Последний вздох Жакó

— Пока что все твои перемещения ограничивались только прошлым и настоящим, как думаешь, может, пора заглянуть в будущее? — с этим неоднозначно поставленным вопросом он покинул спальню, оставив Чона наедине мучиться с собственными мыслями. Как оказалось, все представления о здешнем гигиеническом уходе оказались весьма посредственным и лживыми. Вместо ожидаемых деревянных бочек, наполненных болотной водой, в специально отведённой комнате его встретил огромный бассейн с стенками из чистого белого мрамора и, хотя заполнен он был не отборным парным молоком с лепестками роз, выглядело это всё равно весьма внушительно. Горячая вода приятно расслабляла мышцы, на которые в последнее время приходилось слишком много нагрузки, так что Хосок позволил себе некоторое время просто полежать не двигаясь, откинув голову на бортик. Совсем позабыв о еде, он провел в ванной комнате около часа, так что та успела остыть и размякнуть. Но что поделать, придётся съесть, а то это приставучее божество на коротеньких ножках догонит его своими гусиными шажками и начнёт тыкать маленькими кулачками, но достанет он, конечно же, только до коленки. Хотя за окном была непроглядная ночь с заволочёнными тучами беззвёздным небом, сна не было ни в одном глазу, а Чимин всё не приходил, поэтому Хо решил выйти за пределы этой крошечной комнаты, в которой он изучил уже почти каждый уголок. Рассчитывая на обычную безлюдность во дворце, он побрёл по уже знакомым коридорам, непроизвольно вглядываясь в приоткрытые комнаты. Все они служили либо подсобными помещениями, либо комнатами для гостей, которых, за исключением Хосока, здесь практически не бывало. Из-за очередного поворота послышались приглушённые шаги и приближающиеся разговоры. Инстинктивно спрятавшись в небольшое углубление в стене, Чон затаил дыхание, прислушавшись. Отчего-то не хотелось быть обнаруженным, всё-таки дворец не его собственность, а он так свободно по нему перемещается. — Слышала, молодой господин запретил убираться в своих покоях, потому что прячет там кого-то, — прошептала одна из служанок. Боясь быть подслушанной, она несколько раз обернулась по сторонам. — Да-да, я тоже это слышала. А ещё говорят, что это молодой парень, — первая служанка задорно хихикнула, толкнув свою напарницу в бок. — Неужели наш господин из «таких»? — Хорошо, скажу по секрету и только тебе, — Хотя Чон и не видел, но точно мог сказать, что она наклонилась поближе к уху подруги, перейдя на шёпот. Но получилось всё равно достаточно громко, так что тот смог услышать. — Я лично, проходя мимо его покоев, слышала подозрительные звуки, похожие на стоны и скрип кровати. — Да ты врёшь! — запищав от переполняющих её эмоций, она непроизвольно ударила её ладошкой по плечу. — Нет, это чистой воды правда, — её возмущенный тон слышался ещё долго, но слова уже было не разобрать. Отчего-то Хосоку стало стыдно за себя, словно бы это он сам разносил все эти лживые слухи. Неужели кто-то и правда верит в эту чушь? Люди совершенно не меняются, что сейчас, что в будущем, их души по-прежнему гнилые и чёрствые и от этого никак не избавиться. С такими смешанными чувствами он вышел из укрытия и, совершенно не глядя куда, поплёся по теперь уже пустому коридору. Деревянные доски то и дело поскрипывали под его ногами, каждая из них словно бы отвечала за свою собственную ноту и в целом получалась не такая уж плохая симфония. Они вели его в потайной сад, невидимыми тропами, будто дворец вдруг ожил, перемещая стены и дверные проёмы. Пока его нога не ступила на что-то мягкое и рыхлое — землю, только тогда Чон пришёл в себя, удивлённо оглянувшись по сторонам. Прямо перед ним вдаль огромным зелёным туннелем тянулись чугунные арки, увитые диким плющом, что был здесь, казалось, повсюду. Кем-то заботливо поставленные лавочки утопали в густой пушистой траве, колышущейся на ветру. А между ними огромное бесчинство цветов, что несмотря на темноту ночи