Последний вздох Жакó

Полминуты, минута, две он совершенно никак не реагировал, тогда как скопление врагов вокруг них стало заметно больше. И это вывело Тэмари окончательно из себя. — Тогда хотя бы не мешайся! — резким движением руки в сторону, он отшвырнул его тело, как какую-нибудь тушку бройлера, в внезапно возникший портал. Чимин было дело потянулся за бесконечным струящимся подолом его наряда, но сжал в своих руках лишь подмораживающий по утру воздух. Он снова его потерял? Кажется, вместе с жёстким приземлением на копчик к нему наконец вернулась ясность ума и как приятный бонус — контроль над своим телом. Видимо, Пак действовал на него как триггер в кем-то запрограммированной игре. Стоит лишь вдохнуть его аромат, как вкус пьянящей чарки дурманил разум, притупляя все пять чувств. Над ухом раздался раздражённый цок с последующим сразу за ним протяжным выдохом, мурашками отдавшимся по телу, что струйным течением вниз, по изогнутой спине, хладнило кожу. Вжав голову в плечи, Хо до икоты боялся посмотреть в глаза этому нависшему над ним, каменной стеной, Божеству. Он, явно чем-то недовольный, скрестив крепкие руки на груди, своими пальцами бил дробь в размеренном ритме траурного марша на его похоронах. Чон суетливо поднялся на ноги, отряхнув подол от почвенной пыли. Зачем-то поклонился, словно был в чём-то виноват. Даже ладоши предательски вспотели, случайно, не от страха ли? Когда же его тяжёлая лапа легла Хосоку на плечо, тот и вовсе вздрогнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Но то и дело утопал под гнётом селенит очей. Но неожиданно приветливый тон и учтивое поглаживание по плечу, сбило с ног, заставив растеряться ничего не понимающего Чона. — Хосок-а, как всё прошло? — натянуто обольстительная улыбка пугала еще больше, чем его обычно каменное безэмоциональное лицо. Ведь знал всё наперед, но всё равно спросил. Зачем все эти игры? — Что именно тебя интересует? — заметно сжавшись, он косил под дурочка. На деле же, давно обо всём догадался. Не трудно было разгадать чей голос неустанно в голове нашёптывал ему корыстные мотивы, и кто так ловко дёргал ниточки, при этом оставаясь в закулисье зала. — Как поживает наш с тобою общий друг? — в глазах сверкнул недобрый огонёк, рискуя превратиться в костровище, он распалялся при дыхании, метая жалящими искрами в собеседника напротив. Испытывал на прочность нависшим облаком молчания, длинною в целую декаду. Пока былое дружелюбие не сняло рукою, и он не произнёс на выдохе. — Ты же не смог его убить. Тот ужас, что отразился на лице Хосока выдал его же с потрохами. Рыжеволосый сдавлено припискнул от стянутой по всему предплечью боли, когда покоившаяся на нём рука Вирупакши с нечеловеческой силой вцепилась в кожу до красных полулун от ногтей. — Хосок-а, мы же договаривались с тобой, а? — процедил брюнет сквозь зубы, уже до онемения и неприятного покалывания левой руки, пережимая кровоток. — Неужели ты мне не благодарен, м? Я же выполнил свою часть договора — к тебе вернулись все чувства до единой. Так неужели было сложно убить этого жалкого полубожка?! Ровные белые зубы превратились в оскал, что наливался смертоносным ядом, уготованным специально для Хосока. Наверное, уже поздно корить себя за то, что был так глуп? Что не заметил сразу хитросплетение интриг, что плёл вокруг него Вирупакша. Манипулировал им так ловко, что тот и не заметил, как принял чужие идеи и желания за свои. — Ладно, я всё понимаю, — его настроение, видимо, по тысячному кругу каталось на Американских горках, то медленно карабкаясь наверх, то устремляясь в адскую пучину. На мраморных щеках углубились ямочки, он понимающе закивал головой, раскинув руки в стороны для распростёртых пламенных объятий. — Все мы делаем ошибки. Всё в порядке. Хо недоверчиво оглянулся по сторонам, но кроме копошащихся возле еще не успевших отцвести кустов дикого крыжовника зябликов в поиске хоть крохи съестного никто больше не был свидетелем