Сердце пустыни

Намджун усиленно избегал города, чтобы не сталкиваться с бандитами, а теперь он тут, работает с ними. И, оглядываясь назад, он все равно не находит другого выхода. По крайней мере, все живы. Они действительно талантливые люди. Их ум и способности пригождаются местной мафии. Это сохраняет им жизнь, но RM не знает, в какой момент это перестанет работать. Первые ночи он не мог даже спать, ожидая внезапного нападения или попытки насилия над кем-то из женщин, но пока, уже месяц, все идет... вроде бы спокойно. Главного здесь зовут Чу Вон. Ему, на вид, лет сорок пять. Он по большей части молчаливый, и это в принципе все, что Джун выяснил из общения с ним. Как здесь происходила битва за власть, он не знает и не уверен, насколько подробно хочет знать. Кем Чу Вон был в прошлом не знает тоже. В городе царит свой порядок. Есть «мирные жители», которые признали самопровозглашенного правителя и просто живут в уцелевших домах, получая еду в обмен на такую работу, как разбор заваленных зданий, шитье одежды и попытки что-то выращивать. С ними Намджун и должен помогать главному: придумывать, как держать все под контролем и стимулировать их работать больше. Конечно, Ким предлагает исключительно демократичные варианты, даже один раз разговаривал с этими мирными, но все равно это не нравится ему. Однако, до тех пор, пока он не стал свидетелем беспричинного убийства или чересчур жестокого обращения, он предпочитает лишний раз не вступать в конфликты с новым руководством, чтобы обезопасить своих близких. Большую часть времени он проводит в здании, в котором живет Вон и его подчиненные. Это люди, которые прочесывают улицы, поддерживая порядок, и выбираются за городскую черту в поисках бензина и других полезных припасов, если таковые удастся найти. Все остальные мемберы и их родные тоже живут там. Это двухэтажное длинное здание со множеством комнат. Народу в городе, в общей сложности с мирными, около двухсот человек. И удобств тут тоже много. По крайней мере, гораздо больше тех, к которым Джун с ребятами привык. Каждому выделили по небольшой комнате в общем здании. В ней, по сути, умещалась лишь односпальная кровать, сделанная вручную городскими плотниками, кривой стул и ящик для вещей, но после ночевки на бетонном полу, Намджун был вне себя от радости из-за такой роскоши. Здесь есть одежда. Здесь есть еда. И даже вода, которую достают из глубокой ямы в дальнем конце города те же мирные. Ее используют, чтобы помыться и очищают для питья. И Джун впервые за... не помнит, сколько месяцев помыл голову. Возможностей в городе явно больше, чем было за его чертой. Конечно, это не утерянные 20-ые годы 21 столетия, но, по крайней мере, дни здесь не напоминают выживание в каменный век, в котором Намджун с группой существовали недавно. Хотя, возможно, Ким предпочел бы его - жизни в этом львином логове. Ведь это только вопрос времени, когда им захочется показать клыки. Джин все также трудится на кухне, пытаясь разнообразить приевшуюся пресную еду, «жонглируя» невеликим запасом ингредиентов. Тэхен ищет все, что может быть полезно, за стенами города. Пока самый длительный срок, который он отсутствовал, был около четырнадцати часов, но, так как вблизи найти что-то полезное уже почти не представляется возможным (за столько месяцев все уже почти обыскано), люди Вона уходят на более дальние расстояния и возвращаются спустя несколько дней. Сложность представляет перемещение: не смотря на то, что в городе есть покоцанные машины, песок попадает внутрь, рискуя совсем сломать их. Поэтому инженеры работают над защитой для них. В этом им неожиданно пригодился Шуга, который также продолжил заниматься тем, чем он занимался в подвале на предыдущем месте. Его изобретение в виде скейта с двигателем, которое нашли у него в рюкзаке, недели за две довели до ума, и теперь Тэхен передвигается за городом не на своих двоих, а рассекает воздух, словно воду - серфом, чем-то похожим на доску Джима из диснеевского мультфильма «Планета сокровищ»*. Намджун переживал, что Вон сразу же отправит его так далеко, что Кима он не увидит месяц или больше, но пока тот по-прежнему пределы города надолго не покидал. Юнги тоже настаивал на том, чтобы отдать скейт кому-то другому, но Тэтэ возразил, что на ногах убьется скорее. К тому же напомнил, что Мин изначально делал его для него. На удивление, Вон не стал возражать и отдавать столь уникальное изобретение кому-то из своих людей. Чонгуку повезло не так, как остальным (если то, что с ними случилось, можно назвать везением). Он вместе с подконтрольными Вона патрулировал город. Намджун уверен, что это вопрос времени - когда Чону предложат избить или казнить кого-то из мирных, а он откажется. Но пока подобных инцидентов тоже не было. Чимин... танцует. Танцует и тренирует вместе с Хосоком и Сондыком женщин, которые хореографией развлекают Вона и его окружение по вечерам. Джун с сожалением думает, что и это - то, что с большой вероятностью может «рвануть», ведь если Вон тронет Чимина, Чонгук не пожалеет себя. Но, на удивление, главный не трогает его (как не трогает и кого-то из женщин). По крайней мере, пока не трогает. Он вызывал его для приватных танцев три раза и действительно просто любовался движениями, не пытаясь никак прикоснуться или сделать что-то еще. Это то, как проходит месяц. И, хотя Намджун до сих пор настороженно выслушивает каждую новую просьбу, все же, видимо, постепенно человек привыкает ко всему. ___ * https://imageban.ru/show/2023/04/16/f79d2dbcf12001a2b03e4eddfda80831/jpg *** Ви встречает ее на пятый день пребывания здесь. Несется по ступенькам вниз, предвкушая свою первую вылазку. Да, казалось бы, сплошные опасности, но Тэхену все равно интересно. К тому же он не хочет разозлить людей Вона тем, что слишком долго копошился, завязывая шнурки на выданных ему армейских ботинках, поэтому спешит. И врезается в кого-то. Мысленно он уже прощается со своей странной жизнью, но взгляду предстает, на удивление, небольшая фигура. Это девушка. С коротким каре цвета каштана и милым лицом. - Прости... - Ви удивленно хлопает пару раз глазами, затем подрывается и помогает подняться, подавая руку. Незнакомка принимает помощь. - Повезло, что это я. Если бы ты налетел на кого-то из мужчин... ты бы не хотел знать. - Она нешироко улыбается. - Сразу видно, что новенький. Ты из тех, кто прибыл недавно, да? Девушка вглядывается в его черты и узнает. - Ты Тэхен, да? Волосы отросли, но в целом узнать можно. Моя одногруппница слушала вас когда-то. - Поясняет она с милой улыбкой, видя удивленное выражение на лице Ви. - Я Сонг Соён. - Она снова протягивает ему руку. Тэ пожимает ее. - Будь осторожней. Буду рада еще встретиться с тобой. Новая знакомая улыбается на прощание и спешит по своим делам, оставляя Кима рассеянно смотреть ей вслед, пока он не вспоминает, что тоже спешил. Он подбирается и направляется на выход, перепрыгивая через ступени снова. *** Хосок откидывает голову, пытаясь расслабиться. Он сидит в общей бане, построенной в городе. Один день в неделю сюда ходят мирные, а в остальные - окружение Вона. Сегодня ему повезло, потому что здесь никого нет, кроме него. А значит, он может восстановиться после напряженной работы. Все вроде как пришло в норму. Ну, то есть насколько это возможно. Он не думал, что когда-то сможет вернуться к тому, что любит сильнее всего в жизни - к танцам. Пусть ему приходится ломать голову над чем-то странным: придумывать движения девушкам для услаждения взглядов каких-то шишек, с ним Чимин и Сондык. И Хоби, наконец, счастлив. Всегда, когда он танцует, он счастлив. Даже если всем им угрожает опасность каждую секунду каждого дня, все, что он просит - это возможность танцевать. Даже если нет привычной музыки, так как электричества не существует теперь в принципе, ничего - и под живые инструменты не проблема. А еще у Чона ощущение, будто кто-то из богов услышал его и посмеялся. Потому что теперь у него есть то, на что он почти не рассчитывал в этой жизни. Возможность ебаться. С девушками. И он этой возможностью уже воспользовался. Он боялся, что их здесь заставляют это делать, но потом понаблюдал и понял, что, когда кто-то из них с кем-то уходил, это было по добровольному согласию (и тешил себя мыслью, что так было всегда). А потом увидел, как одна из танцовщиц смотрит на него. Конечно, его это завело. Он, правда, находит это забавным. Даже улыбается про себя. Если бы он потерпел еще немного, получил бы привычный для себя секс. Не то чтобы он жалеет о том, что произошло в подвале, но все же это смешно. У всех все было нормально, а он чуть на стенку не залез и приперся к Юнги. Додумался, ебать. Хотя секс с танцовщицей Хосок не то чтобы мог назвать привычным для себя... Он усадил ее на свои бедра и вогнал по самое не хочу. Как желал. Но девушка оказалась, по большей части, молчаливой и не искала лишних взаимодействий. Не в укор, конечно, ей. Но все же Хоби хотел другого. Он даже мысленно обратился к своему прошлому, воскрешая в памяти воспоминания о том, как это было раньше. И помимо того, что он подумал о некоторых своих бывших, Чон вспомнил и Юнги: он был последним, с кем он это делал. Это все фигня на самом деле. Сейчас ему по большей части нормально, он не думает ни о чем, когда танцует. Хоби оптимист. Он верит, что у него будет возможность найти себе для секса более подходящую партнершу. Не смотря на весь пиздец, в котором они оказались, он надеется прожить еще немного для этого. Он поднимается со скамьи и подбирает ткань, служащую полотенцем (боже, как он уже отвык от таких обычных вещей). Когда он погружает в него свое лицо, слышит, что кто-то открывает дверь. Он поворачивает голову и понимает, что это Юнги. Старший молча кивает ему. - Привет, хен. - Здоровается Хосок. - Нормально? - Мин смотрит на него и улыбается. Чон не знает, что он имеет в виду: спрашивает, как у него дела или говорит о том, что приятно снова вернуться к привычному и помыться. Но на всякий случай кивает в ответ. - Больше нет проблем с дрожью? - Смеется Шуга, отсылая к той реплике Хосока про то, что он уже давно не чувствовал поцелуев и дрожащего тела под собой. Хоби припоминает, что Юнги возвращался к себе, когда танцовщица покидала его комнату. Он улыбается, а в его глазах типа «бро, молодец». И младший улыбается в ответ. - Да... Ага, спасибо, хен!.. Он кивает «болванчиком», одевается и выходит, еще раз улыбнувшись Шуге напоследок. На самом деле Хосоку