Последний вздох Жакó

Опять увидеть его смерть и адские страдания. Ведь он даже не скажет, насколько больно, насколько он устал. Привычно промолчит с натянутой улыбкой на лице, опять соврёт, что всё нормально. И его сломленное «Всё в порядке» — раздастся над могилой карканьем ворон. Нет. Хо больше этого не допустит. И даже если в нём говорит сейчас слепая преданность слуги — плевать. Он слишком много задолжал ему, что не отделаешься ничего не значащим «Прости». Станет тем самым домом, что укроет от невзгод, и ярким жёлтым зонтиком, указывающим дорогу, когда вокруг гроза и дождь сплошной стеной. Стараясь не привлекать излишнего внимания, Чон переместился за раскидистый ивовый куст, откуда простирался вид практически на всех фигур на этой шахматной доске, как раз в момент, когда Пак заключил его в свои объятья. И Хо готов был поклясться всем на свете, что на какую-то долю секунду, почувствовал тепло, приятно обволакивающее его стройную талию и сладостное до истомы дыхание на покрывшейся мурашками коже шеи. Такое мнимое, что больше походило на несбыточную мечту, чем на реальность. Он помнил их диалог наизусть. Как зол он был тогда, не замечая всего того добра, что безвозмездно привносил в его запачканную пятнами вранья жизнь Чимин. А что взамен? Нож в спину. И ни один, чтоб наверняка. В груди вдруг резко защемило от вида вздрагивающих плеч блондина и от того, как из последних сил тот держался на ногах. Но что-то тут не так. Чон точно что-то упустил, иначе почему чувство тревоги, схватившее его за волосы, так и норовило прижать к земле, щекой к мёрзлому грунту. С опаской заозиравшись по сторонам, Хо всё не мог понять, в чём дело, пока не натолкнулся на натянутый одним из приспешников Вирупакши лук, чья серебристая стрела была направлена прямо в затылок Пака. Видимо, коварный Змей решил заранее подстраховаться и в случае провала своей новоиспечённой марионетки разделаться с ним раз и навсегда ударом в спину. Низкий поступок, но большего от короля Змей он и не ожидал. Плохо дело. В таком ужасном состоянии он вряд ли сможет добежать до лучника, прежде чем тот сделает контрольный выстрел. Хо еле как добрался до кустов, можно сказать, дополз, а тут по крайней мере несколько десятков метров. Бок ныл при каждом даже незначительном движении — Дай мне еще хотя бы горстку сил. Пожалуйста, — сорвался с губ сдавленный стон. Кого он так отчаянно молил? Не важно. Даже если нету больше сил, он должен, просто обязан, подняться и идти. Пора бы уже перестать вечно надеяться на других. Никто больше не сможет, кроме него. Резким рывком порвав струящийся низ подола, Хосок использовал его в качестве жгута, щурясь от жалящей, похлеще чем от роя ос, боли, что, кажется, теперь только бодрила, не давая впасть в мертвецкий сон. Вынырнув из засады, он устремился в сторону треклятого врага. И вот в момент, когда его уродливые почерневшие от внутренней гнили пальцы готовы были соскользнуть с тетивы, Чон врезался в него с плеча, сам угодив в заросшую терновником канаву. Ещё бы сотою долю секунды, и он бы не успел. Снова бы потерял его… Кажется, Хо потерял сознание на какой-то неопределённый отрезок времени. Голова сильно гудела, в ней кто-то усердно пытался играть на ненастроенном рояле, брынча по клавишам невпопад. Колючие шипы кустарника беспощадно цеплялись за одежду, оставляя багровые порезы на совсем ещё юной коже, пока он пытался взобраться на вершину склона, из последних сил вспахивая землю локтями. Слегка высунувшись головой из-за высокой осоки, Чон отыскал глазами светловолосую макушку, что снова оказалась в окружении так и норовящих проткнуть его сердце каким-нибудь острым предметом полузмей-полуящериц. Чёрт, он проворонил тот момент, когда Тэмари