их разговора. Хотя в его внезапном добродушии явно таилась подковырка, Чон не решился отказать ему, сделав смертоносный шаг вперёд. — Знаешь, я так подумал, — прижав к себе дрожащее младое тело, перебирал он между пальцами прядки чужих волос. — Что смерть для Чимина будет лёгким наказанием. Другое дело, отнять у него то, чем дорожит он больше своей никчёмной жизни. Что-то, что заставит пожалеть его о том, что не смог сдохнуть, когда я милостиво предоставил ему шанс. Их тема разговора приобрела опасный поворот. Внутри все органы кричали, чтобы Хосок немедленно бежал, сжимаясь в один тугой клубок. Но он не мог, физически не мог. Затягивало вниз болотной кашей, где каждое движение делало только хуже. Цепляйся не цепляйся, все ветки в радиусе метра давно обломаны под корень. Тебе не выбраться. Прости. — Как жаль, что это ты, — низ живота пронзило острой болью, в глазах сию секунду потемнело. Пульсацией распространялись волны жара, что приносили за собой корочку изо льда на мягких покровах кожи. Наощупь отыскав воткнутый в бок кинжал, теряющий сознание Чон голыми пальцами схватился за острые неровные края. Он попытался вытащить инородный предмет, но силы скоротечно покидали его тело, так что лишь пальцы зря поранил. Да и мужчина, что нанёс ему столь предательский удар, сочился изобилием настойчивости и упорства, чуть ли не прокручивая того по стрелке часовой внутри парнишки. — Я ведь и правда проникся добротой к тебе, — не замечал он чужих сдавленных стонов, что были не больше, чем шумом ситного дождя на фоне бурной беседы давно не видевшихся друзей, и пятна крови что оставлял на тыльной стороне ладони Чон безрезультатными попытками схватиться за запястья Змея. — такой ничтожный и беспомощный, мне было жаль тебя. Слышал ли его сейчас Хосок или, не достигая мозга, его шершавый голос превращался в белый шум? Фатою смерти укрывала взор густая пелена. Все силы уходили лишь на поддержание тлеющих угольков жизни внутри его сквозного тела, где бушевал суровый Бог Борей, своим порывом так и норовящий потушить их. — Твой цвет волос, — запустив в его взлохмаченные светло-рыжие локоны свои испачканные в липкой крови пальцы, Вирупакша грубо оттянул их назад, чтобы тот смотрел прямо ему в глаза, — точно такой же, как цвет глаз у Жако — особого вида попугаев, прямо перед смертью. На протяжении всей жизни они окрашены в оттенок желтого, но в их последние минуты жизни — рыжеют, словно привычное нам солнце прежде, чем исчезнуть за горизонтом перед могущественной силой тёмной ночью. Художники дали ему такое красивое название «Последний вздох Жако». Как думаешь, твои глаза… тоже изменят цвет? Впрочем, похоже все разъяснения были впустую и зря вообще он тут хоть как-то распинался. Хосок не то, чтобы не был в состоянии поддерживать беседу, он и на ногах-то удержать себя не мог. Брюнету пришлось обхватить того за талию, впиваясь в шею острыми когтями, будто конечной целью было сломать её напополам, как курице или гусыне. Обмякшим телом он повис на его мощной грудной клетке, как шкура ещё недобитого хищного зверя с прекрасным на вкус мясом. Змей с полминуты рассуждал, куда бы сбагрить эту жалкую пародию на горе Дездемону, тогда как в голову ему пришёл гениальнейший план. Толкнув его безвольное тело в полупрозрачную слизь и по совместительству портал, Вирупакша следом отправился за ним. Промёрзшая до грунтовых вод земля в момент падения показалась мягче перьевой подушки, так как конечности болезненно онемели, как будто бы ему вкололи анестезию в кабинете так пугающего всех врача — стоматолога. Кажется, Чон ударился затылком об замаскировавшийся в сухой траве камень, но это меньшая из бед, что его ещё подстерегала. По дикому совпадению Чимин с его свитой отбивались от наступающих со всех сторон врагов совсем неподалёку, буквально в двадцати шагах от прибывших вновь гостей. Медленно хлопая в ладоши с напыщенной ухмылкой на лице, неспешным шагом, переступая через