Последний вздох Жакó

— Ты в этом уверен? — два тёмных глаза, что как остриё кинжала, уставились на него исподлобья. Да, что за чушь он несёт? Чон было дело встрепенулся, расправив плечи, и открыл рот для того, чтобы выразить своё согласие. Но вдруг в голове зародилось семя сомнения, совсем маленькое и беспомощное, но с нужными мыслями, что как стремительное течение реки уносило его всё к новым и новым предположениям и догадкам, оно мигом разрослось до гигантского ядовитого плюща с гадкими щупальцами вместо ветвей. Мясистые губы так и сомкнулись в ровную линию, не найдя, что ответить пытливому демону, чей правый уголок рта поднялся в победной улыбке. — Он правда такой добрый, каким хочет казаться? Или это очередная маска, за которой кроется природная тьма? — они оба не смыкали глаз с Чимина, что, между прочим, уже направлялся в их сторону с двумя мешочками медовых сладостей, держа их в воздухе и радостно потряхивая кистями рук. — На твоём месте, я бы ему не доверял, — уже более тихим голосом добавил Чоичи. — Лисы не дружат с кроликами, они их едят. — О чём болтаете? — почти беззаботно выдохнул Пак, протягивая правой рукой желанный перекус рыжеволосому парню, что замер как столб, с неким подозрением уставившись ему в глаза. — Что? У меня что-то на лбу? Вторя своим словам, он уткнулся во внутреннюю часть локтя, буравя его резкими движениями из стороны в сторону, а затем снова уставился на Хосока с немым вопросом в глазах. Но тот лишь мысленно отмахнулся от обвинительных высказываний хвостатого и, как ни в чём ни бывало, замотал головой в разные стороны, мол, забудь, ухватив свою порцию вкусняшек. Но не успел он даже и кусочка положить в рот, как что-то быстрое промелькнуло перед глазами, чёрная молния средь белого дня, прихватившая с собой из рук его подарок. «Воришка» — успело пронестись в голове быстрее, чем он потянулся за его рукавом. Но ни только у него одного была такая хорошая реакция. Почти одновременно они с Паком ухватились за плотную тряпичную ткань манжета, причём пальцы Хосока оказались поверх его ладони, как вдруг всё вокруг замерло. Мир и раньше не отличался особыми красками, а теперь так и вообще в его палитре присутствовали лишь грязный серый, чёрный и белый. Вместо людей улицы застывшего города наводнили отвратные чёрные силуэты, бесформенные они напоминали кляксу на страницах школьной тетради. Только один Чимин резко контрастировал на их фоне, не часть общей картины — инородное тело, он в непонимании хлопал своими огромными глазами, переводя взгляд то на Хосока, то на окружающий мир. Пока в один момент под ногами с жутким грохотом не разверзлась земля, забирая с собой единственную точку опоры. Они сорвались вниз. Из-за оглушающего шума в ушах, что так и норовил разорвать черепную коробку на мелкие осколки, Хо отпустил сжимаемую всё это время до посинения ладонь Чимина, чтобы прикрыть плотно уши, но стоило ему это сделать, как тот растворился в прах, прошептав одними губами что-то нечленораздельное. Теперь Чон остался совсем один. Тяжёлым камнем падая вниз, он совсем не замечал, как вокруг начали мелькать отрывки чьей-то жизни, то тут, то там всплывали облака воспоминаний, но Хосок не мог этого видеть из-за прикрытых век. В какой-то момент ему даже показалось, что у этой пропасти совсем нет дна, пока его попа, с глухим ударом приземлившаяся на что-то твёрдое и разломав это пополам, не доказала обратное. Одновременно со звуком, похожим больше всего на треск деревянной дощечки под собой, до его ушей донеслось болезненное женское «Ай!». Распахнув глаза, Чон тут же узнал в этой уже близившейся к склонному возрасту брюнетке недавнюю воровку, что увела мешочек со сладостями прямо у него из-под носа. И только он возмущённо ткнул в неё пальцем и открыл было рот, чтобы обвинить ту в преступлении, как её растерянный и даже в какой-то степени грустный голос опередил его: — Этого просто не может быть… — она растерянно рванула к приоткрытой деревянной двери, что вела во внутренний