Последний вздох Жакó

Неторопливо разминая шею, Пак поднял совершенно отрешённый взгляд на бывшего теперь уж друга, и в этот же момент по периферии леса пронёсся ураганный вихрь, откинув резко всех назад, кроме девятихвостого якши, и заодно затушив разрастающиеся островки прожорливого пламени. Хосоку, кажется, досталось сильнее всех: впечатавшись затылком в шершавую и твёрдую кору какого-то изогнутого кедра, вдобавок он приземлился копчиком на остренький булыжник. Тогда как другие смогли вовремя среагировать, переместившись в более безопасное место. Стремительно раскрыв глаза, он быстро пожалел об этом. Вокруг все прыгало, плясало и троилось. Закрыть глаза было тоже не лучшею идею. Внутри штормило не по-детски, все двенадцать баллов по шкале Бофорта. Не шевельнуться, все части тела будто онемели. Неужели сломал позвоночник? — Что же Чимин так неаккуратно со своим творением, — раздался незнакомый низкий голос прямо над правым ухом, после чего его глаза накрыла огромная с огрубевшей кожей ладонь. — А теперь спи. Под действием морока Чон впал в глубокий и непробудный сон, и только убедившись в этом неожиданный гость, не спеша, поплёлся к месту битвы, где обстановка накалилась до самого предела. Вместо прекрасных нежных лепестков, которыми так любил орудовать король якш, по некогда живой и бурно расцветающей поляне, что теперь больше походила на выжженное после войны поле, в разных направлениях метались кинжалы, чью траекторию было практически не угадать. Чимин всё также стоял на прежнем месте, то ли не в силах сделать шаг из-за многочисленных ожогов, то ли в этом просто не было нужды, тогда как Чоичи, что лишь мгновением назад самоуверенно качал босыми ногами, усевшись на поваленном бревне, теперь припал лицом к земле весь изувеченный острыми клинками. В такой безвыходной, казалось, ситуации, единственное, что он мог, это прикрыть руками уши и затылок, приняв расплату за самовольность и предательство. Его молодое и не привыкшее к боли тело каждый раз вздрагивало, стоило холодному лезвию прочертить кровавую линию по его коже, лицо мучительно кривилось, когда он крепко прикусывал губы, чтобы не выдать жалкий вскрик. — Достаточно, — одним лишь жестом поднятой руки заставив все предметы в воздухе остановится, ворвался к ним через невидимый барьер тот самый незнакомец. Слегка растрёпанные чёрные, как смоль, короткие пряди с пробором по середине, статный высокий лоб с густыми ухоженными бровями, пушистые ресницы, обрамляющие мертвые бездушные серые глаза, прямой и тонкий нос, маисовые губы, стянувшиеся в недовольную линию, и острый V-образный подборок — принадлежали не иначе, как аристократу чистейших голубых кровей. Бескровный бледный цвет ухоженной и гладкой кожи почти сливался с белоснежной тканью кимоно, лишь на плечах и вороте струились и ветвились рассветно-желтые узоры распустившихся бутонов. А через шею перевешан странный амулет из серебристых перевязанных узлами ниток и веревок. К всему же прочему его холодный и увядший, как цветок в засушливую пору, образ дополняли татуировки на ключице, в виде отломанной ветви ивы, и безымянном пальце с растянутой октаграммой. Не трудно было догадаться, что этот стройный и высокий парень по статусу был равен Вайшраване или, возможно, даже выше. — И не жалко тебе твоего бывшего товарища? — смотрел он в эти ничего не понимающие глаза Пака, пока на, казалось, не способном выражать эмоции лице расцветал плотоядный оскал. — Чоичи, вставай. Нам пора домой. Липкие от пота прядки упали на затуманенные чернотой глаза Чимина, чуть только тот качнул головою в бок. Пустой сосуд, что постепенно наполнялся тьмой — таким был Пак сейчас, чужие голоса почти не проникали в этот забитый досками чердак, именовавшийся его сознанием, в котором прятался сейчас, прижав слегка дрожавшие колени к переломанной груди, тот маленький и добродушный парень — Пак Чимин. Не божество, чьей непрекословной воле обязаны подчинятся даже горы и моря, а человек, который