также комфортно разговаривать с Юнги, как и всегда. Он чувствует, что ничего не поменялось между ними. Хотя Мин всегда был закрытым, и по большей части не доступным ни для кого, Хоби было достаточно проводить с ним время, не требуя от Юнги быть не Юнги. Может быть, именно это и помогло ему начать доверять Чону. И сформировало такие отношения, которые были у них сейчас. Однако сегодня младший испытывает что-то еще, но оно настолько маленькое и непривычное, что опознать это он не может. *** Во время обеда они тут втроем. Точнее вчетвером: Чимин, Чонгук, Хосок и Сондык. Но сонбеним сидит чуть поодаль, так что Пак спокойно восседает на коленях у макнэ и воркует. Дорвались. Прошел уже месяц, и все начали привыкать к новым условиям. Расслабились. Вот и эти голубки не замечают никого вокруг, прямо перед его, хосоковой, тарелкой. Чон чувствует, как у него пропадает аппетит, поэтому он смотрит на них с опущенными уголками губ. Но его вдруг посещает мысль. Если бы он переспал еще с каким-нибудь парнем, это вызвало бы те же эмоции? И он не придумывает ничего умнее, чем внимательней разглядеть Чонгука, раз он сидит прямо перед ним. В принципе, почему нет, он ведь не узнает, о чем его хен думает? Его взгляд мажет по улыбающемуся лицу младшего. Ну, вот если объективно, у него была большая фан-база. Что арми могли в нем найти? Что в нем находит Чимин? У него милые детские глазки. Хоби до сих пор часто видит в них, что он еще ребенок. Это не подходит. Что еще? Накаченные мышцы? Но Хоби не особо привлекает это. Он видел их уже миллиард раз, наверное. Макнэ, кажется, чувствует его пытливый взгляд и поворачивает к нему голову. - Ты чего? - Он, конечно же, ничего не понимает и истолковывает внимание старшего по-своему. - Мы... извини. Просто соскучились. А вот Чимин понимает все на удивление очень хорошо. Хосок даже поражается. И невольно ведет плечами. - Ничего, все в порядке. Взгляд у Пака будто холодная молния. Окей, Хоби к ним больше никогда не подойдет. Жесть. Нет, Чонгук это просто Чонгук. Хосок не испытывает желание залезть к нему в трусы, Чимин может не беспокоиться насчет этого. Если подумать, он всегда отмечал изящные руки Намджуна или красоту Ви, и Хоби любит их, но... Он не чувствует, что хочет узнавать их таким образом... Однако ему кажется, что он не думал так и о Юнги. В общем каких-то внятных результатов этот обед так и не приносит. *** К тому моменту, как минует месяц его пребывания здесь, подходят к концу и те две недели, что они видятся. После той случайной встречи на лестнице, Ви увидел Соён на ужине и подошел, дождавшись, когда девушка закончит трапезу. Они почти сразу нашли общий язык. Практически каждый второй день они встречались в каком-нибудь месте, где никого особо не было, чтобы обсудить все, что в голову придет. Новым знакомым было страшно весело делиться мнениями обо всем на свете: вспоминать старые фильмы, вкус любимой еды и придумывать, как интереснее скомпоновать имеющуюся в их распоряжении невзрачную одежду (Ви так скучал по Гучи и Селин). Сегодня Соён впервые пришла к нему в комнату. Они просто сидели на его кровати и ничего не делали. Девушка принесла несколько ягод первого винограда, выращенного в одной из городских теплиц, в которой была агрономом. Он был кислющий, и она смеялась с того, как Тэхен морщил лицо. Сегодня можно было не волноваться, что мимо не вовремя кто-то пройдет и услышит, о чем они говорят, поэтому Ви, отодвигая в сторону тарелку, решается спросить: - Соён -нуна. Приятельница подняла на него глаза, не донеся ягоду до губ. - Может быть, ты что-то знаешь... Что здесь произошло, ну, я имею в виду, как все началось в этом городе?.. - Ты спрашиваешь о Воне? - Она шмыгает носом и тоже отодвигает от себя кислые плоды. Придется постараться, чтобы исправить их вкус. Ким кивает. - Я знаю. Я жила тут. - Да что ты, - брови Тэ взлетают наверх. Сонг не удерживает улыбку, наблюдая его вечно удивленное выражение лица. - Да. Вон тоже отсюда. - Ви внимательно слушает. - Он был мафией. Ну, продавал подпольно наркотики и оружие. Мы всегда знали, что таким промышляют в нашем городе. Я и моя семья, конечно, лично с ними не связывались, и я не в курсе, чем еще торговал Вон. Но, когда это все началось, у него всего было достаточно, чтобы быстро навести свои порядки здесь. У обычных людей не было припрятано патронов под подушкой. А даже если и было, этого явно не хватало, чтобы возразить ему. Конечно, несколько других людей тоже занимались незаконным сбытом до всего этого, но и они не имели столько ресурсов и подчиненных, сколько было у Вона. Соён помолчала немного. - Многие пострадали. Когда все началось, в городе был ужасный беспорядок. Словно в фильме «Судная ночь». Техэн облизнул губы кончиком языка и, взглянув на знакомую, невесомо коснулся ее руки, показывая свое сочувствие. Сонг сразу же посмотрела на него и улыбнулась, переключаясь на привычное для их разговоров настроение. *** Чонгук хмуро оглядывал развалившиеся здания, среди которых патрулировал его отряд, состоящий из еще двух мужчин, и задавался вопросом: «Как в этом можно жить?». Он не знал, как выглядят «дома» изнутри и гадал, есть ли у людей, живущих в них, кровати и одеяла, чтобы согреваться по ночам. - Как они лечатся, если заболеют? - Поинтересовался он у своего напарника, накаченного высокого мужчины, старше его лет на десять. - Как захотят. - Усмехнулся он. Чонгук не стал продолжать разговор. Он вытер пот со лба локтем. Ходить в жилете под палящим солнцем - такое себе удовольствие. Он закрыл глаза, подставляя лицо небесному светилу. - Эй, морда! - И едва не дернулся от неожиданности, услышав голос коллеги. Он перевел взгляд на того, к кому он обращался, моргая, чтобы прогнать белые пятна перед глазами. - Что тащишь? - Охранник уже направился к мужчине, который волочил за собой мешок. Тот остановился и поклонился, вызвав ухмылку на неухоженных губах. Гуки не заметил, как нахмурился. Вон не вводил обязательных поклонов, но, так как мужчина сделал это, макнэ был уверен, что теперь его напарник чувствует свое превосходство. Чонгук несколько раздраженно вздохнул, отводя взгляд. Он уже начал его доставать. До этого Чон патрулировал с другими людьми, но сегодня его встретил этот «кадр». В целом все просто делали свою работу, но ему собственная неуверенность не давала покоя, заставляя компенсировать ее раздутой внешней доминантностью. Чонгук старался не нарываться на конфликт, пока возможно, так как знал, что его действия повлияют на остальных членов его семьи, но чувствовал, что его способность сдерживать собственную совесть постепенно сходит на нет. - Это всего лишь камни, господин. - Снова поклонился мужчина. - Для моей хижины. Хижина, точно. Более подходящее название для этих развалин. Домом их назвать язык не поворачивался. - Что ты мямлишь? - Прогремел охранник, хотя мирный говорил понятно. - Давай сюда! - Он грубо вырвал мешок из мозолистых рук. Макнэ уже открыл рот, чтобы попросить его быть обходительней, но почувствовал руку на своем локте. Его второй товарищ, мужчина лет пятидесяти с начинающими седеть рыжими усами, приблизил свое лицо к уху Чона и тихо предупредил: - Гуки, осторожней. Кое-кто из охранников на днях пропал, когда заступился за одну из мирных. Брови младшего поползли вверх. - В каком смысле пропал? - Я дежурил с ним до твоего появления здесь. Думал, его просто перевели куда. А вчера Дэчжун с третьего патруля сказал, что его уже недели полторы не видно. - Он кинул быстрый взгляд на напарника, намекая на его причастность к этому случаю. Чон повел плечом. Футболка под жилетом неприятно липла к телу. - Ты думаешь... - Тут думать не надо. Просто веди себя осторожней. Он отпустил макнэ и отстранился. - Заканчивай этот балаган, Шё. - Обратился он к качку. - Задолбало на жаре печься. Вытряхнувший камни из мешка патрульный и сам понял, что не получит здесь больше ничего интересного, поэтому разочарованно сплюнул под ноги и направился к ним. Гуки бросил взгляд на мужчину, которому придется вновь укладывать камни в мешок. Хотелось помочь ему, сердце сжималось от несправедливого обращения. Но предупреждение более старшего напарника его не на шутку напугало. Нужно сказать об этом Намджуну. *** Чимин сидит, закинув ногу на ногу. Удивительно, как за месяц он вспомнил то, что было погребено где-то в течение этих двух лет. Он всегда менялся, выходя на сцену, и сейчас его снова не узнать. Он вновь тот элегантный Пак Чимин, каким его знали арми давно. Поначалу ему было трудно танцевать для Вона. Страшно. В первый раз он был уверен, что танец - просто предлог. В тот день в голове была каша. Он совершенно не знал, как вести себя, если когда тот начнет приставать. Конечно, он не хотел спать с ним, но сопротивление автоматически делало невозможным безопасность или даже сохранение жизней остальных. Он ходил к Намджуну советоваться. Разумеется, тот не разделял его готовности жертвовать собой категорически. И, разумеется, Чонгук даже не позволил ему озвучить такой вариант вслух. Даже надулся, что он вообще возник в его голове. Это было мило и глупо. Но Чимин не хотел, чтобы всех убили из-за его отказа. Поэтому, проклиная себя за обещание не позволять обращаться с собой так, как не пожелал бы сам, шел танцевать, не зная, останется ли жив к концу вечера. Он даже как следует не тренировал этот танец. После двух лет перерыва тело было, мягко говоря, не в форме, но основная причина была, конечно, не в этом. Однако самые худшие его опасения не сбылись. Вон оценил его потуги. Он сказал, что ему нравились движения Чимина еще тогда, в давно забытой всеми жизни. И после того дня Пак ушел в отрыв. Он вспоминал забытые ощущения как сумасшедший. Выражение себя через танец - его жизнь, его страсть. А у него накопилось много того, что он мог бы сказать. И вот, месяц спустя, он восседал на высоком стуле, закинув ногу на ногу и чувствуя себя почти собой. Он понимал, что этого всем не хватает и решился попросить Вона об этом. Он видел, насколько не на своем месте себя чувствует Чонгук. И он приготовил целую речь о том, что, если бы он позволил группе заниматься одним делом, они поставили бы отличный танец, который бы поразил его. Однако ответ Вона огорошил его. Он не дослушал и два предложения. - Меня интересуют только твои танцы, Чимин. Вот так просто. Единственный повелитель говорит «нет». - Иди трудись. И Паку пришлось. Он не чувствовал себя на столь хорошем счету здесь, чтобы