двор с небольшим домиком и садом, а Хосок устремился за ней. Вокруг всё было в полнейшей разрухе: перевёрнутые вверх дном вещи, несуразно валяющиеся на промозглой земле, двери и ставни окон, силой вырванные с петель, поскрипывали на ветру и такая непривычная для ушей — мертвенная тишина. Что же здесь произошло? С ужасом прикрыв рот руками, женщина с трудом сдерживала слёзы и, будто бы не решаясь войти в дом, также покачивалась из стороны в сторону, как те же ставни разбитых окон. Но вот она сделала большое усилие над собой и маленькими шажками начала подкрадываться к домику, где теперь можно было разглядеть маленький огонёк света, что так и порывался потухнуть с очередным пронизывающим до дрожи порывом сквозняка. Осторожно, совершенно без звука, она проскользнула через узенькую щёлку прохода, где до неё тут же донёсся тихий детский плач и редкое пошмыгивание носом из дальней комнаты затаившего обиду на незваных гостей дома. Но отчего-то незнакомка замерла на месте, не желая двигаться дальше, словно бы наперёд зная, что ждёт ее за дверью чей-то спальни. — Извини, но что… — наконец, решил подать голос Хосок, но воровка тут же прижала ладонь к его рту, а указательный палец другой руки к своим потрескавшимся губам показывая, чтобы тот и звука не думал больше произнести, пока они не выйдут наружу. Уняв дрожь в коленях, она шагнула вперёд, прильнув чумазым лицом к небольшой щёлке, сквозь которую на совсем уж обшарпанный паркет «прихожей» струился слабый свет, тот самый, что они видели раньше снаружи из окна. Ей нужно было убедиться, что всё это не сон, что, может быть, у неё появился шанс всё исправить. И по тому, как долго она вглядывалась в этот гонимый миром уголок, можно было сказать, что сомнения её полностью растворились в спасительном свете огонька, коим служила обычная восковая свечка, полностью излившая свои горячие слёзы на ажурное блюдце подсвечника и находившаяся уже на последнем издыхании. Они покинули дом до того, как её фитилёк, пискнув, последний раз колыхнулся пламенем. Уже во дворе, когда незнакомка пулей выбежала на островок свежей молодой травы чтобы, уперевшись рукам о колени, как следует отдышаться, Хосок попробовал еще раз озвучить свой вопрос, но на этот раз более громко: — Так что здесь происходит? — скрестив руки на груди, Хо застыл на крыльце. — Ты, — она резко выпрямилась, ткнув в рыжеволосого указательным пальцем, — Ты должен мне помочь! Если… — её глаза уставились на покоцанные загрубевшие ладони, которые потряхивало то ли от страха, то ли от тяжёлой судьбы, что ей пришлось пережить, — если ты смог привести нас сюда, то ты можешь всё исправить! — Что? — от удивления вжав голову назад, Чон начал подумывать, всё ли в порядке у неё с головой. — О чём ты говоришь? — Понимаешь, — она, как загнанный в ловушку зверь, начала метаться от одной стены маленького дворика к другой, сопровождая свои слова чересчур энергичной жестикуляцией. — Буквально пару минут назад, родителей этой девочки, что сейчас плачет в доме, забрала стража, обвинив их в якобы совершённом заговоре против короля. Их заключили под стражу в местном магистрате, а утром собираются казнить. Но они ни в чём не виноваты! Помоги мне, пожалуйста, спасти их! — Но откуда ты всё это знаешь? — с недоверием уставился он на воровку, чьи слова были похожи просто на бредни психически нездорового человека. — Потому что эта девочка, — не глядя, она дёрнула рукой в сторону теперь уже утопающего во мраке окна, откуда, если прислушаться, всё ещё можно было различить тихое рыдание, — я! Не знаю, как, но у тебя получилось затащить нас в моё прошлое… Она вдруг резко замолчала, отвернувшись к цветущему дереву вишни, словно бы боялась показаться перед незнакомцем слабой и беззащитной, пряча слёзы за громкими словами. Но что, казалось бы, постыдного в столь естественных для человека чувствах? Всё объяснимо тем, что в тот день она поклялась самой себе, больше никогда не показывать свою уязвимость — в виде эмоций и привязанности