во всю распускали свои упитанные бутоны, из которых лениво вылетали заспанные светлячки. Маленькие звёзды, что когда-то упали на землю, теперь освещали этот крохотный уголок рая. — Что ты тут делаешь? — послышался знакомый, как всегда, чем-то недовольный голос, хозяин которого тут же поспешил объявиться из-за очередной живой изгороди откуда-то справа. — Ах, Джиро, это ты, — схватившись за сердце, Хо выдохнул с облегчением, чуть не схлопотав микроинсульт, — ты напугал меня. — Ты не ответил на мой вопрос, — его заострённые к верху ушки, прям как у эльфов из сказок, по смешному дёрнулись, хотя лицо оставалось полностью непроницаемым. — Я заблудился, — не стоит ему знать о его ночных похождениях, мало ли что подумает. Как всегда самая верная и действенная тактика — прикинуться недоразвитым дурачком. Ещё ни разу не подводила. — Что это за место? — Прачечная, — чересчур серьёзным для шутки тоном отмахнулся он, а на лице даже ни одна мускула не дёрнулась. Брр, страшный человек, наверное, ближайшим его родственником был кремень. Молчание затянулось, так что якша потрудился-таки объяснить нормальными словами, — Дворцовый сад, за которым ухаживаю я. — Аа, вот оно что, — неловко пробормотав себе под нос, Хо потянулся к мочке уха, отводя взгляд от так и сверлящих его глаз. — Не собираешься уходить? — прозвучало очень даже грубо, но только для тех, кто не в курсе, что Джиро так общается со всеми, его обычная манера речи. — Да. Только сначала я бы хотел тебя поблагодарить за спасение, дважды, — быстро протараторил Чон, согнувшись в низком поклоне. — Не стоит, я лишь сделал то, о чем меня попросил повелитель. — А я уж понадеялся, что ты перестал меня ненавидеть, — бездумно вырвалось у Хосока, прежде чем он успел что-либо сообразить. — Я не выбираю себе любимчиков, если ты об этом, — плывущими по земле шагами, рогатый демон направился в его сторону, следом за длинным подолом оставляя за собой дорожку из распускающихся серебристых роз. — В моих глаза вы все равны. Хотя я и не понимаю интереса господина к тебе, это явно не моё дело. Говорил это не отводя глаз, словно бы гипнотизируя жертву, таким нежным, печальным и свободным голосом, что все слова априори становились правдой. Шёл напролом, словно бы и не собирался останавливаться, но достигнув опасного рубежа в несколько сантиметров между ними вдруг резко замер, изящно протянув бледнолунную кисть к лицу Чона. И вот его безжизненные призрачно-белые глаза уже смотрели далеко не на него, куда-то вглубь, за тонкую почти невидимую грань, где у людей обычно прячется душа. — Ты такой же, как и они. Твоё место здесь, среди цветов. Ни живой в нормальном понимании ни мертвый. Такая хрупкая и непостижимая другими красота, что радует людские взгляды, но а внутри — дыра, что не заполнит ни один из океанов. — О чём ты… — Ты точно человек? — вопрос, которым Чон задавался, наверное, почти на протяжении всей его недолгой жизни, что стал уже запретным и помещён был в ящик на семи замках, застал врасплох. Хо, будто бы хмельной, пошатнулся назад, желая выкинуть все эти отравляющие голову слова. Они пульсацией в висках троились, становясь всё громче, пока не заглушили собственные мысли. Невыносимо. Трясущимися руками он лихорадочно схватился за голову и, словно бы что-то отрицая, начал усердно мотать ею из стороны в сторону, пока ноги сами собою отступали назад. На глазах проступили жгучие слёзы, а из груди рвался пронзительный крик. «Это неправда, это неправда» — вдалбливал он себе эти слова кулаками в голову, пока отрешённый и безразличный ко всему демон молчаливо наблюдал за ним. Не думаю, что целью его вопроса было довести Хосока до такого состояния, но это и не важно. В конечном счёте он сорвался на бег. Куда? Не знаю. Просто бежал с зажатыми ушами и пеленой из слез перед глазами, врезаясь в повороты и предметы местного декора. И даже когда щеки обжёг холодный встречный ветер, а под ногами снова оказалась