оказался заперт в этой роли и вынужден её же исполнять. Кинжалы вдруг стянуло в самый центр поля, прямо над головой израненного божества, сливаясь в огроменную катану, размером с двухэтажной дом. Все речи сказанные незнакомцем, прошли мимо него стремительным беззвучным караваном. Изнеможденно вскинув руку вверх, он начал яростно разрезать ею промозглый воздух, катана же повторяла все те движения с великолепной точностью. Рубила невпопад: по многолетним елям, устроившимся нежится под солнцем валунам и по макушке надоедливого мага, что как-то с лёгкостью, отпрыгивая вправо-влево, в последний момент успевал уворачиваться от острого конца. Пока её движения не стали рваными и более медлительными. И вот Чим ослабевше рухнул на колени на пепельный ковёр, что устилал всё в радиусе нескольких километров. Ещё пару движений или колдовских приёмов и его тело не выдержит. Он умрёт. — К чему всё это представление? Ты зол? — присев подле в бессилии склонившего голову Чимина, продолжал измываться над ним мужчина, с каким-то изощрённым и садистским удовольствием наблюдая, как тяжело и напряжённо вздымается чужая беззащитная спина и как натужно он хрипит от боли в попытках вобрать побольше воздуха в лёгкие. Придвинувшись чуть ближе, чтобы услышал только он, брюнет с блестящей бледной кожей шепнул ему на ухо, облизывая пересохшие губы в предвкушении победы. — Крысы бывают на корабле только у плохого капитана. — Что ж, было весело, — хлопнув в ладоши выдал он, приняв обратно вертикальное положение и украдкой глянув на своего шпиона, что, сжимая глубокую рану на руке, уже стоял в ожидании своего нового хозяина. Считая, что на этом их не очень уж то многословный диалог закончен, незнакомец развернулся и уже собирался шагать прочь, как за его белоснежно чистый подол кимоно мёртвой хваткой вцепился Чимин. Откуда только силы берутся? — На твоём месте я бы волновался о другом. Твоя птичка. — сквозь пелену забвения эти слова действительно смогли достучатся до него. Ведь только стоило ему их произнести, как во взгляде Пака сразу что-то изменилось, в них поселился страх и треволнение. — Ты переломал ему все кости. Бедняжка, не такой выносливый как ты. Он может и умереть. Покрывшиеся тонкой корочкой пальцы скользнули по невесомому батисту, опускаясь вниз. К глазам, что наконец-то обрели всю ясность и контроль, накатывали слёзы, что, медленно стекая по щекам, падали на дрожавшие ладони. А в голове одна лишь мысль: «Что же я наделал?». Пока довольный результатом скалящийся парень на пару с Чоичи не исчезли с поля зрения. Поляна опустела, лишь изредкие всхлипы тревожили её покой. *** Мутные образы, резкими мазками сменявшие друг друга, метались перед закрытыми глазами. Беззвучными тенями они скользили по образу давно минувшего прошлого, то приоткрывая дверь воспоминаний, то с грохотом захлопывая её на замок. Вот только странно, что не было среди них ни одного детского воспоминания. А ведь и правда, если задуматься, он помнил молодых отца и мать, но лишь с определённого момента, когда они впервые повели его в начальную школу. А раньше? Как будто ветром сдуло. Пустота. Что-то шершавое и волокнистое на ощупь коснулось его ободранных костяшек, заставив вынырнуть из лабиринта памяти, что до последнего держал его в своих объятьях, показывая плёнку пережитых лет. Струившиеся через окно лучи приветливого солнца слепили даже через прикрытые веки, так что Хо начал по-щенячьи щурится, привлекая к себе внимание раннего гостя, что тут же заботливо воздвиг между ними неприступную преграду в виде насплошь забинтованной руки. Пушистые ресницы дрогнули, Хо неохотно приоткрыл глаза, тут же наткнувшись на беспокойный взгляд с бушующим внутри штормящим океаном, что был всего лишь в десяти несчастных сантиметров от него. Его золотисто-рыжие кончики прядок касались рдеющих от стеснения скул, приятно щекоча их. Хосок сглотнул, метаясь меж его кофейных глаз, что отчего-то вызывали в нём волнение. Он чувства множил, делал