к людям, быть сильной в глазах чужих, чтобы никто не смог вновь причинить ей боль. Не то, чтобы Хосок до конца верил всем её словам, но так или иначе это вполне могло оказаться правдой, после говорящего двухметрового лиса и «могучей кучки» божеств, он был готов поверить всему, даже что Земля плоская. — И что я должен делать? — этот вопрос заметно воодушевил её, что сразу было видно по блестящим и далеко не от недавних слёз глазам, которыми она уставилась на Хосока, как на личного супергероя. — Тебе нужно отвлечь стражу, пока я попытаюсь вскрыть замок, — она гордо похлопала себя по карманам заношенной старой рубахи, откуда сразу же послышался металлический звон отмычек и других приспособлений вора. — После чего я уговорю их покинуть город вместе с маленькой мной, куда-нибудь далеко по морю, в империю Цин. Недолго думая, Хосок молчаливо кивнул, тогда как внутри между рёбер давящей тяжестью начало появляться нехорошее предчувствие. Всю дорогу до центральной улицы деревушки, на которой и располагалось выделяющееся своей аккуратно уложенной черепичной крышей и резным орнаментом здание с огромным просторным двориком, они шли в тишине, за неимением общих тем для разговора, да и вообще желания его начинать. Чон с головой ушёл в себя, пытаясь отвлечься на представлении образов картин, дабы не погрязнуть в неизвестном нагнетающем чувстве. Тогда как женщина, заметно нервничая, перебирала между костяшками пальцев до боли знакомые железные примочки. Не доходя до ворот какие-то жалкие десять метров, она вдруг свернула направо, куда-то вдоль высокого каменного забора, напоследок кинув «соучастнику» через плечо: — Твоя главная задача — увести их подальше от тюрьмы, я управлюсь прежде, чем зайдут последние лучи солнца. Чона мало интересовало, каким именно образом она проникнет внутрь, ведь все его мысли крутились вокруг одного более важного вопроса «Как отвлечь стражу?», настолько он был увлечён ими, что даже и не понял, как оказался вплотную у двустворчатых деревянных ворот с вооружённой копьями стражей по бокам. Они вопросительно уставились на позднего гостя, что охваченный неподдельной паникой не мог даже двух слов связать, нервно ковыряя ногтями заусенцы. Их оценивающие взгляды скользили по его телу, как сливочное масло по разогретой сковородке, с нескрываемым подозрением, в любой момент готовые направить на него свои острые наконечники и заточить в тюрьму вместе с родителями воровки. — Господин Ким, это вы? — вдруг густые брови одного из них разошлись по сторонам, а лицо заметно посветлело, изобразив великодушную милость. — Советник Ким предупреждал, что вы должны заглянуть к нам за какими-то документами. — Аа. Да, — не сразу нашёлся он. — Прошу, проходите, — с этими словами они одновременно распахнули перед ним массивные двери, не забыв отвесить учтивый поклон. Вероятно, Хосок обладал безмерным запасом удачи, потому что как иначе можно было объяснить, что так всё хорошо сложилось. Роскошные одежды, что одолжил ему Чимин, ошибочно заставили думать тех, что он происходит из высокопоставленной семьи чиновников, когда на самом деле был обычным сыном офисного работника. Облегчённо вздохнув, парень шагнул вперед, всё дальше оставляя позади нелепо обманутых вратников. Казалось, что самое сложное осталось за спиной, но ты попробуй ещё определить, в какой части этого внушительных размеров двора с бессчётным количеством пристроек находятся искомые тюремные «камеры». Одинаковые стены коридоров сменяли друг друга бесконечной чередой факелов и крутыми поворотами. В один момент Хо даже начал думать, что его специально впустили в этот безвыходный лабиринт, дабы он умер в нём от обезвоживания, как вдруг впереди показались знакомые пёстрые наряды и широкоплечие шляпы стражников. Подлетев к ним, как мотылёк на влекомый свет, он на ходу начал разыгрывать импровизированный спектакль. Согнувшись пополам и тяжело дыша, Чон начал боязливо тыкать пальцем в направлении, из которого он якобы прибежал, явно пытаясь