мягкая трава — не остановился. Голоса в голове потихоньку начали затихать, а силы стремительно покидать его тело. И вот неумолимый резвый бег постепенно перешёл в нетвёрдый шаг с, то и дело, заплетающимися между собой ногами. Не заметив почти наполовину торчащий из-под земли корень растущего рядом дерева, Хо рухнул на колени, упершись ладонями в землю. Такая холодная. И как он может быть не человеком, если кожу пронзила такая настоящая ноющая боль, если он слышит, как беззаботно ветер играется с верхушками раскидистых деревьев, если в нос ему ударил запах сырой почвы, если на губах чувствуется солёный привкус слёз, а его глаза видят этот гребанный мир также, как и все? Это просто не может быть правдой. Немного успокоившись, Чон вытер рукавом с лица следы недавней истерики. Ну и паршиво он сейчас, наверное, выглядит: весь в грязи, с опухшими покрасневшими глазами и беспорядочно уложенными волосами. А ведь только в ванную сходил… Поднявшись на ноги, Хо попытался отряхнуть колени, но это было бесполезно, ткань уже успела пропитаться кровью вперемешку с грязью. Ну и куда это его занесло? Повертев головой по сторонам, он даже и примерно не мог дать ответа на этот вопрос. На улице светало: это ощущалось и по резко упавшей температуре, так что кожу пробирало на дрожь, и по отступающим на запад сумеркам. Хотя в пору было бы вернуться обратно по всё той же тропинке, но его взгляд вдруг зацепился за проблеск светлеющего неба там впереди, куда петляя уводила лесная тропка. Раз уж он здесь, то можно на немного задержаться и встретить рассвет? Устало передвигая ноги, он побрёл вперед. Но вот что странно, по мере приближения к просвету в его ушах начал раздаваться отголосок мелодии флейты, той самой, что привела его к сокрытому от всех таинственному озеру. И тут всего два варианта: либо у него начали развиваться слуховые галлюцинации, либо кто-то и правда сейчас наигрывал этот таинственный мотив, что с каждым шагом становился всё громче и чётче. Пока перед ним не возникла преграда в виде раскидистых кустов орешника. Аккуратно отодвинув его разлапистые ветви в сторону, в нос ударил душистый запах йода, весело щекочущий слизистые стенки, из-за чего Хо не удержался и несколько раз чихнул в ладошки. Мелодия прервалась, видимо, таинственный незнакомец не ожидал, что его подслушивают. Не став дожидаться, когда его окликнут, Хосок вышел из засады с удивление уставившись на знакомые серебристые волосы, плавно переходящие в пылающий закат. — Мм, морковка, а ты что здесь делаешь? — сидя на небольшом булыжнике прямо посередине утёса, выступающего далеко над речной долиной, Чимин пугливо хлопал глазками, сжимая в руках бамбуковую флейту. — Да ещё и в таком виде, что-то случилось? Чуть приподнявшись с места, он уже хотел подойти к нему, обеспокоенный ранами на нежных ладошках и заплаканными глазами, как-то по-особенному поблёскивающими в предрассветной полутьме, как тот поспешил заверить его об обратном: — Всё в порядке, — робко спрятав руки за спину, попытался он выдавить подобие улыбки на лице. — Я просто решил прогуляться, так как во дворце слишком душно, и не заметил торчащий из-под земли корень. Было немного больно. — Подойди сюда, — жестом подозвав парня к себе, Пак отложил музыкальный инструмент в сторону. Немного помявшись на месте, прикусывая мясистые пунцовые губы, Чон всё-таки подался вперёд, словно бы боялся, что тот причинит ему боль. Но это не так, и он это знал. — Пожалуйста, будь аккуратнее, — развязав ленточку на своей талии, что служила поясом, он осторожно наложил её на рану, оборачивая вокруг запястья плавными движениями. — Если ты сам не можешь позаботиться о себе, это могу делать я. Что это такое? Что это за чувство? Стоило чужим заботливым пальцам чуть еле ощутимо коснуться его кожи, как по телу тут же прокатился электрический разряд молнии. Шандарахнуло не по-детски, так как следом за ним последовала волна озноба, накрывшая Чона с