просить дважды. Однако уже у двери своей комнаты он вдруг почувствовал незнакомое легкое касание к своему плечу. Он повернулся и увидел девушку. Она улыбнулась ему и слегка поклонилась. - Здравствуй, Чимин. Меня зовут Сонг Соён. Я подруга Тэхена. Он удивленно поднял брови. Ничего себе. - Здравствуй, Сонг Соён. - Он кланяется в ответ. - Рад знакомству. - Как будто не изменился. - Девушка улыбается, сравнивая его с картинкой из прошлого. - Я работаю в теплице и приходила к Вону отчитываться о неудавшемся урожае винограда... Я случайно услышала, о чем ты его просил. Я не хотела подслушивать. Но, я думаю, вы все скучаете по прежней жизни. Поэтому я могу предложить посетить одно место. - Какое? - Пак удивляется все больше. - В городе есть клуб. - Клуб? - Его глаза округляются. - Да. Это не очень хорошее место. Туда ходят как люди Вона, так и мирные, чтобы расслабиться или забыться и не сойти с ума, если уже ничего не помогает. Там употребляют наркоту и пьют сильную ерунду, но там вы сможете потанцевать без чьего-либо надзора. Люди там практически ничего не соображают, так что вам следует быть осторожными. - Почему ты рассказываешь мне об этом месте, если оно опасно? - Мне кажется, вы скучаете по прежней жизни. Может, оно позволит вам вспомнить что-то о себе. Это рискованно, но забывать себя рискованнее вдвойне. - Спасибо, нуна. Я глубоко признателен тебе за помощь. - Удачи, Чимин. - Девушка одаривает его теплым взглядом, машет рукой напоследок и оставляет. Танцор думает еще секунду и поворачивает к комнате лидера. *** - Ничего не пейте, ради Бога. Непонятно, какую дрянь они тут мешают. Я вас прошу. Решение было принято. Не смотря на то, что оно непросто далось Намджуну, было очевидно, что все нуждаются в этом. - Узнаю Рэпмони! - Ржет Хосок, улыбаясь своей широкой давно забытой улыбкой. Семеро парней стоят у входа в одноэтажное здание, на которое указала Соён, и не знают, чего ждать. Ким настоял, чтобы все пошли вместе и приглядывали друг за другом. - Я не мамочка, отпускающая детишек в клуб! - Ругается лидер. - Это не просто дискотека с наркотой - мы вообще не знаем, что там. - Если нуна рассказала об этом месте, значит, все не так уж плохо. - Предполагает Тэтэ, не уверенный в чем-либо до конца. - Она просила быть осторожными. - Бросает на него взгляд Чимин. Джин осторожно касается руки Джуна, чтобы заверить в правильности решения. - И мы будем. Правда? - Ким-старший смотрит на друзей. Особенно на Хосока. - Конечно, мамочка! - Смеется он. И шагает внутрь. - Присмотри за ним. - Бросает Джин Шуге, оказавшемуся рядом, и Юнги морщится. Почему он? Он понимает, что они все будут присматривать. Но, видимо, Джин решает перестраховаться из-за хосоковых скачков настроения и просит Мина, подвернувшегося под руку. В конце концов он хен Хоби. Да, Юнги понимает, что за ним нужно приглядеть. Хоть этого и не хочется. Не хочется, потому что... Как только Шуга делает шаг внутрь, глаза начинает щипать от дыма, который стоит внутри так плотно, что, кажется, на него можно что-то повесить. Пахнет травой, потом и чем-то сладким. Внутри темно, так как все окна закрашены черной краской. И занавешены полупрозрачной тканью, которая тут, скорее, для антуража. Шуге кажется, что она оранжевого цвета, но на самом деле из-за пыли на ней, дыма и темноты не разобрать. Внутри несколько диванов с рваной обивкой и торчащими внутренностями, а также - цветных стеклышек, нанизанных на ниточки и подвешенных по всему пространству. Они переливаются, когда на них попадает свет чьего-то фонарика или свечи. Люди пьяные. И накуренные. Половина слишком заторможенные. Многие покачиваются под гипнотизирующие звуки тибетских поющих чаш и глюкофона, имитируя танец. На инструментах играют в основном невпопад, но за неимением лучшего, никто не возражает. Кто-то спит, обкурившись сверх меры, несколько парочек целуются. Вся эта атмосфера вызывает ощущение другого мира. Все как-то слишком быстро теряются. Черт. Намджун прав. Здесь лучше действительно ничего не пить. *** Чонгук теряется сразу же. Он настолько поражен этой атмосферой, слишком сильно отличающейся от той, в которой он был еще пять минут назад, что не замечает, как останавливается как вкопанный, засматриваясь на неровные стеклышки, которые покачиваются каждый раз, как кто-то открывает дверь, и внутрь проникает поток воздуха. А потом теряется еще раз, когда видит Чимина. Он поднимает глаза в надежде найти кого-то и видит, что Пак смотрит на него. Он пробирается к нему в коридор и с удивлением чувствует, как руки старшего проскальзывают под его подмышками, ложась на спину, и тянут на себя. Он прижимает его к себе, разводя ноги, и шепчет на ухо: - Я хочу тебя. Чонгук отстраняется, чтобы взглянуть на него. Он удивлен: здесь? Сейчас? Но осекается, когда видит его лицо. Он прикрывает глаза и приоткрывает губы. Он выглядит божественно. Он выглядит так, как... когда они жили в общежитии. И зажимались по номерам отелей во время гастролей. Тогда все меркло, когда они видели друг друга. В смысле за эти два года они продолжали друг друга поддерживать, и у них был секс, но неизменное ощущение опасности и постоянное присутствие кого-то рядом так мешало... Когда жизнь висит на волоске, ты учишься думать о более насущных проблемах, чем создание лирической атмосферы. Так что все в какой-то момент стало по большей части быстрым удовлетворением потребностей, между ночными вылазками и попытками не переругаться со всеми от стресса. Чонгук не стал любить Чимина меньше от этого, нет, ни при каких обстоятельствах. Он никогда не забывал, кто перед ним, расцеловывая милое личико перед сном. Просто не было возможности для близости. Не было возможности любоваться на счастье в любимых глазах, слушать звонкий смех, баловаться, принимая вместе душ, кормить приготовленной едой с ложечки, дарить ароматные букеты, брать на чистых мягких простынях. Не было возможности делать кофе с утра, часами лежать в обнимку и смущать, трогая за задницу прямо на сцене. Не было возможности забыться. Раствориться только друг в друге. И сейчас Чонгук почувствовал ее. Увидел выражение на лице, из-за которого забывал все на свете. Что обещал Ви появиться вместе на ви-лайв, что Хоби собирался заглянуть, что у Пака слишком открытый вырез на футболке, и засос попадет на камеру - все забывал. И снова позволил себе забыть. Чимин касается кончиком языка своей верхней губы, и Чон перестает замечать что угодно вокруг себя. Если бы сейчас мир поглотил ад, он бы не заметил. Ему вообще никогда много не нужно от Чимина, чтобы прекратить смотреть на кого-то или что-то, кроме него. Он не сдерживался даже на мероприятиях, даже во время трансляций, даже когда нужно было всего две секунды смотреть в объектив, чтобы получился групповой снимок. Оторвать взгляд от своего хена - задача непосильная для Чонгука. Ни камеры, ни мемберы, ни одна живая душа не существовала для макнэ, когда он смотрел на него. Пак тянет его на себя, стонет в ухо, и Чон чувствует, что у них у обоих стоит. Он впивается губами в любимую шею и прижимает его к стене, срывая с пухлых губ выдох от удара спиной. Чимин зарывается пальцами в его волосы и жмется к нему бедрами. *** «Блять» - думает Шуга, отворачивая голову от них. Он спешно пробегается глазами по окружающим, пытаясь убедиться, что ни у кого сейчас не возникнет желания набить морду двум решившим позажиматься в углу парням. Но натыкается на еще одну гомосексуальную парочку и с облегчением подмечает, что всем, кажется, все равно. Это немного отпускает. В некоторых местах хорошо реагировали на нетрадиционные связи, в некоторых - не очень, поэтому Мин всегда проверял настроение местной публики, прежде чем засасывать кого-то на вечеринке. Он удивился, что помнит такое. На самом деле он понимает Чимина. В смысле они в таком напряжении уже сколько? Даже в старом мире Юнги иногда (бывало) хотелось так, что скулы сводило, так что он их не осуждает ни разу. Просто на автомате перестраховывается в незнакомом месте. Как всегда. И, в конце концов, разве они не обещали Намджуну быть осторожными? Мимо проходит Тэхен, касается его плеча, показывая, что у него все в порядке. Мин кивает ему. У него в руках что-то, но Юнги не успевает разглядеть. Взгляд цепляется за знакомые движения. Хосок танцует. И Шуга замирает. Чон не видит ничего вокруг себя вообще. А Юнги не видит ничего, кроме Хосока. Кроме его рук, которые он вскидывает и потом так быстро опускает к лицу. Кроме его сильных ног. Кроме его разведенных бедер. Для Хоби танец - это жизнь. И он был вынужден не жить, а существовать все это время. И сейчас отпустил себя. Он отдается этой музыке полностью. Его глаза закрыты, а на лице написано, что он мыслями далеко отсюда. Он притаптывает, покачивает бедрами, и Шуга не в силах сдержать улыбку. Он никогда не может сдержать ее, когда смотрит на донсена. Это просто факт. И, кроме того, он рад, что, хоть ненадолго Чон испытывает удовлетворение от того, что занят тем, что любит. Шуга не замечает, как пространство постепенно становится тягучим. Потому что Хоби ведет ладонью вдоль бедер. Напрягает ее, растопыривая пальцы. Это только начало. Юнги парализован. Не музыкой, не ядом в воздухе, нет. Он парализован красотой Чон Хосока. Он не может оторвать взгляд от выражения удовольствия на его лице, которое видел всегда, когда он танцевал раньше, но которое не появлялось уже очень давно. И ему хочется Чона на своих бедрах. Хочется языком дотронуться до его скул. Провести по ним, слизать вкус. Хосок - гребаная черная королева лебедей. Юнги слышит шелест крыльев, когда он машет рукой - готов поклясться, слышит. Затмение. Ебучее затмение для сердца Юнги. Его губы, ноги, улыбка - чертов ад. Хоби для него - это всегда было слишком. Он и раньше на него залипал. И теперь сам себе добавил трудностей. Он не сможет забыть это выражение блаженства на его лице, когда Мин обхватывал его своей рукой в том подвале. Весь тот раз... Он зря согласился. Вообще зря. Ни стоило. Хосок ебанутый капец. Но Шуге нужно было сохранять голову трезвой. Хосок ебанутый капец... Но никого на целом свете лучше для Мина нет. И он задумался на секунду. Всего на секунду предположил, что ничего плохого не будет. И вот он здесь. Есть кое-что, что он не озвучивает уже столько лет, но тот день, когда это произойдет, еще не наступил. Скорее всего, и никогда не наступит. Но до этого это не сильно беспокоило Шугу. А сейчас он чувствует, что