их в сто крат насыщенней, как будто бы Хосок — обычный реагент, а он, Чимин, — катализатор, и комната не комната, а маленькая колба, что держат над огнём. И всё кипит, и вскрикнуть хочется, но не от боли. Но вдруг Хо краем глаза видит на его щеке практически затянувшийся ожог. Так это был не сон. Чуть отстранив его, Чон хотел видеть общую картину. Уродливые, так не идущие к его лицу, повязки тянулись вниз, по стройной шее, как удавка, до кончиков его миниатюрных пальцев. Они сжимали его грудь и талию, мешая просочиться крови из ещё не зажитых самых глубоких ран. — Т-твои ожоги, — боясь дотронуться до хрупкой и незримой кожи, он еле ощутимо провёл подушечками пальцев по грубой ткани бинта. — Всё в порядке, — еще не ясно что ярче было в этой комнате — его улыбка с парой милых ямочек или какое-то там солнце за окном, — тебе досталось больше. Прости. Сначала Хосок и не понял, о чём тот говорит, а потом в голове яркой вспышкой сверкнул вчерашний бой, а если быть точнее, то тот момент, когда его ударной волной отшвырнуло в сторону. Кажется, пару его костей точно не выдержали того не слишком то уж мягкого приземления, сломавшись пополам. Но пошевелив руками в разные стороны и туловищем, он не почувствовал никаких неприятных болезненных ощущений, напротив во всём теле огромная энергия била ключом. Тогда Хо с непонимающей мордочкой уставился на сидевшее рядом божество, что был готов внимать любым его просьбам, стоит только попросить и он горы сломает и осушит моря. — Ах, это Джиро. Вообще-то, — задумчиво поднёс он руку к подбородку, — его магия связана с живыми существами, в основном с животными. Ведь он и сам, — двусмысленно помахав ладонью перед лицом, Пак всё же воздержался от комментария, — ну ты сам понимаешь. Он хорошо видит жизненные потоки и может перенаправлять их в угодное ему русло. Сильный якша. Будь эта способность у любого другого… не знаю, смог бы я им доверить этот груз. Очень плохо, что они коснулись этой острой темы, особенно после предательства одного из его верных соратников. Пошатнулась ли его уверенность в других после такого? И сможет ли Чимин, как прежде, спокойно спать в своей кровати и не ждать, когда же ему воткнут холодное лезвие вероломства в спину. — У тебя есть какие-то ещё вопросы? — кажется, он не спешил покидать его компанию. Отчего-то его лицо светилось мальчишеской радостью, хотя всё было видно по глазам. — Кем, был тот человек, что усыпил меня? — его негромкий властный голос до сих пор бродил по закоулкам разума, не давая забыть о себе. — Вирупакша — хранитель западных земель, — немного подумав, выдал Пак. — В его подчинении драконы и змеи, что могут принимать человеческий образ, и сам он не далеко ушёл от них. Хитрый, коварный, двуличный — в этом он превзошёл любого из живых существ. Никогда не знаешь, что у него на уме. Но при всём при том, он всё ещё божество. — Вы с ним повздорили? — осторожно решил уточнить рыжеволосый, внимательно наблюдая за реакцией опухших глаз. — Кажется, он считает, что я испортил всю его жизнь. Но это пустяки, — зачесав непослушные локоны назад, он нервно облизнул губы, что тут же изобразили жалкое подобие улыбки. — У каждого их божеств свои закидоны, ей богу как подростки. Их некогда распалённая комната-колба наполнилась неловкой тишиной. Всё больше создавалось ощущение, что Пак что-то скрывает от него. Ведь недосказанность можно приравнивать ко лжи. — Так ты и правда что-то ему сделал? — внезапный вопрос заставил дёрнуться и оглянуться, как будто бы за ними кто-то мог следить. — Не знаю. По крайне мере я такого не припомню. Выслушав его ответ, Хосок разочарованно отвёл глаза, небрежно склонив взъерошенную рыжую макушку в бок. Он думал о том, что может и в его дефекте кто-то виноват. В голову закрались мысли, которые раньше парень себе не позволял, вырубал на корню. Совсем невеселые мысли, из-за которых становилось противно от самого себя. Видимо, это стремительно разъедающие душу чувство отпечаталось и