головой, как бедный судовой кораблик в море — девятым валом. Как будто бы в груди вдруг проросли давно бесплодные семена цветов акации, ломая ребра и вытесняя кислород из лёгких. Их корни жадно впитывали влагу, что в горле и во рту всё пересохло, а сладкий аромат их, пробравшись в голову, дурманил мысли и прятал нужные слова по затаённым уголкам. Или всё дело не в цветах, и опьяняющим был далеко не запах, а сладкая, как первый в году персик, улыбка паренька, ненастоящего, как будто сотканного из кружев серебра. Таким невинным взглядом он смотрел на Чона своими глазами бусинками цвета диаманта прямо со дна заоблачного моря, что даже искусственное сердце сломанной игрушки готово было вырваться наружу в стремительно биении, гоняя кровь по венам. Когда его зрачок резанул луч света. Инстинктивно выставив перед лицом руку, Чон просто не мог поверить своим глазами. Второй раз за несколько минут его дыхание спёрло, легкие просто отказывались работать, как и все остальные органы. Небо. Оно впервые было таким ярким. Тёмно-розовые облака-овечки, которые тёплый южный ветер загонял за горизонт, неспешно плыли по бледно голубому небу, что у самого диска солнца, окрашивалось в всевозможные оттенки сиреневого. А там внизу заботливой рукою укрывал поля, леса и реки густой молочный туман. — П-почему всё вокруг такое.? — тихий голосок задрожал на ветру. Из глаз сами собой потекли слёзы, поблёскивая и переливаясь на его побледневших щеках, словно драгоценные камни под светом витрин магазина. — Что, о чём ты? — Хо снова перевёл взгляд на взволнованного парня. И если бы спросил его кто сейчас, какой из видов заставлял его сердце трепетать сильнее, какой бы был ответ? — Цвета, я вижу их, — знал ли он насколько опасно то, что он сейчас увидел? Кто больше будет страдать о недостатке денег, бедняк, у которого их никогда и не было или внезапно обанкротившийся богач? Какую цену он будет готов отдать, чтобы ещё хотя бы одним глазком увидеть это снова? Кажется, Чимин был не сильно удивлён этой новостью, улыбка получилась достаточно наигранной, словно бы он был и не рад вовсе. Но Чона настолько захлестнула эйфория, что подобную мелочь он даже и не заметил. Жадно впитывая каждый новый для его памяти оттенок, он сделал осторожный шаг вперед, а потом ещё один и ещё навстречу утреннему солнцу, подарившему ему этот день. Когда вместо твёрдой земли под ногами вдруг не оказалась пропасть, в которую он чуть не упал, если бы не Пак. — Осторожнее, — вовремя схватив того за рукав, Чимин притянул его к своему телу. Нахмурив тёмные брови, он слегка разозлённый рыкнул на него, — Полетать собрался? — Прости, — виновато опустил голову Чон, уткнувшись лбом в его напряжённую сильную грудь. Недавний прилив адреналина потихоньку начал сходить на нет, и ему на смену пришла прежняя усталость и пригвождающая к полу вялость. Но ему так хотелось ещё раз взглянуть на этот взрыв цветов и красок, что приходилось прикладывать не мало усилий, чтобы держать веки раскрытыми. — Иди, сюда, — придержав его за локоток, Чим усадил парня рядом с собой, предварительно постелив на холодный камень часть своего ханьфу, и аккуратно уложил рыжеволосую макушку на своё плечо. — Можешь любоваться небом, пока не уснёшь. Тебя никто не торопит, — его голос сейчас звучал убаюкивающее любой детской колыбельной, мягкое плечо вместо самой удобной подушки, а тёплый весенний ветер укутывал в своих крепких объятьях, словно одеяло. Уют и покой, которого Хо не чувствовал даже в собственно доме, нашли пристанище в этом крошечном божестве. — Весь мир сегодня у твоих ног. Над ухом снова заиграла дикая и необузданная мелодия флейты. То медленная и тягучая, как мёд, она сменялась нарастающей тревогой и смешанной плеядой чувств. — Ты что-то узнал о тех трещинах? — сквозь полусон пробормотал Хосок, пока его не затащил морок в свои паучьи лапы. — Потом, Сок-а, всё потом. Резкое пробуждение от громкого звука в знакомой ему