хочет того, чего даже при обычной жизни был лишен. Чего у него никогда не было. Да не на много даже. Надолго не надо - сам забрыкается. На пару минут. Но вдруг так ярко ощущает, что хочет. Хочет солнца, которое освещает столик в кафе у окна и поцелуй со вкусом мороженого. Хочет тепло в глазах Хо и пальцы на щеке, нежное поглаживание, на секунду блять. На секунду просто. Твою мать. *** - Какой бардак, Джин. - Намджун смотрит вслед Юнги, который разворачивается и покидает место, ставшее слишком неуютным. - Моя семья не счастлива. - А ты? - Спокойно парирует Джин, не поднимая головы с его плеча. Они сидят на диване. - Это ожидаемо в таких условиях, - он молчит две секунды и усмехается невесело, - хотя менее печальным от этого не становится. *** Юнги выходит на улицу проветрить голову. Пиздец бардак в мыслях. Естественно, Намджун его потом вздернет за то, что он ушел, но Шуге нужно сейчас быть подальше. Нужен свежий воздух. И он идет, куда глаза глядят. Ночная прохлада действительно прочищает голову. Заставляет руки покрываться гусиной кожей даже. Нет, Мин в этот притон больше не вернется. Там явно чем-то воздух накачивают, что мозги едут. Он слишком поглощен собственными мыслями, поэтому не сразу обращает внимание на звуки, доносящиеся из темного закоулка. - Прошу, верните!.. Пожалуйста! Шуга останавливается как вкопанный. А затем резко делает шаг вперед, не беспокоясь о последствиях. - Вы в порядке? Его глаза находят женщину лет шестидесяти, тонкую шаль, которую сжимают ее жилистые руки, и пьяного кабана с широкими плечами, нависающего над ней. - Ты ебанутый? - Он хмурит брови, пытаясь понять, кто Мин такой и что ему надо. Юнги видит, что это человек Вона. - Верни. - Не смотря на это, он просит. По-хорошему просит. У «кабана» в руке зажат грязный холщовый мешочек, который он отобрал у незнакомки. - Чего? - Он все еще не понимает, что сопляк хочет и почему нарисовался здесь. - Я уверен, Вон не одобрит твой поступок. - Ни черта он не уверен. - Грабить пожилую женщину - не стыдно? У мафии всегда есть своя омерта*, понятие чести. Если Вон опускается до того, чтобы оббирать старушек вместо того, чтобы их защищать, грош ему цена. Мин сам не замечает, как расходится под конец. Он не собирался говорить того, что сказал. Бля. Сука. Мужчина окидывает Юнги взглядом. - Ты фильмов пересмотрел? - Он усмехается, но смотрит как-то иначе: словно с интересом, и голос звучит более спокойно. - Не было на это времени. - Шуга ведет плечом. Мужчина усмехается снова. - Ну, допустим. - Он переводит взгляд на старушку и молча смотрит на нее несколько секунд. Затем отдает мешочек. Он еще раз кидает взгляд на Мина, а затем широким шагом удаляется в темноту. Женщина кидается благодарить Шугу. Он прикасается к ее плечам, но сам мысленно не здесь. Сегодня день проебов какой-то. Надо вернуться в клуб и не отходить от Намджуна ни на шаг больше. Занятый своими мыслями, он не замечает силуэт в конце переулка. ___ * Оме́рта - действующий среди организованной преступности кодекс молчания, чести и поведения, основным положением которого является полный отказ от содействия преступников государству, но также включающий другие правила. *** Хосок открывает глаза и наблюдает стремительно удаляющуюся из клуба спину Юнги. Чон прикусывает губу. Ну вот, Мину снова что-то не понравилось, и он убегает в свою нору. А может быть, Хосок не против отдохнуть, наконец, и нормально пообщаться со всеми без своих заебов. С Шугой в том числе. Даже не потанцевать - окей, Хоби помнит, что хен не особо любитель, но хотя бы просто провести время вместе. Чон скучает по Юнги. По своему другу. Своему соулмейту. Своему бро. Почему ему надо было все довести до такой точки, чтобы вспомнить это? Или после того случая в подвале все ощущается острей? Хосок находит взглядом Джуна с Джином и присоединяется к ним, намереваясь не упустить шанс пообщаться, пока он есть, чтобы потом не обнаружить, что слишком соскучился по ним тоже. Немного погодя к ним присоединяется Тэхен, а позже и Чимин с Чонгуком, слишком пьяные друг из-за друга. Спустя какое-то время возвращается и Мин, но сидит, пялясь в пол угрюмо, и ничего не говорит. Но Чон старается, шутит, и у него получается вызвать улыбку на его лице. Разумеется. И она отзывается теплом в сердце Хоби. Сегодняшний вечер действительно хороший для него. Впервые довольно спокойный и радостный за уже довольно длительный промежуток. *** На следующий день Ви радуется, что не пил. Ему было крайне интересно, как все устроено в клубе, поэтому он всю первую половину вечера лазил по укромным уголкам. Он нашел кое-что и планировал отдать это сегодня после своего возвращения с разведки. Скейт-серф, который придумал Юнги (ну, ему помогли, но все же Юнги), занимал немалую часть мыслей Тэхена. Чтобы научиться летать на нем, ему понадобилось две недели. Ну а что, никто до этого не видел такого в принципе! Он действительно вправе называться первоиспытателем. Честно говоря, он рад, что изобретение досталась ему, а не Чонгуку. Хотя ему жаль макнэ, который пропадает на улицах, гоняя бедных зазевавшихся прохожих, Тэхен сейчас понимает, почему тот когда-то сдал на вождение мотоцикла. Наверное, «железный конь» вызывает похожие ощущения. Жаль, что сейчас не проверишь. Когда Тэ встал на доску первый раз, сразу же перевернулся. И молился о том, чтобы ее не сломать. Ее, конечно, пришлось подлатать немного за первые дни обучения, но в целом она его успешно пережила. Тэхен не летал высоко - буквально полметра над землей, на всякий случай. Но энергию и время доска ему экономила знатно. Мин Юнги гений, не иначе! Сегодня он хотел пролететь километров на 20 на восток. Улетать слишком далеко было рискованно - если аппарат нечаянно сломается или встретится кто-то вооруженный, будет туго. У Тэхена, конечно, есть с собой охотничий нож, но не то чтобы он мастак им махать. А серф заберут точно. Если вдруг. А отдавать не хочется. Поэтому не летает далеко, но сегодня азарт остался после вчерашнего. Кима черт дернул туда залезть, не иначе. Здание было многоэтажное, красивое. Какое-то бывшее офисное, судя по всему; завалилось на бок и было припорошено песком. Ветра задули половину этажей, но Тэхен все равно решил туда сунуться. Соскочил с доски, схватил ее под мышку и пошел внутрь. Непривычно было идти по зданию, которое было перевернуто, и именно поэтому Тэхен не смог удержаться. Слишком интересно. Главное, далеко не заходить и ступать осторожно. Скорпиона, заползшего ему под штанину, он никак не ожидал увидеть. Дернулся от неожиданности и запрыгал на одной ноге. Скорпион слетел, но звук треснувшего стекла раздался слишком внезапно. Тэхен замер. Но пол уже пошел трещинами. Он успел прыгнуть, но ухватиться было практически не за что. Он откинул свою доску, чтобы схватиться руками за какую-то перекладину и надеяться, что она выдержит. Выдержала. Оказалось, трещинами пошел не пол, а окно, на котором стоял Ви. Песок мгновенно начал проваливаться, и он понял, что висит над пропастью в несколько этажей. И его скейт сейчас подхватит и утащит песок. А без него ему конец. Если он упадет, то провалится в песок и утонет в нем. И Ким решается. Он осторожно раскачивается на руках и прыгает, вытягивая руку к доске. Если не заденет ее - все... Задевает. Но она падает позже самого Тэ. И вот он летит. Падает вниз, а его спасение закручивается потоком воздуха. Ви тянет к ней руку. Нужно успеть. Он дотягивается и хватается двумя руками. Подтягивается. Теперь главное - хотя бы прижаться телом. И попробовать завести... Слишком сложно! Если выберется, возьмет две недели физической подготовки под присмотром золотого макнэ... Боже, лишь бы увидеть их всех... Получается, когда Ким уже думает, что все... Встает ногами, не отпуская доску и заводит. И парит. На высоте несколько десятков метров от земли. Это как выйти в открытый океан на серфе, едва научившись на нем стоять. Слишком трудно не смотреть вниз и не бояться. Конечно, Тэхен боится. Оказавшись на земле, он падает и пытается отдышаться. Жив. Слава Богу, жив. На сегодня приключений достаточно. Но это он так решил, а судьба, видимо, посчитала иначе. Потому что, пытаясь отдышаться, он слышит звон в ушах и чувствует привкус желудочного сока во рту. Он пытается открыть глаза, но все плывет, от чего тошнит еще больше. Последнее, что он успевает увидеть перед тем, как вырубиться - чье-то лицо, склонившееся над ним. *** Первое, что Ким чувствует, когда просыпается - прохладный ночной воздух. И неудобную каменную поверхность, на которой лежит его тело. Он ждет, пока взгляд сфокусируется и, наконец, оглядывается. Он в пещере. Твою мать. Первая мысль - он попался. Тем людям из скал, которые схватили их больше месяца назад. Вторая - надо потянуть время, продержаться - Намджун обязательно придет за ним. - Очнулся? Тэ переводит взгляд в сторону голоса и видит мужчину, который отправил их к Вону. Он сидит на какой-то узорчатой жесткой тряпке. Под Тэхеном такая же, поэтому он точно может утверждать, что она не спасает от холода камня. Он некстати думает, как все эти люди еще не умерли от воспаления легких, ведь ночи в пустыне действительно пробирающие. - У тебя был солнечный удар. - Продолжает бандит, а затем опрокидывает в себя какую-то жидкость. Стаканом служит потрепанная консервная банка. - И вы... меня сюда притащили? - Ви смотрит недоверчиво, не зная, чего ожидать. - Ну, не оставлять же тебя лежать на песке! - Вскидывает брови собеседник, как будто удивляется вопросу. - Ночью из него выползают всякие гады. «И вы - одни из них» - добавляет про себя Тэхен, но вслух ничего не говорит. Мужчина оглядывает Ви и неожиданно просит: - Выпей со мной? Кажется, он сегодня не в таком кровожадном настроении, как в первую их встречу, но Ким не доверяет ему от слова совсем. - Чтобы вы меня отравили? Нет, спасибо. - У тебя забавные мысли! Ты обезвожен. - Ваша отрава, конечно, сильно поможет. Собеседник пожимает плечами. - Ну, не хочешь, как хочешь. - И снова делает глоток. Тэхен смотрит на него, не понимая, почему он притащил его сюда. - Что вы со мной сделаете? - Решается спросить он. - Ничего. - Мужчина отзывается почти ровно. - Ты человек Вона, мне ни это к чему. Но за твое спасение могу выторговать банку персиков. Можешь уйти, как рассветет. Можешь вообще-то и сейчас, но передвигаться ночью все же не советую. - А моя доска? - Здесь. Ее тоже можешь забрать. Преинтересное изобретение, кстати. Ви немного