толкнул его в портал. Спрятавшись обратно за небольшой пригорок, у Хосока в голове начали усиленно работать шестерёнки. Что же делать? Но времени на раздумья было не так уж много, а если точнее сказать, его не было вообще. В любой момент мог появится Змей и история бы повторилась по новой. Поэтому ничего лучше, чем попробовать уговорить Чимина убежать с ним куда-нибудь далеко и там спрятаться, он не придумал. С сдавленным писком, что он приглушил, закусив верхнюю губу, Чон поднялся на ноги и рванул прямо в толпу к своему горю Божеству. Только чудом его не задели пару летящих мимо стрел и размашистый удар двухметрового верзилы, нацелившегося прямо ему в затылок. Кое-как протиснувшись между потными телами этих безмозглых монстров, Хо схватил парня за руку и потащил в образовавшийся просвет. А у того глаза на лоб полезли. Оно и понятно, всего минуту назад его отправили в полёт и вот он снова стоит здесь с совершенно другим взглядом, беззлобным и в какой-то степени даже беспокойным, и эмоциями на лице. Его внезапное появление не осталось незамеченным и тёмноволосым якшей, что уже было дело хотел снова применить на нём сковывающее заклинание, предварительно негромко выругнувшись себе под нос, как Пак остановил его поднятой вверх ладонью. Не в силах отвести взгляда от теплого карамельного оттенка глубоких глаз напротив, Пак со сдавленным хрипом на потрескавшихся и от того шершавых губах произнёс: — Тебе не нужно этого делать, — обратился он к Тэмари больше с дружеской просьбой, чем с беспрекословным приказом вождя. — Он не причинит мне вреда. Больше… Недоверчиво медленно кивнув, Змееносец всё же решил не терять бдительности, изредка искоса поглядывая на рыжеволосого парнишку и выглядело это так, словно бы он был охранником в пятёрочке, а Хосок — малолетней шпаной, пытающейся украсть чипсы прямо у него под носа. — Послушай, нам надо срочно уходить отсюда, — в который раз дёргая того за рукав, буквально умолял его Чон. Но тот, как столб вросший в землю, всё продолжал пялиться в его покрасневшие от слёз и дикой усталости, сковывающей каждое движение, глаза. — Так ты., — кажется, что он обо всём догадался. Сдвинув густые брови к переносице, Пак скривился, представляя худшее в своей голове. — Не важно. Чтобы ты там не увидел своими глазами, я просто не могу уйти с поля боя. О какой победе может идти речь, когда твой командир трусливо бежит прочь, спасая свою шкуру? — Заметив смятение во взгляде напротив, Чим поспешил утешающе добавить с извиняющейся улыбкой на лице и лёгким похлопыванием того по плечу. — Я в порядке, правда. — Пожалуйста, я тебя прошу, — сжимая его худую костлявую руку в своих, Хо готов был припасть коленями к земле, прямо тут заныть, как капризный ребёнок в магазине, лишь бы тот пошёл с ним. Медленно растягивая гласные, он метался между чернильными зрачками, как между двумя огнями, не в состоянии выбрать в коих из них сгореть. — Подожди. — вдруг резко, обратив внимание на потрёпанные и перепачканные в крови вещи Чона, остановил его тираду блондин. Только сейчас он заметил, как сильно и часто вздымалась чужая грудь, как осунулись его некогда мощные плечи и с каким трудом он удерживал себя на ногах. — Что с тобой? Ты ранен? Пак потянулся, чтобы ощупать его торс на наличие ран, но тот, сделав шаг назад, сухо отчеканил: — Я в порядке. В какую игру они пытались играть? Кого из них больше хватит? Или чья ложь покажется искуснее и правдоподобнее? Но так или иначе, счёт в ней сравнялся. Чувствуя, как время всё больше поджимало, напряжённо пыхтя ему в затылок, Чон прикусил нижнюю губ, стараясь принять верное решение, при этом опустив суетливый взгляд в землю и нервно отбивая ногой барабанную дробь. Он не может вот так просто