трупы, Вирупакша шёл к своему давнему теперь уж недругу. Но между ними не всегда был холод, воздвигнутые айсберги Антарктиды и неприступные заснеженные горы Гималаев. Были времена, когда их звонкий хохот южными ветрами разносился над необъятными просторами страны. Но тот смех давно превратился в отголоски эха, гуляющего над пропастью во ржи. — Давно не виделись, — тягучим звоном отдалось не очень уж и дружелюбное приветствие, что под одежду забралось колючими мурашками, — Чимин-а. Так получилось, что он привлёк всеобщее внимание, и громкий лязг оружия умолк. Из-за чего его имя разнеслось попутным ветром по всем окрестностям, застряв в болотной трясине и затерявшись в зарослях оврага. Пару десятков глаз устремились на брюнета, кто-то с покорностью и восхищеньем, во взгляде же других натянулась тетива со стрелами, наконечники которых были пропитаны сильнейшим ядом ярости и злости. С призреньем цокнув, Вирупакша незамысловатыми движениями рук очертил перед собою круг, где вперемешку с неразборчивыми древними иероглифами вспыхивали символы — синтез из всех возможных геометрических фигур. Когда же пустого места внутри и вовсе не осталось, он закружился возле собственной оси, как будто колесо машины, что задрифтило перед стартом. Щелчок и высвободившаяся энергия откинула всех собравшихся зевак мощным взрывным ударом, оставившим после себя непроницаемый барьер, чем-то похожий на шапку белого гриба. — Что думаешь, мне кажется, так стало намного лучше? — нахмурив брови, поднёс он руку к подбородку, пока Чимин недоумевающе заозирался по сторонам. Все его близкие соратники и войны оказались там, по другую сторону треклятого вакуума, или же не все. Его блуждающий по полю взгляд вдруг уцепился за знакомую рыжую макушку, чьи грязные и слипшиеся в комки локоны утопали в ручье из горьких слёз и пролитой зазря крови. От осознания происходящего, что с неба наковальней в один миг обрушилось на голову, внутри желудок и кишки свернулись в тонкий узелок. Опустошённый взгляд утоп где-то на дне Тихого океана, где от так называемой тишины было одно только название. Криками боли разносились ураганы, и разрастающейся тоской — девятый вал. — Ах, как быстро ты нашёл мой для тебя подарок, — проследив за направлением взгляда Пака, обиженно надул он губы. — А я хотел оставить его на сладкое. Не ускользнула от Чимина его злорадная ухмылка, что обнажала заострённые клыки не человека, зверя. Точно на поле шахматной доски они разыгрывали партию с заранее предвиденным исходом. Змей сделал шаг, убрав из затянувшейся на многие года игры так называемую «королеву» под именем Чон Хосок, и чтобы тот не делал — в ответ услышит лишь высокомерное «Мат» из уст аспидного короля. Все ещё не веря собственным глазам, Пак, подавляя рвотные позывы, под наваждением устремился к распластавшемуся на небольшом пригорке телу, как воды морей мира неустанно тянуться к луне. Он же не может умереть. Только не он. Но в ушах буханьем раздался вдруг резко посерьёзневший голос Вирупакши: — Ещё шаг, — на каменном лице читалась неприкрытая угроза, — и ты отправишься следом за ним. Чимин остановился, но лишь для того, чтобы оценить собственные силы. Как долго сможет он сражаться в подобном состоянии, когда обычный шаг вызывает у него отдышку? Дело дрянь. Но нужно что-то предпринять. Вдруг Чона всё ещё можно спасти. — Ты не находишь, что есть в этом моменте нечто роковое? — в безумии закружившись вокруг собственной оси, он хлопнул прямо перед носом Пака в ладоши, как младшеклассница хихикая каким-то свои маленьким шалостям. — В тот день тоже цвела вишня? — Но он же ведь ни в чём не виноват. Он не заслуживает смерти., — пытался держаться стойко, но тонкий голосок то и дело вздрагивал. Один шаг до тихого плача и два — до дикой истерики. — Она тоже! Но тебе ничего не помешало забрать жизнь у собственной сестры! Так почему я не могу сделать с ним тоже самое? — играя на эмоциях своего противника, он жестом наколдовал