что-то сказать. Но каждый раз словно бы ему не хватало воздуха, и он вновь смыкал губы. Один из стражников решил ему помочь, подставив локоть, дабы тот на него оперся, но Хо неожиданно оттолкнул его. — Там… там мятежники у ворот, — его глаза наливались слезами, — много крови… у них есть оружие. Заглянув через их спины во внутрь комнаты, что практически не отличалась от той, где он сам просидел около полусуток, Хо смутно смог разглядеть «камеры» с деревянными прутьями и несколькими забившимися в углу людьми в них, среди которых, кажется, были и родители той девочки, разговаривающие с каким-то уж больно подозрительным мужчиной. По его наспех придуманному плану, они тут же должны были ринуться на подмогу, наплевав на пленников в камерах позади своих спин. Вот только этого не произошло. Либо Хосок плохо отыграл, либо тем строго настрого велели не покидать этого места, даже если вдруг начнётся война. Немного растерявшись, Хо начал озираться по сторонам в поисках хоть какой-нибудь помощи, что со стороны выглядело весьма подозрительно. Неужели нет другого выхода, как только приступить к плану «Б»? Стражники начали многозначно переглядываться друг с другом. Надо было что-то делать. Ай, была не была. Чон размахнулся со всей силы и влепил рядом стоящему мужчине в солнечное сплетение, отчего тот согнулся пополам, издав истошный стон. Второй же настолько не ожидал подобного поворота, что с полминуты просто замер, уставившись на товарища вылезающими из орбит глазами. А теперь пора бежать. Ноги сами сорвались с места, так что за ними не поспевали даже мысли. Через мгновение дозорные уже подсели ему на хвост, ни на чуть-чуть не уступая в скорости и маневренности. Если он сворачивал вправо, они в последний момент поспевали за ним, и даже не поймёшь, как лучше бежать, чтобы заработать хоть какой-нибудь отрыв: прямо или петляя из поворота в поворот. На вспотевшем затылке чувствовалось их тяжёлое дыхание, Чон сам и не заметил, но в какой-то момент их стало больше. И вот за ним бежало уже четыре здоровенных увальня. И неужели ему представилась возможность. Несколько поворотов расположенных один сразу за другим и небольшая ниша в стене, кажется, здесь он пробегал уже точно два раза, если не больше. Юркнув в углубление в стене, он затаил дыхание, стараясь слиться с окружающей средой, жаль только он не хамелеон и не умеет менять окрас своего тела. Как пули, они промчались один за другим, на его счастье, не засматриваясь по сторонам. Присев на корточки, Хо пытался не выплюнуть свои легкие наружу, пыхтя как самовар на печи. И что делать дальше? Куда бежать? Где выход? Сбоку послышались шаги, или это воображение играло с ним злую шутку. Только сейчас он понял, насколько это изначально был плохой план. Ринулся спасать совершенно незнакомых ему людей, даже не подумав как следует о рисках. «Так вот откуда это странное чувство» — пронеслось у него в голове, когда вдалеке снова послышались шаги. Но на этот раз их было гораздо больше. Как будто целая армия решила устроить охоту за его головой. Вечно отсиживаться здесь было плохой идеей, поэтому Хо просто решил бежать в противоположную от звуков сторону, но за бешенным стуком собственного сердца, что выбивал похоронный марш у него в ушах, было всё труднее что-либо расслышать. — Вот он — Он! За ним, — сквозь прочие шумы разобрал Хо высокий голос стражника. «Нет, нет, нет. Всё не должно так закончиться» — в голове уже вырисовывался яркими красками острый наконечник копья в его животе, когда из-за очередного поворота кто-то выскочил ему навстречу, и Чон впечатался прямо ему в грудь. Видимо, это изначально было игрой в одни ворота, ведь в отличии от Хосока, все они знали это место как пять своих пальцев. При таком раскладе оказать в ловушке, зажатым с двух сторон не так уж и обидно. Кажется, он окончательно сдался. Но подняв глаза вверх, неожиданно наткнулся на встревоженное лицо Чимина, что при виде знакомых рыжих волос заметно просветлело, а в глубине карих глаз зародилось