на его лицо, так как Пак, мимолётно сдвинув брови к переносице, дрогнувшим голосом поинтересовался: — Что-то не так? — Просто, я не могу перестать думать о том, что раз всё это, — он обвёл взглядом комнату, — реально, я имею ввиду: перемещение во времени, божества, якшы, магия, то, может быть. — Хо сделал голос чуть тише, — может быть, в том, что я такой неправильный, тоже кто-то виноват? — Что ты имеешь ввиду под «неправильный»? — чувствуя, что за этим словом скрывается какая-то большая тайна, Чим придвинулся поближе, словно маленький пятилетний мальчишка, подслушивающий разговор взрослых из соседний комнаты, он хотел знать всё. — Ну знаешь, словно бы все вокруг меня живут и радуются жизнью под ярким тёплым солнце, — он ласково собрал в своей ладошке лучик света, играясь с ним, как с маленьким щенком, — один лишь я так и остался под тенью гнусной ночи. Все краски тусклые и мрачные: агатово серый, бежево-серый, брезентово-серый, пепельный и белый с чёрным. В моей палитре больше нет цветов, лишь жалкие оттенки серого. И серый ведь не только мир, но и моя душа. Будь то привычная для всех радость или грусть, я чувствую внутри лишь пустоту. И знаешь что? — Что? — опять Пак нервно закусил нижнюю губу, и, кажется, что в глубине души, он яростно молился Богу, чтоб тот замолк, решив, что на сегодня хватит откровений, иначе это будет выстрел точно в самый лоб. — Мне кажется, — Хо аккуратно взял его ладонь в свою, прекрасно помня о болячках, и приложил её к груди чуть-чуть левее центра, — здесь тоже ничего нет, а там внутри лишь качественно сделанный муляж, способный издавать похожий звук. Пустышка, я — пустышка. Хосок замолк, но блондин не спешил убирать своей руки, с какой-то накатившей жадностью внимая каждому биению, такого хрупкого и маленького, сердца. Как будто бы он сам слепил его из глины, обжёг под жарким пламенем печи и жизнь вдохнул в своё великое творение, самый удачливый из всех эксперимент. — Может быть так, что кто-то сделал это со мной? — как в завершении подытожил он. — Так и чего ты хочешь? — подняв полный решительности взгляд на своего собеседника, сказал, как отрезал, властитель северных земель. — Мм? — не понял вопроса Хо, удивлённо вскинув брови вверх. — Твоя цель? — всё также твёрдо произнёс Пак. — Хочу ощущать эмоции как все — в максимальной мере, и видеть мир их глазами, насыщенный и полный красок. — Решено, — он резко подскочил с места, ударив кулачками по невидимому столу и пафосно уставившись в дальнюю стену. Не хватало только эпической музыки и профессионального зума на камере. — Что, о чём ты? — Я помогу тебе вернуть эмоции и краски, но взамен ты возьмёшь меня с собой в будущее, — протянув ладонь в его сторону, Чимин желал закрепить сделку крепким рукопожатием. Но этот не слишком равноценный обмен звучал больше, как сладкая ложь, или не очень удачная шутка. Вот только отчего-то рыжеволосому парню хотелось верить в этот пускай и очевидный обман, хотелось доверить всю свою судьбу в эти перебинтованные ручки. Неужели он настолько отчаялся? — И как ты собрался это делать? — в своей голове Хо уже давно принял решение, но ради приличия всё-таки решил задать этот вопрос. — Ты забыл, кто я? Великий Вайшравана, нет ничего, чтобы я не мог сделать! Так что, по рукам? — зазывающий жест кистью и добродушно-простецкая улыбка просто не оставили Хосоку выбора. Ничего не сказав, он просто вложил в его ладонь свою, застенчиво отвернув голову в сторону. — Ура! Получается, собираемся? — радостно подпрыгнув на месте, Пак чуть не довёл парня до микроинсульта. — Что, прямо сейчас? — зашугано схватившись за сердце, попытался он слезть с другой стороны кровати, будто бы это могло его спасти от гиперактивного божества. — Да. В твоей сумке закончились лакомства, — ретироваться не получилось. Пак без каких-либо усилий растворился в воздухе и тут же возник перед ним уже с протянутым рюкзаком в руках и в «современном» образе, некогда скопированном с Хосока. Короткие крашенные