отпускает. Он откидывается на грубую подстилку, расслабляя тело. Горло правда дерет из-за сухости. Он переводит взгляд на пойло в чужой руке. Мужчина усмехается и жестом предлагает ему снова. Тэхен, наверное, дурак, но почему-то соглашается. В принципе его новоиспеченный спаситель сам еще не валяется с пеной изо рта, так что, наверное, Ким тоже не умрет. Но что-то выпить ему действительно нужно - состояние у него просто ужасное. Он привстает и тянется за банкой. Прикладываясь, ощущает заметный, не очень приятный, какой-то маслянистый вкус. Он морщится, протягивая напиток обратно. - Что это? - Ви вытирает рот рукавом и снова откидывается на пол. В ушах звенит. - Кактус. - Кактус? - Ну да. - Мужчина улыбается. - Откуда еще доставать воду в пустыне. Тэ ничего не понял, но кивнул. Пофиг. Кактус так кактус. Это точно не самое страшное, что он представлял. Ким молча приходит в себя минут пять. Собеседник его не отвлекает, тоже без слов потягивая настойку. - Хочешь спать? Тэхен на удивление не хочет. Он смотрит на мужчину и мотает головой. Его взгляд цепляется за дырку в полу, и по телу бегут мурашки. - Вы серьезно спите со львом в одном пространстве? Предводитель «пещерных» людей поднимает на парня взгляд. - Его тут уже нет. Вон забрал его почти сразу же после вас. - На минуту уголки его губ в печали опускаются вниз. - Единственное развлечение. Последнее предложение Ви игнорирует. В голове разом возникает миллион более важных вопросов. - Зачем ему лев в городе? Где он его там держит? - А я знаю? - Равнодушно пожимает плечами чокнутый. Ким изучает его несколько секунд. - Это вы его поймали? - Ага. Шатался в округе, ослабший и худой. Но все равно сильный. - Он усмехается, а затем протягивает ему свою правую руку, демонстрируя шрам, рассекающий ее кисть. - Почему вы здесь? - Тэ снова решается на откровенный вопрос. - Почему не в городе? - А зачем мне быть под контролем Вона? - Собеседник искренне удивляется. - Разве вы и так не под его контролем? - Я просто иногда доставляю ему заплутавших бедняг. В остальном я сам себе хозяин. - Пока он не решит по-другому. - Или скорпионы. - Он тянет вверх уголки губ. - Мы в опасности всегда, где бы ни были. Если так нужно, мы все равно умрем, какими бы путями этого не избегали. Но, если можно при этом сохранить свою свободу, я предпочту ее - воде и кроватям. Конец все равно один. Разный - только путь. Так какой смысл умирать под чьим-то подчинением? Тэхен вздыхает. Он понимает, о чем он говорит, хоть и не может оставить без внимания его поехавшую голову. - Своеобразное у вас понятие свободы, конечно - стравливать людей со львом. Мужчина улыбается. Затем поднимается на ноги. - До рассвета час. Отдохни и отправляйся. До встречи, Тэхен-и. Ким остается один. *** Шуга натыкается на Тэхена в дверях, выходя из здания уже ближе к вечеру. Он слегка недоволен внезапными обнимашками, но Ви быстро отстает. Юнги планирует посидеть в одиночестве, чтобы освободить голову. Ему нужно это уединение время от времени. Он поспевает как раз к закату. Солнце медленно спускается за линию горизонта. Шуга забирается в какую-то двухэтажку, где вместо одной стены - дыра. Садится напротив и смотрит. Как все просто идет своим чередом. Это приводит все в порядок. Юнги закрывает глаза. Ему кажется, будто он видит, как над горячим песком медленно двигается огромных размеров скелет ящера. Или дракон. На самом деле не так важно, но Мин чувствует: что-то происходит. Когда он поднимает веки, то видит пожар заката. Солнце заливает все вокруг, создавая ощущение, что что-то горит. Возможно, это горит даже сам Мин Юнги. *** Прошло три дня с их похода в клуб, и Хоби за это время несколько раз возвращался мыслями к Шуге. Он действительно ощущал, что скучает по нему. По своему бро. По его улыбке, по нелепому смеху, который он издавал на фотосессиях, чтобы на снимках выглядеть счастливым. По тому, как он засыпает с утра на общей кухне за чашкой кофе, потому что снова работал всю ночь и ни черта не ел. Шуга его бро. Его друг. Как он мог додуматься в сторону своего хена о том, чтобы обратиться к нему с таким непристойным предложением? И, может быть, ему стоило сказать «нет», потому что младший не уверен, что это была хорошая идея. Хосок заметил, каким Шуга был... другим. Нет, не другим, просто... То, как смотрели его глаза... Когда он взирал на Хоби, расположившись на уровне его колен, в его темных глазах было столько всего, что Чон не мог прочитать, но был поражен глубиной. И силой, которую не было видно в обыденной жизни, которую Мин вытаскивал лишь в песнях. Их встреча в бане обрадовала Хосока, потому что он не хотел, чтобы его хен чувствовал себя неловко или хуже - Хоби даже беспокоился, не чувствует ли он себя использованным. На самом деле он никогда не додумывает за него. Шуга бы не сделал ничего, чего сам бы не захотел по каким-либо причинам. Хосок знает, что никто так осознанно не принимает решения, как он. Просто по нему никогда ничего не понятно. А Чон слишком любит Юнги, чтобы не думать о его состоянии. Но тот вел себя как обычно. Тогда младший успокоился, но на место этих размышлений пришли другие: о слишком живых глазах Мин Шуги. Хоби не понимает, могли ли эти мысли быть вызваны тем, что это был его первый опыт за столь длительное время, поэтому решает навестить того, к чьему мнению всегда прислушивается. *** Джиу смотрит на своего младшего брата. Он уже минут двадцать сбивчиво рассказывает ей о том, как скучает по Юнги, но переживает, что воздержание заставило его думать о нем не так, как следует. Давон в такие моменты всегда осознает, что она старшая сестра. Ненадолго ее губы трогает улыбка: она вспоминает их детство. - Что ты говоришь? Ты на меня тоже так смотришь? Он поднимает на нее глаза. - Ты... не говори так больше никогда. - Почему ты не пошел с этим к Намджуну? - Я и к Шуге с этим не пошел. Просто... это само... - Хосок-а, воздержание не при чем. То, что ты нашел привлекательным Юнги - не от гормонов или чего-то подобного. Потому что ты не смотришь так на других. Или одного минета за два года для тебя достаточно, чтобы больше не чувствовать нехватку в сексе? Я слишком хорошо тебя знаю. Но ты не находишь привлекательной меня или Намджуна. Или все же навестишь его в следующий раз? Ты смотришь на меня в абсолютной уверенности, что я сказала наиглупейшую вещь, Хосок-а. Потому что для меня между Джуном и Шугой нет разницы. А для тебя есть. Хоби ей не верит. - Этого не может быть... - Ну, тем не менее, это происходит. Все просто. Если бы дело было единственно в хорошем сексе, ты бы здесь не сидел. Ты бы не думал об этом! Я не помню, чтобы ты убивался по кому-то из своих бывших. Ты хоть имена их вспомнишь? - Это не так-то просто... Я с ними не дружил. Конечно, я волнуюсь, Юнги-хен мой друг! - Ты уверен, что дело в этом? Тогда почему ты здесь, так обеспокоен? - Не понимаю... К чему ты клонишь, нуна? - Если для тебя это ничего не значит, забить после процесса проще простого, что бы во время него ты не чувствовал. И ты это хорошо знаешь. *** Джиу оставила с неожиданными мыслями. Чон сидел на кровати в своей комнате, растерянный от предположения сестры. Получается, ему нравится Шуга? Как это возможно? Юнги худой, кусает заусенцы, смотрит букой и... Хоби не оставляет мысль, что ему было позволено видеть Мина таким, какой он был в подвале. Чувствовать его зубы, царапающие тонкую кожу шеи, его большую ладонь, прикасающуюся к Хосоку через штаны, ощущать миновский колючий язык, борющийся с его собственным в его собственном рту. Ему разрешено было прикоснуться, увидеть Шугу, ухмыляющегося нахально, словно дерзкий революционер. И пусть Хоби без ума от милых щек и привычки своего хена спать везде и всюду, ему нравится и мужская энергия Шуги. Она не похожа на его собственную, она такая другая. Как бы странно это ни звучало, не смотря на то, что хен все время ходит будто с севшей батарейкой, именно его энергия привлекла Чона. Жизненная энергия Юнги. И как теперь увидеть ее снова? Хочет ли он? Она определенно ему нравится. Может быть, поэтому он обожает его песни, в которых уже видел ее? Но... Это абсолютная дурость - начать с ним спать. Или нет?.. Хоби чувствует, как ему впервые хочется подразнить Шугу. Подразнить с намеком, с надеждой на ответ. О боже. Подождите, не впервые. Далеко не впервые. Он вспомнил, как притянул его к себе на Golden Disc Awards. Он намерено тогда смутил Юнги. Вот его Jack in the box... Его бесит отсутствие связей, отсутствие возможности красоваться перед кем-то, ебаться, дико, чтобы ощущения захлестывали с головой. Джей Хоупу скучно жить, боясь умереть, запирая себя в четырех стенах. Ему нужно на свободу. Нужно видеть яркие эмоции других людей. С Юнги он чувствует это. Чувствует себя живым. Он доверяет ему на сто процентов. И не сомневается, хотя обычно неопределенность - его верная сестра. И он пошел к Шуге, потому что бессознательно чувствовал, что он его не осудит. А в итоге нашел гребаный клад в виде ухмылки, закрытых в наслаждении глаз и бархатных грудных стонов. Но что теперь? *** К концу четвертого дня Хосок понимает, что его действительно влечет к Юнги совершенно незнакомым ему образом. Они сидят вместе на обеде - даже Чонгук здесь и Тэхен, которому дали несколько дней на восстановление после его обморока. Намджун тогда перепугался не на шутку и упросил Вона, чтобы местный лекарь осмотрел Ви. Старый дедулька поставил диагноз «переутомление». Каких-то особых лекарств для лечения, конечно, никто не выделил, поэтому Ким уже третий день восстанавливается «филонит», просто пиная воздух, рассекая по зданию и мешая всем работать. Юнги подходит к столу, взяв себе еду, и без слов пододвигает одну из тарелок Хосоку. И Чон вдруг зависает, смотря на виноград, лежащий на ней. Он принес его ему. Без слов. И Хосок внезапно вспоминает, как Юнги протянул ему арбуз, когда он слишком много времени провел в сауне, отгадывая слова на одном из RUN’ов. Затем мозг подкидывает воспоминание, как Юнги единственный подождал его, чтобы плыть рядом, зная, что он боится воды. А потом - как поддерживал его перед прыжком с высоты. Танцевал с ним. Предлагал парное тату. Юнги в его объятиях, у него на коленях, улыбается, ругается, злится, смеется. Юнги, Юнги, Юнги. О Боже. Он всегда рядом с Юнги. Всего этого настолько много, что он понимает: воздержание действительно не при чем. Дело не в самом сексе - дело в том, что это был именно Мин. Это правда - он пришел именно к нему, потому что доверял ему настолько, чтобы быть с ним как есть, не побояться озвучить то, что сам не понимал, показать свои потребности и знать, что это не разрушит их отношения. На самом деле ему сложно разбираться в себе: в отличие от Шуги он легко показывает свои эмоции, но ему трудно раскладывать все по полочкам, а в реалиях нового мира он справляется с этим еще хуже, чем обычно. Но Чон знает точно, что всегда считал его идеи глубокими и удивительными, каждый раз искренне хвалил его микстейпы и радовался, что он выступает продюсером их песен. Замечал, что, несмотря на всю ту суровость, которую Юнги первым делом показывает, любая мелочь может испортить ему настроение и был безумно рад, что может развеселить его, заставить рассмеяться или улыбаться десновой улыбкой. И ему действительно нравилось заботиться о Мине, принося ароматную еду ему на студию. Хоби было приятно, что он заслуживает это доверие, что Шуга пускает его к себе. Но теперь он видел не только невероятно волевого, осознанного и крутого своего бро Юнги, нуждающегося в том, чтобы окружающие позаботились о его эмоциях и принесли ему ужин. Теперь он видел юношу с глубоким взглядом, от которого хотелось узнать больше личных историй и видеть его глаза, блестящие от того, что он чувствует себя любимым и счастливым. Он умирает, представив на секунду, что Мин откроет ему свою душу. - Не будешь? - Старший бросает взгляд исподлобья, чуть хмурится от того, что Чон завис и пялится на него. Хоби мотает головой. А затем снова втихаря смотрит на Юнги, который ворчит, забирая виноград в свою тарелку. Он уверен, что Шуга и мысли не допускал о чем-то подобном в его сторону. Возможно, это будет семь кругов ада для Хосока. *** Шуга возвращается с очередной прогулки, когда солнце уже село, и прохлада забирается под одежду, вызывая мурашки и желание как можно скорей оказаться дома. Ему нравится совершать подобные вылазки, не смотря на то, что не хочется снова наткнуться на кого-то в подворотне. В комнате его ждет сюрприз. Мин замирает, открыв дверь и обнаружив там сидящего на кровати Хоби. - О! - Обрадовался он и тут же растянул губы в своей фирменной улыбке. - А я думаю, где ты ходишь! - Что ты здесь делаешь? - Старший проходит внутрь. - Случилось что? - О, нет, нет, что ты. - Хосок прочищает горло. - Я... тебя жду. Мин останавливает взгляд на его лице, как бы говоря «слушаю», но Чон замолкает. У него были мысли, что, если он сейчас продолжит, Шуга его выгонит и больше на порог не пустит, но он также слишком хорошо знает, что это неправда. На самом деле никаких семи кругов ада. Он уверен, что может озвучить ему все. Потому что они будут вместе против проблемы. А не друг против друга. И что это как не любовь? Правда сейчас, когда Хоби смотрит в лицо Шуги, он все равно чувствует страх. Потому что они никогда не говорили ни о чем подобном раньше, потому что Чон вообще не говорил об этом с парнями и сам до конца не уверен, правильно ли растолковывает свои чувства. И, конечно, потому что он сомневается, что Юнги может захотеть с ним каких-то иных отношений, потому что никогда не видел от него ни намека в эту сторону. И он просит то, на что Мин уже согласился однажды: - Переспи со мной. Шуга замирает. - Что за ересь? - Ну, ты опять. - Хоби дуется. - В прошлый раз ты тоже сказал, что я говорю херню, а потом согласился. - Я такого не говорил. - Ну, Юнги, ну... - Ты вообще рандомные мысли выкидываешь? Иначе я не могу это объяснить. - Нет! Хен, нет! Я столько вариантов перебрал... Думал, может, просто я энергию свою израсходовал, так, что мне было равнодушно с той красоткой. Или, может, меня потянуло на парней. Но нет, я проверил, только на тебя мне не равнодушно и... - Не буду спрашивать, как ты это понял. - Юнги откашливается. - Ну... - Нет. - Что нет? - Не буду я с тобой спать. - Почему? - Что значит почему? Тебе причины расписать? - А почему нет? Шуга молчит. - Слушай, Юнги. Ты с кем-нибудь встречаешься? - Слушай, Хосок. Это не твое дело. - Да почему нет? Чимин с Чонгуком же спят. - Вот и иди к ним, я тебе еще в тот раз сказал, что ты ко мне ходишь? - Хен, достал. Мин понимает, что Хосока просто так не выгнать. И просто сидит, насупившись. - Ты меня не хочешь? Мин поднимает глаза на него. Смотрит нахмуренно, но не зло. - Что? - Скажи, что ты меня не хочешь, и я уйду. Ясен пень он хочет. Он не хочет потом валяться с разбитым сердцем, как маленькая девочка, когда Хосок уебется, поняв, что его эксперименты с ориентацией ему наскучили. Чон внимательно смотрит на него. - Окей, достал. Хуй с тобой. Ладно, чай, не маленький, переживет свое разбитое сердце. Переживет и больше не будет соваться. Может, это хоть чему-нибудь его научит. - Что заставило тебя передумать? - Интересуется Хоби. Шуга поднимается со стула и садится на кровать. - Да что я, дурак что ли, от халявного секса отказываться. - Мин, наконец, шутит и улыбается. Деснами. И Хосок на секунду замирает от этой улыбки. Но затем моргает, когда Юнги добавляет: - Тем более ты это ненадолго. - Что? Почему это ненадолго? - А ты что, по мальчикам теперь у нас? - Не по мальчикам, а по тебе. - Улыбается Хоби. - Я же объяснил. - Похуй. - Шугу не переубедишь. - ... Так мы можем... - Хосок аккуратно смотрит на него. - Ну, ты ж хотел. - Юнги усмехается, оставляя инициативу Чону, припоминая ему его взгляд в их первый раз. - А ты типа дашь? - С сомнением смотрит младший, не зная, чего ожидать от непредсказуемого Мина. - Попробуй. - Пожимает плечами он. И Хоби пробует. Проводит взглядом по его ногам. Длиннющие. Он наклоняется к Юнги, чтобы поцеловать, и касается его ног, намекая, чтобы он забрался с ними на кровать. Мин слушается, и, как только он делает это, младший берет его под коленями и притягивает резко к себе, располагая у своих бедер. И ловит его сердитый взгляд. - Понял. - Улыбается он, потому что ему нравится, что Юнги такой... непокорный, что так ерепенится, потому что так он остается Юнги. У Хосока это отдается в груди какой-то нежностью. Он сказал ему правду. Он смотрел на других парней и на девушек тоже смотрел. С ними ему не хотелось... Не так хотелось. Хоби снова наклоняется к нему, чтобы поцеловать, и, когда покусанные губы отвечают ему, он понимает, что не ошибся. Ему нравится целоваться с Мин Шугой! Он оглаживает его грудь через рубашку. Затем стягивает с него штаны. У Юнги худые ноги. Хосок знает, что он стесняется их. Но он почему-то смотрит на них сейчас, и ему они кажутся красивыми... потому что они принадлежат Юнги. Шуге не очень комфортно под его разглядывающим взглядом, он ежится. - Так и будешь смотреть? Хоби поднимает взгляд, встречаясь с его глазами. - Ты красивый. Мин фыркает. - Завали. Чон улыбается и в который раз тянется за поцелуем. И ведет рукой вверх по бедру Шуги. Его губы отвечают Хосоку. Он добирается до белья и ныряет туда рукой. Обхватывает и проводит аккуратно вверх-вниз. А потом - быстрее. Не смотря на то, что он все еще не мастер чего-то, что касается однополого секса, желание сделать Юнги физически приятно заставляет его вести себя увереннее. Он видит, как Мин сводит брови к переносице, прогибаясь ему навстречу. Зрелище умопомрачительное. Он бы смотрел до вечера. Но вместо этого наклоняется к уху старшего. - Помоги мне. - Негромко просит он. Хоби не знает, как спать с парнями. Что делать, как делать. И Юнги берет его руку и приставляет к своему входу. - Ничего сложного. Просто подготовь меня. Чон краснеет. Он умеет растягивать девушек. Может, тут принцип тот же. Он надавливает на Юнги пальцем, а затем медленно погружает одну фалангу. Мин хмурится, шипит. И, ведомый каким-то непонятным чувством, Хоби наклоняется и целует его в шею, вызывая у него непонятное мычание. Кажется, Шуга не ожидал этого. Но ему приятно. И Хосок целует еще. Он ощущает это забытое чувство - когда от его действий у кого-то учащается дыхание. Он хочет Шугу. Ему нравятся его сведенные брови, нескладное худое тело, которое так мило отзывается на его прикосновения. Хоби вводит палец целиком и быстро добавляет второй, продолжая покусывать шею Юнги. Он задевает что-то внутри него и внезапно слышит скулеж. Он удивленно поднимает глаза на него и застывает. Глаза Шуги закрыты, он часто дышит и на лице такое жалобное выражение... - Это... - Да, это простата. - Облизывает губы Мин, не открывая глаз. Не хочет видеть Хоби. Девушки всегда были довольны сексом с Чоном, и он хочет видеть на лице Юнги выражение удовольствия тоже. Он хочет быть тем, кто доставляет удовольствие Мин Шуге. Старший запрокидывает голову с беззвучно приоткрытым ртом, когда Хоби снимает штаны и ложится на него, впервые совершая толчок. Шуга пытается сдерживаться. В мозгу все предохранители орут, что это ошибка. Секс с ним - большая ошибка. Потому что не смотря на то, что он не смешивает интим и свою симпатию к Хоби, он не может не чувствовать... А Чон не может не смотреть на него. Красивый. Какой же Мин Юнги красивый. Никто не пробирал его так никогда. Дело не в том девушка он или парень, а в том, что это Юнги. Сладкий Мин Шуга. Которому он научился доверять за эти годы так, что доверил бы ему свою жизнь. Хочется расцеловать его открытый рот, но это же Юнги. Не хочется потом получить по почкам за излишнее проявление чувств. Выражение покоя на лице Шуги и, то, что он, Хосок, - причина, по которой ему хорошо, заставляет Хоби кипеть внутри. Его закрытые глаза, расслабленные брови, приоткрытые губы. Мин потрясающий. Его голова чуть запрокинута, и перед Чоном его шея. Ему хочется укусить покрытую мурашками кожу, увидеть, как дернется кадык. Но он не смеет. Не смеет прикоснуться к нему. Он вдруг стонет, и его голос пускает мурашки по всему телу. Мина хочется любить... Хосок ловит его тонкую щиколотку и целует. Юнги разносит на куски. Никто никогда не целовал его с таким вниманием, как это делает Джей Хоуп. Шуга... Хрупкий Шуга... Хоби хочется, так хочется быть причиной его улыбки. Мелькает осознание и тут же теряется: может, всегда хотелось, может, его улыбка всегда была особенной? Эта десертная улыбка... Хочется уткнуться лбом в его лоб и просить: «Хен, останься со мной. Не уходи в свой мир, тебя оттуда не видно, ты там так глубоко, не оставляй меня». Что это? Откуда эти чувства? Почему Чон уже второй раз ощущает с Шугой все так сильно? «Я много прошу... Но отпусти свои оковы со мной... Покажи мне себя нагого... Покажи свою душу, Мин...» Хоби почему-то отчаянно хочет