пару кинжалов, нацеленных прямо в грудную клетку Чона. Их лезвия точно скользкие туловища мелких змей, что извивались в предвкушении мяса жертвы. — Стой! — испуганно выкрикнул Вайшравана, выставив правую руку вперед. В и без того больших глазах пульсировал ужас, мешавший здраво мыслить. Он безрассудством пышал, готовый положить свою жизнь на кон. — Почему? — брюнет снова почувствовал пленительный вкус азарта, явно играясь с маленьким Божеством всё уменьшая расстояние между своей жертвой и остриём. И надо было Чону именно в этот накалённый страстью миг издать надсадный кашель, сигнализирующий о том, что он всё еще жив. Все части тела ниже живота сковало тяжкими оковами. Для него пальцем пошевелить было уже большим успехом. Звон сотен медных колоколов глушил любые звуки, пытающиеся ворваться в его стремительно разваливающийся на осколки мир. Веки чугунными затворами плотно сомкнули, что не разжать. И сон накатывал тёплыми волнами, со слабостью на пару напевая колыбель. Не спать! Резко раскрыв глаза, он напоролся на троящийся в калейдоскопе мир. Сдавливало грудь так, что хотелось разодрать её до рёбер. С неимоверным усилием, кряхтя, он кое-как перевернулся на бок, но при дальнейших попытках подняться на локотки из раза в раз разбивался об земную твердь. Завидев это, Чимин уже не мог стоять спокойно — сорвался с места, не внимая на запрет. Только и двух шагов не смог он сделать. Возмущённый такой наглостью Змей возник пред ним молниеносной тенью, преграждая путь к Хосоку. Кисть правой руки в момент покрылась серебристой чешуёй, а из ногтей полезли острые пятисантиметровые когтищи. Ими же он, не разглагольствуя подолгу, проткнул насквозь его исполосованную чернильными пятнами грудь. В дрожащих широко распахнутых глазах читался неприкрытый шок, но взор их всё ещё был направлен на персиковые пряди так любимого им человека. До самого последнего мгновения, когда из приоткрытого рта вместе с удушливым кашлем, что горло раздирал граблями, он отхаркивал густую кровь цвета чуть терпкого вина Мерло. Трепетно обхватив его лицо, брюнет придвинулся к правому уху, чтобы с сладкой истомой на маисовых губах прорычать: — Наконец-то это всё закончилось, да? — посильнее поднажал он так, что Пак буквально повис на его руке, уткнувшись подбородком в напряжённое плечо. — Надеюсь, ты будешь мучаться в аду с своим ужасным выродком. Но радость от долгожданного триумфа продлилась не так уж долго. Уже через минуту Вирупакша с брезгливо поднятой верхней губой выдернул руку из него так, что тот сразу рухнул наземь, плашмя, с глухим каменным грохотом. Достав из рукава белесый кружевной платок, он начал тщательно, с глубоким омерзением, оттирать эту смердящую липкую субстанцию с своих уже нормальных человеческих пальцев и ногтей. Похоже это, и правда, конец. Последняя глава в книге, носящей гордо имя «Пак Чимин». — Наша цель выполнена. Возвращаемся домой! — дробью разлетелся строгий приказ по всему полю боя, как тут и там, рассеиваясь в тёмной дымке, начали исчезать вражеские воины, лишь пешки в этой бессмысленной войне с поистине детскими мотивами. Дочиста оттерев свои руки, Вирупакша небрежно швырнул платок в сторону и, в последней раз задержав взгляд на уже бездыханном теле бывшего друга, шагнул в возникший из воздуха портал. Станет ли ему теперь от этого легче? Столько лет жил одной только мыслью о мести, чем теперь он заполнит эту безбрежную пустоту внутри себя? И самое жестокое из всей этой ситуации — всё происходило на глазах у Чона, что задыхался от собственной беспомощности в слезах. Не мог не то, чтобы предотвратить или хоть как-то помешать им, а даже выкрикнуть заезженное «Прекрати!», с потрескавшихся бледно синих губ слетали лишь жалкие немые стоны. Слова застряли в горле, встав поперёк, как рыбья кость. Чуть только голова Чимина коснулась стоптанной и оттого пожелтевшей травы, как только его невидящие тёмно-карие глаза сомкнулись железным занавесом век, а из