кончики весело подпрыгнули словно бы при приземлении, на секунду зависнув воздухе, что пронзило разрядом тока. Он пробежался по всему телу, вниз до самых пяток, злорадно пощекотав босые ступни Чона, а затем со всей силой шандарахнуло в сердце, что теперь казалось не такой уж подделкой из папье-маше. Что делать, он просто не мог отвести взгляда от этого солнечного парня, по-дурацки смешно утопающего в бесформенной клетчатой рубашке, из-за длинных рукавов которой даже нельзя было разглядеть его крохотных пальчиков? Что делать, если этот «всесильный» пройдоха, наверняка, ненарочно поставив носочки изрисованных кроссовок чуть внутрь, заставил впасть в ступор, казалось, непробиваемого Чон Хосока? Что делать, если это милое существо, по-кошачьи сморщив носик, своей наивной детской улыбкой пустило сквозь всё его тело корни странных цветов, чьи бутоны без предупреждения, распускаясь, дурманили разум. Пьян, но не от алкоголя. Болен ужасной болезнью, что носит твоё чёртово имя. — Тебе идёт, кхм, — быстро вырвав свой рюкзак, он смущённо отвёл взгляд в дальний угол спальни, увешанный гирляндой тончайшей паутины, в которую умудрилась попасть бедная мошка. Но кто из них сейчас был в большей ловушке? Так сразу и не скажешь. *** Зеркальная гладь озера поражала своим безмятежным спокойствием. Через густые переплетающиеся между собой ветви хвои редкие белесые лучи света купались в прохладной воде, пытаясь достать до самого дна. Но их попытки были тщетны, непроглядная толща поглощала умирающие отблески с жадным причмокиванием. А между тем вокруг владычествовала царица тишина, укрывшая сей темный уголок от мирской суеты и ненужных глаз. Хосок не перепутает это таинственное место ни с одним другим. Затылок покрылся ледяными и от того колючими мурашками, чуть только его нога ступила на запретную территорию. Не сказав никому ни слова, они покинули стены дворца с помощью магии Пака, что было очень удобно, если вспомнить, сколько Чону пришлось пройти пешком, чтобы встретиться с ним. Необычный аквамариновый цвет травы, плавно колышущейся из стороны в сторону в совершенном безветрии этого места, начинал странно мерцать светлым цианом, стоило только слегка докоснуться до неё или наступить. — Почему ты сам не можешь отправится в будущее? — подойдя в притык к покрытым мхом скользким камням, что неестественно ровными рядками окаймляли водоём, подал голос Хо. — Магия, пронизывающая этот мир тонкими невидимыми нитями вдоль и поперёк — не однородна. Она имеет множество форм и обличий. Форма, доступная одним существам, не доступна другим, и наоборот. Я могу изменять пространство, но время мне не подвластно. Голос, давно забытой колыбелью звучавший над ухом, служил спасительным ориентиром, горящей спичкой в темноте, что так легко задуть. Он не давал погрязнуть в топкой жиже беспокойства, что на пару с закравшимся в сердце сомнением, твердило, что ничего не выйдет. — Не думаю, что у меня получится… Чимин, всё это время стоящий сзади, понимающе опустил ладони на его напряжённые плечи, слегка сжимая их в качестве поддержки. Он с пряной хрипотцой в голосе пытался поддержать его. Вот только это возымело совершенно обратный эффект. — Вспомни, что ты делал в прошлый раз. — Я-я не знаю. — смахнул он с себя чужие руки импульсивным шагом вперёд, из-за чего чуть не шмякнулся в ледяную воду треклятого озера. — Я просто присел на корточки, — вторя своим словам, Хо повторил действие, — ещё там играла флейта, а вместо отражения. На меня смотрела бесформенная тень, претворявшаяся мною. Но сколько бы Чон не вглядывался в водное зеркало, на него всё также продолжали глупо зыркать два карих глаза паренька, точь-в-точь его копия, только немного сплющенная и расплывчатая. А вместо таинственной мелодии флейты — немая тишина, оттеняемая размеренным сопением его спутника. — Ничего не выйдет! — раздражённо бросил Чон, всплеснув руками. И только он собрался вставать, как кто-то или что-то до боли схватило его за запястье…