потянуть его кожу зубами. Он легонько кусает его у груди, у живота, под коленом. И пьянеет от дыхания и звуков Юнги. Это все неважно, это просто секс. Ему не хочется ничего испортить. Джей Хоуп вечно сомневается. Температура его кожи, то, как дышит его тело, твердость его мышц, его выпирающие кости... Юнги ужасно немногословный, и стоны у него сдержанные, и Хоби ловит все еле слышные звуки. И его заводит вид его быстро вздымающейся груди, его тяжелое дыхание. Он впервые испытывает желание кому-то отсосать. И он спускается поцелуями по впалому животу с волосяной дорожкой от пупка, которая почему-то кажется сексуальной. И чуть приподнимает бедра Юнги, чтобы было удобнее, сжимая ладонями его ягодицы и получая необъяснимое удовольствие от этого. Юнги стонет, Хосок облизывает его будто мороженое. Голос, ощущения, дрожь. Он ощущает мелкую дрожь Шуги, и у него голова идет кругом. - Хоби, подожди! Пожалуйста. - Юнги близок, и он не хочет кончить так. Чон хочет подразнить его: назвать дурацким, не подходящим ему обращением «детка», от этого перед глазами все плывет. Но он не знает, что ему позволено. Хочет коснуться его везде, но не касается почти нигде. Но... потом он поднимается и ложится на него. Он больше не может. И толкается в него так быстро и сильно, что Юнги больше не может быть сдержанным тоже. Хосок не видит ничего. Все плывет. Это потрясающий секс. Мин кончает, и младший дуреет от выражения его лица. Оно прекрасно. Он изливается себе на живот, а Хосок - в презерватив внутри него. Они лежат, пытаясь отдышаться. - Ну, теперь ты. - Внезапно хрипло произносит Чон, все еще восстанавливая дыхание. Лицо Мина вытягивается. Он открывает глаза и смотрит на Хоби. - Хочешь, чтобы я выебал тебя? Желание младшего удивляет его. Он никак не ожидал предложения второго захода. Тем более такого. - Да пойми же, наконец, что я хочу те-бя. - Улыбается Хоби, наблюдая, как хмурит брови Мин. - Ме...ня? Хосок улыбается и смотрит прямо ему в лицо. - Мин Шуга, я хочу только тебя. Юнги обдумывает это, потом смотрит на Хоби. И он понимает, что... - Подожди, что? - Он удивляется очень сильно. - Ты..? Он не ожидал получить ответные чувства. - А когда... тоже с того... - Нет. - Юнги цокает языком и отводит взгляд. - Раньше. - Я не знал. - Чон поражен. - Так и задумывалось. - Пожимает плечами Мин. Потому что прикосновения всех остальных вызывают шипение у Шуги, бесконечная болтовня - сдвинутые брови и килограмм раздражения, который тяжелеет с каждой секундой. Но это не касается Хосока. И логичного объяснения этому нет. Юнги просто в какой-то момент, смеясь над глупой шуткой Хоби, как будто увидел сам себя со стороны - с улыбкой от уха до уха. Он всегда говорил о том, что сложно открыть свое сердце кому-то. Он всегда был тем, кто молчание предпочитал разговорам. А потом появился он. Мин помнит тот день. И как в первую же неделю почему-то сорвался к нему, незнакомому парню, когда узнал, что ему одиноко одному в общежитии на Рождество. Купил курицу и, с румяными от мороза щеками, заявился составить компанию. Хотя сам предпочитал ей одиночество. И с тех пор всегда так и было. Юнги всегда предпочитал его - одиночеству. Его - всем остальным. Хосок. Хоби. И Юнги, вечно погруженный в свои мысли Юнги, смотрящий исподлобья на всех и вся, тут же преображался, начиная творить любую дурость, лишь бы с Хосоком. Улыбался, счастливо жмуря глаза, смеялся и смешил Чона, который прыгал и падал, не в силах сдержать эмоции. Мин весь сердце-на-замок вдруг хвалил и осыпал комплиментами, на глазах у всех мемберов. Хвалил танцы, хвалил мастерство, заглядывал в глаза так преданно, как котенок. А иногда... позволял себе на секунду задержать на нем взгляд. На секунду всего. А Хоби смеялся, хлопал себя и его по бедрам, называл милым в ответ. Шуга улыбался - сдержанно - потому что знал, что там смысл другой. Оно не о том же самом. Поэтому и путать все смысла тоже не было. Просто прокручивал в голове миллион причин и следствий, раскладывал все по полочкам, чтобы кристально понятно все. Но вслух - только улыбка и ничего больше. Все свое - в себе, внутри. Так и сложнее и проще. Сложнее, потому что к тридцати годам хотелось тепла. Хотелось тела. Не каждый раз нового, а чтобы можно было изучать. И знать, что особенно приятно отзывается. А проще - потому что можно было ничего не менять. И свое, глубокое Шуга тащит в песни. А хотелось бы, наверное, уже к кому-то. Но, когда он понял, что Чон нравится ему, он ничего не сделал. Ничего не поменял. Это было не трудно. Просто продолжать так же любить, жмурить глаза от шуток и терпеливо пережидать, когда Хоби, ради смеха, вздумает его поднять или пощекотать. Бегать от себя он не видел смысла - столько всего за жизнь произошло, что глупо полагаться на чьи-то оценки, кроме собственных. Юнги было все равно на пол, на гендер, внешность, расу - вот это все. И все равно было, кто еще что говорит по этому поводу. Он был влюблен в Хосока - это было понятно. Это не мешало спать с девушками или парнями периодически - вообще нет: потребности тела. Но он ничего со своей влюбленностью делать не планировал. Потому что видел, как Чон любит заигрывать с девушками со сцены, высовывая язык и делая то движение бедрами, видел, как часто - намного чаще остальных - он с девушками уединялся. Но это было нормально. И Хоби вдруг понимает: в первый раз, когда он поцеловал его бедро в том подвале, он решил, что Юнги соскучился по нежности, но дело было в нем. Юнги нуждался в нежности именно от него! Потому что Мин любил его все это время. - Хен, я... И Шуга возвращает к нему свой взгляд. Затем касается фалангой указательного пальца его подбородка и поворачивает голову, чтобы поцеловать шею. Дыхание Хосока теряется. Он чувствует смену настроения Юнги. *** Юнги вообще-то легче его, но сейчас Чон чувствует, насколько сильное у него тело. Он думал, он избежал встречи со львом. Однако прямо сейчас у него ощущение, что он - дикая лань, тело которой содрогается, пока хищник, навалившийся на его спину сверху, раздирает его по кускам. И он в странном экстазе от этой возможности умереть. Медленно двигая пальцами внутри него, Шуга свободной рукой касается лица Хоби, поворачивая к себе, и смыкает зубы на его шее. Младшего от этого ведет. Мин вылизывает его шею, наслаждаясь беспрерывными стонами, которые Хосок не умеет и не хочет сдерживать. - Юнги, - зовет он. И Шуга хочет видеть его лицо. Он отстраняется, чтобы аккуратно уложить его на спину. А затем возвращается к нему. Чон чувствует себя живым, ощущая его пальцы внутри, слушая его низкий голос, которым он учит его, покрываясь мурашками от горячего дыхания, которое ощущается непроизвольно. А потом - от того, что хен не может сдержать улыбку, потому что с Хоби по-другому никак, и они лежат - пальцы одного у другого в заднице - и смеются. И в этом столько открытости друг перед другом... Юнги заменяет пальцы, и в первые секунды это ужасно. Они продвигаются, кажется, целую вечность. И это так неловко - чувствовать пенис лучшего друга, который не помещается в тебя - но они снова шутят. Они оба чувствуют заботу друг от друга, поэтому неловкость проходит. И на смену ей приходит удовольствие. От того, что он - причина расфокусированного взгляда Чона, от того, что он под ним, такой, Мин распадается внутри себя, касаясь дрожащими губами оливковой кожи. Хосок залипает на юнгиев кадык. Хочется оставить засос. Хочется, чтобы он был его. Хочется разрешить себе на секунду допустить мысль, чтобы был. Шуга замечает его взгляд и хрипит: - Отпусти себя. Он знает, что увидит. Хосок прекрасный черный лебедь, когда не думает. И это убивает Юнги. Но Хоби должен. И он отпускает. Стонет во весь рот, запрокинув голову. Мин тянет его за волосы, продолжая толкаться в него. Хоби скулит. Юнги выебал ему всю душу. И продолжает это делать. Он уже ничего не соображает. Подрагивает, пока Шуга двигается между его разведенных ног, стонет. - Юнги! - Проглатывает звуки, запрокидывая голову, закрывая глаза, и старший сжимает спинку кровати за ним, потому что он его убивает, изничтожает в ничто. В какой момент кто-то из богов решил, что Чон Хосок, выстанывающий его имя - хорошая идея? Хотя это, нахуй, гениальная идея. Лучшая из всех, что у них была. Такой красивый, со взмокшими волосами, разбитый им, Юнги. Так по-блядски выглядящий с выражением усталости на лице. Ему достаточно всего пару раз дотронуться до Хоби, чтобы он кончил, изгибаясь под немыслимым углом в руках Шуги, заставляя кончить его следом. *** Ви приносит ей игрушку. К сожалению, отдать сразу не получилось: пришлось отлежаться пару дней после обморока, но теперь, наконец, он протягивает Соён плюшевую собачку. - Я нашел ее в том клубе, в который ты нас направила. - Поясняет Тэ. - Спасибо, кстати, что поговорила с Чимином. ... Я ее постирал. - Добавляет он, видя, что девушка не спешит к ней прикасаться. Сонг улыбается и принимает подарок. - Нет, что ты. Просто... этот песик очень похож на того, что был у меня в детстве. - Она любовно гладит игрушку по морде большим пальцем, затем поднимает на него глаза. - Спасибо, она правда очень хорошенькая. - А где... - Он хочет спросить, где ее семья, но замолкает, опасаясь, что с ними случилось что-то страшное, и девушке будет больно об этом говорить. Она присаживается на скамью, за стол, за которым обычно ужинает. Сейчас в обеденном зале пусто - только они вдвоем. - Здесь. - Соён смотрит на Тэ. - Ты хотел спросить о моей семье? Он кивает. - Точнее... - Девушка опускает взгляд на плюшевого пса. - Мать с отцом здесь, но они... Как бы не вместе. После того, что случилось... Когда началось... все это... моего брата убили. Застрелили. Кто-то на улице. Просто незнакомец. У Тэхена ком подкатывает к горлу. Он с сочувствием смотрит на подругу. Она поднимает на него глаза. - Эта игрушка... Похожа на ту, что он мне дарил, когда мне исполнилось семь. - Твой брат? Соён кивает. - После его смерти... мы больше не были той счастливой семьей, которую я помню. Отец и мать живут здесь порознь и, когда пересекаются, кивают друг другу как чужие. Первое время я пыталась им помочь, но... потом поняла, что между ними все поменялось. - Так... бывает... - Тихо говорит Тэхен, желая поддержать ее. - Но мне жаль. Она улыбается, находя его взглядом. - Спасибо за игрушку. Она напомнила мне о теплых временах. Так... о чем поговорим сегодня? Ким не успевает даже задуматься над темой для разговора, как Сонг снова