похолодевших уст вырвался последний шумный вздох, Хосок, превозмогая ноющую боль, раздирающую низ живота так, словно бы в нём беснуется стая дворовых кошек, пополз на локотках в сторону своего крохотного Божества. Что всё-таки не выдержал давления этого несправедливого и оттого жестокого людского мира. Нет, не этого он хотел, когда расценивал чужую жизнь на весах соблазна. Не то, к чему он так стремился. Разве не слишком высока цена за ярких красок карнавал? Зачем они теперь, когда кровавых слёз закат застыл на его бледно-розовых щеках? Кому ему теперь дарить те чувства? Вобрав его обмякшее безжизненное тело в охапку трясущихся от холода мертвенной кожи рук, Хосок прижал белесую макушку к своей груди, больше не в силах сдерживать истошный вопль, вылившийся водопадом жгучих слёз, что, скатываясь вниз, падали на сомкнутые губы, все в ссадинах и синяках. В истерике калечил сам себя, пытаясь выбить дурь из собственной головы. Перебирая в пальцах светлые пряди, губами прижимался к ледяному лбу. В бреду и страшной лихорадке нашёптывая сиплым голоском молебное «Просыпайся, мм? Ну же открой глаза», пока бережными касаниями на лице он обводил густые брови, мягкий контур щёк. Когда вдруг чётко осознал, что предоставься ему шанс — ни на секунду не задумываясь, отдал бы все свои жизни наперед, лишь бы ещё хоть раз увидеть янтарный блеск в его улыбчивых глазах. И, может, Будда всё-таки сжалился над ним, увидев все эти страдания, ведь в жилы будто впрыснули адреналин, по ощущениям за раз целую лошадиную дозу. Или всё дело в пережитом стрессе? Внезапный прилив сил, растёкшийся по венам задеревеневших намертво конечностей, отсрочивал, казалось, неизбежное — встречу с противницей чего-то вечного — со смертью, мнимо давая веру, что он всё может. Как под ногами содрогнулся пласт земли, мир вывернуло наизнанку, вскрывая невидимые прежде глазу потаённые нюансы и дефекты. Зыбучими песками почва проваливалась вниз, закручиваясь в гигантскую воронку с центром под попой рыжего мальчишки, что всё не отпускал из цепкой хватки пустой сосуд косвенно убитого его руками Божества. И вот под силой притяжения он устремился вглубь чёрной дыры — вершиной эволюции звезды. Как странно, что в итоге мы все стремимся к пустоте, пытаясь избегать её больше всего на свете. Из ничего в ничто — таков закон вселенной. Резко раскрыв глаза, Хо рефлекторно сощурился из-за резанувших непривыкшие зрачки лучей утреннего солнца, отсвечивающие от стальных щитов дерущихся воинов. Умиротворяющая тишина разом сменилась оглушающими криками и лязгом холодного оружия. Всего в метре от него, совсем рядом, прокатилась чья-то отрубленная голова в покоцанном шлеме, а за спиной послышался свистящий звук, похожий на взрыв фейерверка. Но всё это будто бы отошло на второй план, лишь радиомагнитные помехи на смежной частоте, когда ему на глаза попался он. С ещё румяными чуть пухлыми щеками и с грудью, что вздымалась вверх и вниз, и не было в ней той сквозной дыры, что Змей оставил на прощание. В нём жизнь била ключом — в каждом движении и поступи крошечных ног. Чон потянулся пальцами к его такому хрупкому, сотканному из нитей хрусталя, силуэту, как будто утомлённый путник за миражом оазиса в пустыне. Как вдруг он краем глаза уловил странное движение в сторону Чимина. Средь хауса и беспорядочного тока основной толпы, лишь он один плыл по течению. Постойте. Чуть приглядевшись, Хосок аж подавился собственными слюнями, а по выпирающей из-под одежд спине вниз, от затылка, прокатился липкий холод. Это же он сам. Но как это возможно.? Неужели переместился в прошлое, сам того не осознавая. Тогда сейчас его, того другого, должен заметить Пак и всё по кругу. Опять увидеть его смерть и адские страдания. Ведь он даже не скажет, насколько больно, насколько он устал. Привычно промолчит с натянутой улыбкой на лице, опять соврёт, что всё нормально. И его сломленное «Всё в порядке» — раздастся над могилой карканьем ворон.