какое-то тёплое и приятное чувство. Слегка сжимая его за локотки, Пак перевёл взгляд ему за спину, тут же резко посерьёзнев, оценивая ситуацию, которая, мягко говоря, была не в их пользу. Секунда раздумья и вот между ними и стражниками уже меньше двух метров. Хосок был готов поклясться, что почти почувствовал, как по его спине полоснуло лезвие, но взмах широкого рукава, служивший преградой между его беззащитными лопатками и нацеленным на них копьём, и они вдруг снова очутились на переднем дворе разгромленного дома. Хо сам и не заметил, как уткнулся в шею парня, крепко зажмурив глаза. И если бы не вдруг воцарившаяся тишина, он бы и день так простоял, под надёжной защитой Пака. Но тот сам первый его отстранил. Вцепившись, как утопающий за последнюю тростинку, пальцами в его предплечья, Чим с тревогой, вызванной каким-то неведомым раньше чувством, начал осматривать того на наличие ран и царапин и, только после того, как убедился в их отсутствии — с упрёком произнёс: — И как ты только додумался пойти туда один?! Я же говорил не отпускать мою руку! А если бы я не успел… Со стороны это выглядело так, словно бы родитель отчитывал своего непослушного ребёнка за очередной проступок. Но этот воспитательный процесс прервала появившаяся в воротах воровка с спрятавшейся за её спиной немолодой женатой парой. Совершенно запуганные они боялись и слова произнести, держа друг друга за руки и дрожа, как мокрые псины под дождём. — Извините, что прерываю вас, — она не успела договорить предложения, как на неё с претензиями набросился Пак. — Так это ты втянула его в это! Мало того, что ты вздумала поменять события прошлого, что непонятно как может сказаться на будущем, так ещё и использовала его как приманку. Хотя Чимин и говорил очень колкие слова, от которых можно было и воздержать, по сути своей они являлись чистой правдой. Только вот по лицу женщины нельзя было сказать, что она хоть капельку раскаивается в своих грехах. В войне все средства хороши. Особенно, когда на кону стоит жизнь твоих близких. Прикусив нижнюю губу, она уткнулась в землю, словно бы там был написан верный ответ, после чего с совершенно серьёзным видом произнесла: — Разве ты бы поступил по-другому? Чон не понял с каким именно подтекстом она произнесла данные слова, да и было совершенно не до этого. Так как земля под ногами снова разинула свою пасть, на сей раз проглотив в свой желудок лишь Хосока и Чимина. В тот день воровка навсегда исчезла из этого мира, линия судьбы изломилась в совершенно другом направлении. И кто знает, может быть, этой девочке всё-таки удастся прожить долгую и счастливую жизнь? Резкое обилие звуков, вероломно вломившееся в сознание, заставило Хосока прийти в себя. Мир снова вернулся в прежнее состояние. Куда-то спешащие суматошные люди больше не казались тёмными силуэтами, а окружающий мир — поставленным на паузу чёрно-белым кино. Неприятная на ощупь хлопчатобумажная ткань мешочка со сладостями в его застывших протянутых руках была единственной соединительной нитью между произошедшими событиями в прошлом и в измененном настоящем. Растерянно оглянувшись по сторонам, Чон словно бы пытался подловить момент, когда плутовка выскочит из-за угла, но вместо неё напоролся на холодный взгляд Чоичи. — Так вот когда это произошло, — безэмоционально произнёс он, всем телом оттолкнувшись от и без того покосившегося столба. Что-то в его поведении явно изменилось. Он стал более развязным? — Дальше как-нибудь без меня. Уже повернувшись к ним спиной, Чо вяло махнул им рукой на прощанье и зашагал в сторону дворца. Оглянувшись на Чимина с целой горой застрявших в горле вопросов, Хо понял, что тот и сам не знает на них ответов, по настороженному прищуренному взгляду, сведённым к центру ухоженным бровям и узкой полосе губ. Смутное опасение посетило его голову, но он не мог разобрать что именно вызывало в нём такие противоречивые чувства — слова, произнесённые якшей с двойным подтекстом или неприсущая ему ранее пустота в глазах…