бросить его здесь, но и остаться никак нельзя. — Не поддавайся на его провокации, слышишь? — намертво вцепившись пальцами в его худенькие ладони, Чон готов был клещами вытягивать данное обещание. — Хорошо, — еще одна открыто сказанная ложь, которую он бы не задумываясь произнёс снова и снова, если она хотя бы на мгновение сможет принести покой в эти янтарные воды его глаз. Так кто же из них тонущий, а кто спасатель? Увы, нам не понять. Нехотя отпустив его руку, Хосок, не оглядываясь, выскочил в просвет, прямо за которым, в метрах двух от столпотворения нежити, раскинулось семейство булыжников разных форм и размеров. Есть ли место идеальнее, чтобы спрятаться? Оперевшись спиной о холодный валун, Хо скатился вниз, щурясь от козней извечной подружки — боли. Усталость тут же волною накатила на мраморные плечи, она звала его в свои, прям как у матери, заботливые распростёртые объятья. Когда же он наконец сможет отдохнуть? — Давно не виделись, — вдруг пронеслось над самым ухом, забравшись в ворот и оттуда надоедливо треща, эти слова знаменовали начало последнего сражения. Лучше любых будильников и крепкого кофе, они прогнали лихорадочный сон рукой. Как почти сразу же за ними сквозь тело пронеслась ударная волна, волосками на затылке ставшая дыбом. Как и в прошлый раз его не откинуло вместе со всеми остальными, за что он, наверное, беспокоился больше всего. Даже предстоящая смерть, что насадила его на крючок и потихонечку вытягивала из этого бренного мира, не так сильно пугала Хосока, как невозможность сделать хоть что-то. Ты так и останешься в зрительном зале, прикованный к мягкому креслу, пока там, на дощатой сцене, не завершится трагедией финальный акт. Хо настолько глубоко впал в раздумье, что внезапный возглас Змея, заставил машинально вздрогнуть и удариться локтем о камень. — Что думаешь, мне кажется, так стало намного лучше? — подавляя злобу внутри, Чон раздражённо скрежетал губами. Его самодовольный и мнимо величественный облик вставал прямо перед глазами, и каждой клеточкой своего тела Чон мечтал увенчать сомкнутые веки слезами и услышать сей сладостный глуховатый стон с посиневших безжизненных губ. — Ах, как быстро ты нашёл мой для тебя подарок, — слегка выглянув из-за валуна, Чон наткнулся на самого себя: на искорёженные перепачканные в липкой крови пальцы и выпирающие из груди острые рёбра. И как прекрасны были те тяжкие вздохи, пением птиц разносившиеся по Земле. — А я хотел оставить его на сладкое. Переведя замутнённый белесой пеленой взгляд на Чимина, Хо молился всем известным Богам на планете, чтобы тот сдержал данное ему обещание. «Иначе. Придётся оставить тебя, такого глупого и несамостоятельного мальчишку, одного на какое-то время. Пока не придёт кто-то лучше меня и не утешит твои вековые печали, не подарит улыбку на мной так и не поцелованных губах.» — Ещё шаг, — подскочив на месте, Чон болезненно поморщился, мокрым лбом уперевшись о шершавый гранит, — и ты отправишься следом за ним. «Неужели нет другого выхода? Если бы ты просто остановился тогда. Я наврал. Мне тоже страшно. До пожирающей всё внутри пустоты страшно. Я не хочу умирать. Не хочу. И коленки дрожат и безумно колотится сердце, и я мысленно снова и снова убегаю назад. Знай бы ты к тебе мои чувства, остановился бы ты тогда?» — Ты не находишь, что есть в этом моменте нечто роковое? — не говорите ничего, просто остановитесь, не надо. Биение собственного сердца оглушало, застилая все остальные звуки. Вырежьте мне кто-нибудь уши… — В тот день тоже цвела вишня? Схватившись за голову двумя руками, Чон был готов вырвать волосы с корнями. Он не герой, и никогда им не был. Куда уж ему, они же ведь все такие бесстрашные. Дай только повод совершить подвиг, и они