кровати, заставило подскочить на месте и уставиться в сторону источника звука. Коим оказался упавший на пол металлический подсвечник, что Пак нечаянно задел своим телом, пытаясь как раз-таки двигаться тихо и бесшумно, чтобы не разбудить его. Застыв с поднятыми вверх руками, он растянул губы в виноватой улыбке, наивно думая, что его примут за предмет декора, этакая двухтысячелетняя лампа с абажуром. — О, так ты проснулся, — как ни в чём не бывало изобразил он удивление. — Чего вскочил ни свет ни заря? Мог бы ещё подремать. Метнув в Пака взгляд дословно переводящей как «Ты серьёзно?», он немного разочарованно оглянулся по сторонам и понял, что краски снова начали терять свою насыщенность, хотя хотелось, конечно, всё спустить на лёгкий полумрак в комнате из-за занавешенных бамбуковыми шторами окон. Но самого себя не обманешь. — Ты куда-то собрался? — игнорируя его глупую физиономию, Чон задал вопрос. — Появились срочные дела. — на долю секунды его взгляд помрачнел, устремившись в одну точку, но встряхнув головой, он снова сменился прежним беззаботно-дурашливым огоньком. — До вечера должен управиться. Давай поужинаем сегодня вместе? — Мы вчера не договорили. Так что ты узнал насчёт тех странных трещин в моём мире? — И не стыдно тебе игнорировать слова хёна? — скрестив руки на груди, обиженно надул Чим губки уточкой. — «Хёна»? — поперхнувшись, Хо потёр пальцами переносицу, отрицательно замотав головой. — Может лучше аджосси? Или дедуля? Как раз подходит твоему престарелому возрасту. — Ай, забудь, — с наигранной разочарованностью отмахнулся он, цокнув языком. — Не думаю, что тебе понравится то, что я скажу, но, вероятнее всего, эти пустотные трещинки означают скорый конец твоего мира. Кто-то или что-то из прошлого приведёт к его полному разрушению. Ведь в конце концов будущее — это отражение действий прошлого, а твой мир, такой каким ты его знаешь, всего лишь одна из вариаций его проявления. Поэтому нам всё-таки придётся снова воспользоваться твоей силой, чтобы узнать, как всё исправить. Эти слова ввели Чона в ступор. До сегодняшнего момента он был полностью уверен, что все те люди, в том числе и его родители, совершенно ничего не значат для него. Их жизни и судьбы никогда не касались его, не вызывали ни сочувствия, ни злости, ни радости. И исчезни они в один прекрасный день — он даже бы и не заметил. Но почему тогда на душе так тяжело? Почему пред глазами то и дело представал нежный, как цветок колокольчика, образ мамы и заботливое лицо отца? — В любом случае постарайся не думать об этом хотя бы до моего возвращения, — вместо прощания произнёс Пак и скрылся за дверью. Легко сказать, а выполнить практически не возможно. Хосок не знал, что ему делать с этой информацией, но и просто выкинуть её из головы он не мог. Надо было на что-то отвлечься, но из развлечений в этой комнате в буквальном смысле было только окно и потрёпанные книги на недоступном для Чона языке. Он, как Рапунцель, что оказалась заперта в башне злобной колдуньей. Для пущей драматичности не хватало только начать петь о своей тяжёлой судьбинушке и разговаривать с животными. Но тут на глаза попался рюкзак с торчащим из него скетчбуком. Рисование не раз спасало его от неразберихи в голове, словно бы, когда он брал заточенный как кол простой карандаш в руки все мысли разом затихали. Он был наедине с самим собой и тишиною, в безмолвии своём спасаясь ото всех. По нескольку раз выводить линии на дешёвой бумаге, доводя их до идеального несовершенства, было куда проще, чем разобраться в себе и в собственных мыслях. И даже сейчас, поставив точку в середине страницы, мозг автоматически отключился от системы, и кисть сама начала вычерчивать знакомый мужской образ. Когда же он почти закончил, до его ушей слабым бесформенным звуком начал доносится чей-то свист, и чем дольше Чон пытался его игнорировать, тем сильнее и громче он становился. Пока в один момент практически стал невыносимым.