. Семён для каждой из них — явно лакомый кусок — состоятельный, обаятельный и успешный. Сегодня мужчина как ни странно, был в ударе: шутил, смеялся и отпускал комплименты этим дурам. И всё это на глазах у бывшей жены — почти что: перед самым носом.       Её выдержке можно было позавидовать. Мила весь вечер старательно держала лицо, глядя на то как её бывший муж с выражением чеширского кота на лице прижимал очередную блондинку к своей широкой груди. Внутри всё клокотало безудержным рокотом, но благодаря актёрским навыкам на лице сияла лишь великосветски холодная улыбка. Хоть как-то расслабиться помогала Текила.

***

      — Стой… — Женщина вздрогнула всем телом, когда широкая ладонь цепко схватила запястье.       Здесь, в ярко освещенном белом и длинном коридоре, они были одни. Разве что: эхо гуляло по углам.        — Отпусти меня, пожалуйста. — Тихо и будто совсем безразлично выдохнула брюнетка, пытаясь высвободиться из цепкой хватки.       Одного быстро колючего взгляда хватило, чтобы понять: Семён был пьян. Напился видимо ради того, чтобы выключить в себе логику и здравый смысл.       — Да как же! — Тоскливо рассмеялся Он, прижав Милу лопатками к холодной кирпичной стене. — Я вот поговорить с тобой хочу, а ты уходишь…       — Надо же: какая честь! — Ядовито прыснула ему в лицо. — Первый разговор за два года. Ты до меня снизошел? Видимо ради этого памятного дня ты нажрался, как портовый грузчик и зажимал девок всех и без разбора…        — А я разведённый! Мне теперь всё можно…— Больно выдохнул мужчина, закатив хмельные глаза. — А где, кстати, твой Максимка?       Это было похоже на настоящую манию вперемешку с профессиональной деформацией. О своей бывшей жене Сёма теперь знал абсолютно всё, в том числе, всё о её многочисленных поклонниках. Серьёзных и не очень, коих было несравненно больше. Обо всех и каждом. Агапов говорил, что это — сродни формы мазохизма — знать, с кем теперь его жена. Семён даже и возражать не стал. Он и правда — конченный мазохист.       — Не расстраивайся, что Он тебя бросил. — Выдавив усмешку, Беркевич невесомо скользнул ладонью по плечам в мурашках. — Зато есть Я. Улучшенная версия Меня. С деньгами и крутой машиной. — Цепкие пальцы сами собой заползли под подол коктейльного платья, а жаркое дыхание опалило за ухом. — Ты же всегда именно этого и хотела, так ведь, Милая?       Брюнетка задохнулась возмущением и его стойким одеколоном. Вот уж такого исхода для них она явно не желала. Теперь он смотрел на неё хозяином. Бесцеремонный, грубый и взбалмошный. А она ему — красивая кукла с мягкими волосами, густыми ресницами и ярко накрашенными губами. Кукла, которую можно вот так запросто облапать и ещё чего похуже…        Рефлекторно Мила выбросила ногу резко вперёд, угодив острой шпилькой ему в солнечное сплетение. Ослепленный вспышкой боли мужчина мгновенно выпустил брюнетку из крепкой хватки. Она сбежала, звонко цокая каблуками по паркету. Оставила бывшего мужа наедине с собой: ничего страшного не случится. Он натренированный: продышится и дальше пойдёт.

***

      Это было самое странное Их утро за последние несколько лет — за всю жизнь. Он поднял её на ноги в восемь — в воскресенье — настойчиво вжимал в стену кнопку звонка. На пороге женщина появилась растрепанной, в одной безразмерной чёрной футболке. В состоянии болезненного полусна. Уснуть ночью так и не получилось. Мила ходила из угла в угол по квартире, почти на цыпочках, боясь разбудить мирно спящую дочь. Отключилась только под утро — задремала на диване, укутавшись в плед. А вот теперь — Это явление.       — Ты вчера ещё не всё мне сказал? — Зевая, просипела Мила, лениво ползая по гостю глазами.       Измятый и морально раздавленный собственной несдержанностью Семён вдруг грохнулся перед ней на колени. Прямо так — в костюме Бриони.       — Милка, прости меня. — Абсолютно не скрывая виновато трезвого взгляда, вкрадчиво произнёс мужчина. — Прости, слышишь… — Тёплые ладони осторожно обхватили стройные лодыжки, а влажные губы скользнули по острым коленям. —Я вёл себя вчера как животное… Я не знаю, что на меня нашло. Я с ума сошёл, когда тебя увидел. — Упершись головой ей в ноги, мужчина почувствовал её дикую дрожь.— Забудь все, что я тебе наговорил… Милая моя…       — Встань, слышишь… — Попросила, зацепившись пальцами за ворот пиджака. — А то народ сейчас переполошишь с утра пораньше. — Дёрнула, но сил не хватило. — Прекрати…       — Прости. — Он стоял на своём — перед ней на коленях, и плевать ему было на то, что его в таком положении мог кто-то видеть.       — Я не злюсь на тебя, честно… — Не в силах сдержать, подступающие слёзы, она запустила тонкие пальцы в его густые волосы. — Сёма, пожалуйста… Юлька проснуться может в любой момент.       Против такого аргумента не попрёшь. Душевный покой любимой дочери Сёма ценил выше всего на свете. Стал подниматься на ноги, выдохнул громко и неглубоко, ощущая острую вспышку в солнцесплетении.       — Болит? — Мила нахмурилась и шагнула ближе, опустившись теперь на уровень его глаз.       Болело дико, но он лишь слабо улыбнулся и стёр с щёк её слёзы. Заслужил, так и потерпит. Хуже всего было то, что Милке на весь этот выпад было не наплевать. Она, до предела напряжённая, не спала всю ночь, прокручивая в голове весь его пьяный бред.       — Пойдём завтраком тебя накормлю. — Тихо улыбнувшись, отрезала женщина.        — Я не…       — Юлька будет рада. Я тоже… —. Вовремя прикусила язык.

одиннадцать лет назад

      Почти всю ночь они катались по городу. Слушали тишину и молчание друг друга. Он скучал по ней. По её небрежно трепетному взгляду, по тёпло хриплому тембру и манящему запаху табака и шоколадного печенья. Растрепанная и раскованная терпкостью Текилы Мила позволила себе дотронуться до его волос, ласково скользнув пальцами по слегка небритой щеке, вдоль подбородка и шеи. Мужчина теснее прижался к мягкой коже, затаив дыхание. А потом он её поцеловал. Мягко и ласково. Привычно настолько, что Брюнетка задрожала плечами — как в первый раз.

***

      Домой Мила вернулась почти под утро. Дико уставшая, но абсолютно счастливая женщина без сил упала в постель и проспала самым безмятежным и крепким сном до полудня.

***