тут как тут. Если бы у Хосока была бы хотя бы десятая часть той храбрости, ему бы не было так страшно? -Но он же ведь не в чём не виноват. Он не заслуживает смерти., — возможно, в тот момент, Пак думал, что может всё исправить, что сможет достучатся своими громкими словами до зачерствевшего ещё много веков назад сердца Змея. И уж никак не предполагал, чем может всё это закончится, что все его шаги давно предрешены, и как не рыпайся, не сможешь выйти из этой временной петли. — Она тоже! Но тебе ничего не помешало забрать жизнь у собственной сестры! Так почему я не могу сделать с ним тоже самое? — арка из ножей вновь окаймила худенькое тело рыжеволосого парнишки, они как гончие, готовы были сорваться с места и намертво вцепиться в глотку жертве. И тот невыносимый ужас и тошнотворно липкий страх, что разглядел Хосок в глазах блондина, дали затрещину, снова вернув его в чувства. — Стой! — но это ты, тот кому нужно было остановиться. Обдумать всё три тысячи два раза и не идти на поводу у чувств. Всё твои действия имеют неизбежные последствия. Так что же ты так безрассудно сделал ход конём? — Почему? — а этот страшный, шершавый как наждачка голос всё не умолкал, напротив распалился, расправив гордо плечи. Нащупал власть в своих руках. Хитрец ли он, что так умело дёргал ниточками чужих жизней, или глупец, не замечающий простую истину прямо перед носом? И гулким громом средь ясного неба, вырвался кашель из синеющих уст Чона. Он спусковым крючком запустил цепную реакцию, ведь Пак ровно как в прошлый раз сорвался с места, а на лице Змеёныша сменился целый спектр чувств: от полного разочарования до закипающего от нахальства гнева. Черные, как смоль, острые когти блеснули в свете утренней зари. Стремительно разрезая воздух, они вонзились прямо в цель — в грудную клетку, между цветущими омелой рёбрами, вот только не Чимина. А Хосока. В самый последний миг он втиснулся между Богами, приняв всю мощь смертельного удара на себя. Давящая на мозги тишина извечною подругой повисла над их угрюмыми головами. Издав сдавленный хрип, Хо опустил застывшие в раскалённой лаве два зрачка на сквозную дыру с рваными краями в собственном теле. Солоноватый привкус вдруг поцелуем смерти отпечатался на губах, и тут же зашёлся кашлем с кровью. С поднятыми вверх от удивления бровями Вирупакша вдруг резко выдернул руку из его груди. Он явно не ожидал такого поворота. Забегав выцветшими тёмно-серыми глазами между двумя Чонами, он не сразу смог срастить «что-куда». Ноги, как два увядших стебелька, обмякли и если бы не Пак, что вовремя поймал его, медленно опустившись на колени, Хосок бы рухнул камнем вниз, щекой к сырой земле. Не мог поверить в происходящее, глупо хлопая пушистыми ресницами с стеклянным взглядом в никуда. Пока осознание не выстрелило из дула пистолета свинцовой пулей прямо в висок, и вместе с ним на его плечи легли лапы звериной ярости и нечеловеческого гнева. Они в секунду завладели его телом, мыслями и разумом, до истерической трясучки в мышцах рук и ног. Змей не успел сделать и шагу, как из земли с разных сторон выскочили металлические цепи, сковав конечности в тугие оковы, с заточенными ржавыми шипами с внутренней стороны. Они вонзились в кожу с криками боли, что словно мёд для слуха. «Ты захлебнёшься в собственных слезах, сгоришь в агонии и растворишься с утренним туманом… И даже так тебя я не прощу». Серебряный двуручный меч возник из воздуха и мельчайших капелек воды. Без промедления он устремился в глотку Змея, готовый проломить хребет, но тот, как и всегда до этого, оказался быстрее, на шаг впереди, — использовал собственное тело как портал. И только лязг цепей, рухнувших на земь, напомнил о его присутствии. — Чимин-а, — дрожащими от