улыбается: - Я вспомнила кое о чем. Но для этого придется пропустить ужин. - Всегда готов. - Шутит Ви, а сам уже поднимает голову, как ищейка, учуявшая дичь - он всегда рад чему-то новому и интересному. Глаза девушки смеются с его выражения лица. Она встает с любимого места и манит его за собой к выходу. *** Ви стоял, пораженный увиденным. Соён притащила его... на праздник. У мирных латиносов был какой-то день рождения или совершеннолетие - Ким не разбирался - но они накрыли скромный стол и играли на полуживых, а то и вовсе сымпровизированных из подручных материалов музыкальных инструментах, и плясали. Сонг была с ними знакома, так как кто-то из них работал в ее теплице. Ее с радостью приняли, вместе с афигевшим Ви. Она отошла поздороваться, а, когда вернулась, потащила его танцевать. Тэ даже не надеялся, что кто-то решит отсыпать ему такой щедрый подарок. Музыка, улыбающиеся люди, празднующие что-то, возможность отпустить все и станцевать с ними... И он широко улыбается. Ощущение давно забытого дома ненадолго возвращается к нему. *** Он выебал его, ахуеть. Хосокова горячая кожа под пальцами Юнги стала его смертным приговором. Он умер там несколько раз. Он шел по темной улице и ахуевал с произошедшего. Перед глазами все еще стояла яркая картинка: Хосок с покрасневшими щеками и разметавшимися волосами, стонущий под ним. Снаружи уже сильно стемнело, но Мин нуждался в спасительной прохладе. В комнате воздух был подогрет настолько, что казался раскаленным. Чон Хосок в его постели. Ахуеть. Честно говоря, он прифигел. Прифигел с повторной просьбы Хоби и его внезапного желания сблизиться. Он слишком переменчивый, слишком эмоциональный. Мин боится довериться. Боится, что Хоби быстро надоест играться в отношения. В то же время, он не может просто решить что-то за него, поэтому ему нужно все хорошенько обдумать. Юнги ни на секунду не задумался о том, что Хосок мог видеть его в качестве партнера. Типа ха-ха, очень смешно. Когда Чон предлагает секс в подвале, он делает это потому, что доверяет Юнги и как раз-таки НЕ воспринимает его как того, чьи прикосновения заставят его сердце трепетать. Он просто планирует удовлетворить свои потребности (и дать Шуге удовлетворить свои). Просто дружеская взаимовыручка. Его не тянуло к Мину в этом плане. Именно поэтому он пришел к нему: потому что после отсоса между ними ничего не изменилось бы (хотя по какой-то причине, возможно, что-то пошло не так). Хосок, не смотря ни на что, был взрослым человеком, способным понять, что его беспокоит именно сексуальная неудовлетворенность, а не что-либо еще, принятое за нее. Зато Юнги точно знал, что испытывал к нему совершенно не это, и именно поэтому ему следовало отказаться. Он точно знал, что стоит за словами Чона. Мужчина, в которого он был влюблен, предлагал ему одноразовый секс. Он не кокетничал. Он просил то, что просил. И только. Шуга не хотел соглашаться. Потому что ему не пятнадцать, чтобы врать самому себе или в тайне надеяться, что Хоби увидит его чувства и полюбит его. Потому что Юнги не Том для гребанной Саммер*. И все же он соглашается, решая разделять секс и все остальное. Однако Мин привык рассматривать все нюасны, и теперь у него признание Хоби, откинуть которое он не может. Но это выглядит как какой-то нереальный сценарий. Юнги знает себя. Он не поменяется. Его угрюмость, закрытость, холодность не станут мягче. Это не поломка, которую нужно починить. И пусть Хоби ценит его как своего бро, быть еще ближе, еще чаще видеть холод и недовольство, грязные чашки, режим без сна, вечную неудовлетворенность своими результатами... С этим не всем будет комфортно. Юнги не считает это плохим. Он ценит себя таким, какой он есть. Но ему страшно, что Чон не захочет этого. Он близок с мемберами. Он по-настоящему заботливый и чуткий и получает тепло в ответ. И он никогда не думал, что когда-нибудь ему этого станет недостаточно. Что тепла от Хосока ему захочется больше… Захочется поцелуев в кафе. Юнги бродит дворами. Петляет замысловатыми ходами, видимо, желая запутаться не только в своих мыслях. Он не сразу слышит музыку - сначала видит огни от свечей, подходит ближе и замирает. Люди во дворе танцуют. Со счастливыми улыбками. Он отчего-то смущается, как будто подглядел что-то личное. Он стоит, думая о том, как уйти, не привлекая к себе внимание, но почему-то не двигается. И замечает, как пламя одного из фитильков направляется к нему. Он видит женщину из переулка. - Это ты. - Она тоже узнает его, и ее глаза озаряет тепло. Она улыбается. - Я не хотел мешать. - Поспешно произносит Юнги. - Я сейчас уйду. - Прошу, присоединись к нам. Мой внук празднует совершеннолетие. - Мягко просит она. - Если бы не ты, этот праздник бы не состоялся. Тот мужчина хотел забрать у меня муку, из которой я сделала лепешки. Проходи, поешь. И Юнги кивает. Он просто не может отказать. ___ * Том и Саммер - персонажи фильма «500 дней лета». *** Он не ожидает, что ему понравится. Он улыбается, смотря на радостные лица незнакомцев. Которые встретили его как родного и вручили лепешку. Совершенно пресную, но с таким вниманием, что она кажется Шуге вкусной. Женщина по имени Агрипена представила его своему внуку. В какой-то момент, наблюдая за танцующими в свете свечей людьми, Юнги узнает Тэхена. И неожиданно думает, что хотел бы, чтобы здесь был Хосок. Потому что он бы улыбался своей широкой улыбкой и громко смеялся, поедая лепешку и расспрашивая этих людей обо всем на свете, делая супер удивленное лицо и украшая диалог неповторимыми интонациями. И, кажется... Юнги кажется, что он хочет узнать, каково это - когда он смотрит на него по-особенному, когда выделяет среди других, когда, проснувшись, его можно прижать к себе. Раньше так легко было не обращать внимания на эти мысли... Потому что Шуга не верил, что это действительно возможно, не знал, какая нежная кожа у Хосока, если касаться ее не урывками, а исследовать вдоволь: ладонями, губами и языком, какое чувствительное у него тело в этот момент, как выглядит его лицо. Распространенный маркетинговый ход… Если дать покупателю подержать товар в руках, ему уже трудно вернуть его назад… *** И он снова убеждается в том, что хочет большего на следующий день, когда Хосок притаскивает флейту, выпросив ее у музыкантов до вечера, и снова играет на ней носом, заставляя Юнги смеяться до боли в животе. И Шуга улыбается. Улыбается деснами, столкнувшись со своими мыслями. Проживает то, что прячет так много лет, в полную силу. Сидя в этом богом забытом городе, в этом богом забытом мире. Он всегда это принимал, никогда не бегал от самого себя, но никогда не показывал никому то, что внутри. Он понимает, что его смелость не нашлась ни перед Хосоком. А перед самим собой. Его пугал не возможный отказ. Его пугало, что Хоби... согласится. Согласится, и Юнги придется открывать свою душу. Придется показать, насколько Хосок уже обжился там. Показать себя. Обнажить свою уязвимость. Мин делал это в творчестве. В клипах. В песнях. Но перед человеком - никогда. Свое сердце приоткрывал для фанатов, для друзей. Но не для отношений. Хотя всегда их хотел. Он чувствует слишком много, хотя люди часто думают, что он не чувствует ничего. И Шуга понимает Хосока. Понимает, почему тот раздражен. Потому что Хо тоже не всегда разрешает себе просто быть. Он не просит помощи, опускает уголки своих губ и справляется со всем один. За столько лет дружбы и влюбленности он, наверное, выучил все про Хосока. Юнги знает, как он выглядит с утра и что предпочитает на ужин, какой он, когда болеет и когда устал. Знает, что у него пунктик на вещи, которые самого Шугу страшно бесят, по типу, что кружка не на подставке (а он, блять, просто писал тогда десятый час подряд, он в такие моменты в туалет-то сходить забывает). Знает, что Хосок с заебами какими-то тупорылыми, потому что в какие-то моменты он вдруг становился резко неуверенным и несколько дней не мог решить какую-то рабочую проблему, что Юнги каждый раз думал, он ебу дал. Сильный и умный Хосок не мог справиться с тем, что для Мина вообще вопросом не было. Все это бесило капец, но было в этом что-то такое же громкое, живое, как сам Хосок. Беспорядочное абсолютно, в отличие от всего остального в жизни Юнги. И Мин бы не пожелал, чтобы это куда-то пропало из Хоби. Так как это его часть, а он любит его. Целиком. Легко любить идеальное. Но настоящая любовь - только к реальному. И да что уж говорить, про свое говно Шуга побольше списочек мог бы написать. Он никогда, например, не поверит, что его худое тело может заставить Чона смотреть на него с желанием. Юнги до сих пор свои ноги спокойно воспринимать не может. Сейчас (всегда) просто есть проблемы посерьезнее, чем его неспортивные икры. Он дотошный. Угрюмый, нелюдимый. Закрытый. На общение часто вообще энергии нет. И даже с близкими он не будет сразу делиться мыслями: ему нужно сначала прожить все в себе. Он мужчина, ему важно чувствовать себя им. Не в смысле, что нежность и слабость не про него. Еще как про него. Он брился, а потом мазался тональником, чесал яйца и носил в сумке гигиенички, заботился обо всех мемберах каждый день. С этим никогда не было проблем. Но ему нужно было на недельку отстраниться, когда чувствовал, что сливается совсем. Чтобы вспомнить, кто я без них, чего я хочу еще достичь, не забываю ли я про себя. И так же будет и в отношениях. Он ничего в этом плохого не видел. Мин считал это не то что не вредным, а необходимым даже. Потому что ему всегда было важно продолжать делать то, что он делал: писать музыку и выступать. И даже если в новом мире это стало чем-то недоступным, ему по-прежнему нужно в чем-то брать новые высоты. Но, не смотря на то, что Юнги важно не терять себя ни в ком, он сейчас чувствует, что хотел бы через неделю своего отстранения возвращаться жаться к Хо на непрогретую кухню, пока чайник кипит, целовать в макушку, вылизывать друг друга как котята. Если бы только были кухня и чайник. Может быть... он бы хотел попробовать. На самом деле сейчас, когда Хоби так старается показать ему, что он рядом через этот поступок с флейтой, он не видит рациональных причин для того, чтобы не попробовать сделать это. От присутствия Хосока в груди у Юнги распускаются бутоны пионов. И он палки в жопы засунет всем, кто назовет это соплями. Шуга хочет попытаться. Хочет попробовать вместе с ним. Там, снаружи, столько сложных проблем. И каково это будет - впервые настолько разделить их с кем-то?