озноба руками Хо коснулся его распалённой щеки. И голос такой тихий, что можно спутать с свистом ветра, гуляющего над полями ржи. А у блондина от этого жеста все органы прилипли к стенке, глаза наполнились солёною водой морей и сердце защемило, пропустив целую сотню ударов подряд. Опустив взгляд на его залитое кровью личико, что озаряла совершенно искренняя добрая улыбка, Пак с ужасом зажмурился. Его челюсти тряслись, а в горле застрял комок из подступающих слёз. Но он просто не мог не сделать вид, что всё хорошо — улыбнувшись рыжеволосому парю в ответ, хотя улыбка эта вышла совершенно притянутой за уши. Если это успокоит его хотя бы на сотую долю процента, то оно того стоит. — Мм? — не сдержав судорожный всхлип, он отвернул голову в сторону, чтобы Хосок не видел его мокрых глаз. — У меня получилось? — его глухой и горький смех вперемешку с кровавым кашлем вонзали копья в сердце, прибитое гвоздями к ребрам, ломало руки, выкручивая их наизнанку, все кости молотком разбив на мелкие осколки. — Я так боялся. что не смогу. — Пожалуйста, ничего не говори, — сжимая его тонкую ручонку в своей тёплой, как пылающий закат, руке, навзрыд молил его Чимин. — Сейчас придёт Джиро и быстренько тебя подлатает. — Над нами гребни волн или небесные просторы? — его стеклянный взгляд, застывший на одиноко проплывающей седой овечке-облачке, с каждой секундой становился всё тускнее. — Красиво. — Сок-а, пожалуйста, не закрывай глаза, мм, — заботливо убрав со лба прилипшую светлую прядку, он гладил его впалые синие щёки и разлохмаченную рыжую макушку. — Не покидай меня, слышишь? — Я так боялся, что будет больно, — он медленно, как в коматозе, переместил взгляд на Чимина и выдал с мягким смешком, — Но я не чувствую совершенно ничего, только немного спать охота. — Не засыпай, пожалуйста, — ему окончательно сорвало крышу. Жадно прижав голову Чона к своей груди, он хрупких плеч его хранил тяжёлый свод. И поцелуев влажный след он оставлял на каждом миллиметре кожи. — Побудь со мной ещё немного рядом. Хотя бы пять минуточек, а? Мне так много тебе нужно сказать, за столько нужно извиниться. Прости, что соврал тебе. Прости, что стёр память. Прости, что не остановил, когда это было нужно. Прости… что я украл твою улыбку. — Спасибо, — последний вздох сорвался с иссохшихся лиловых губ, когда он пеплом по ветру распался, а Пак прижал к груди лишь щемящую душу пустоту. Из недров, из самой глубины потёмок его крошечного сердца вырвался нечеловеческий протяжный вопль. Он лбом припал к голой земле, пока из глаз струился Ниагарский водопад, а маленькая ручка сжимала в пальцах сухое семечко — всё что осталось от парня с волосами цвета утренней зари. И вместе с тем с его измученного тела исчезли страшные отметены в виде шипов. Освободился от оков, что лозами сжимали глотку, но какой ценой? И вся та грусть, что вылилась горькими слезами в этот день, дала бесплодной почве жизнь и зацвели серебряные цветы скорби — лилии на твоей вечной теперь уж усыпальнице. Сколько прошло с того времени? Неделя? Две? Или весь месяц? Время текло так медленно и одновременно с тем непостижимо быстро. Но жизнью это уж точно не назовёшь. Ты существуешь, потому что просто надо, просто нет другого выхода. Ты ешь не от того, что тебе хочется, а потому что без еды ты просто сдохнешь. И только во сне ты снова счастлив, там он всё ещё живой, там он опять с тобой. Его тёплые чуть шершавые ладони касаются твоих багровых щёк, и губы его еле слышно шепчут что-то нежное на ушко так, что всё тело утопает в сладостной истоме. Но вот ещё одно очередное серое утро выдергивает тебя из непостижимых мечт, в реальность, что тысячу крат хуже смерти, потому что без тебя. Угрюмо возвышающийся над мрачным выгоревшим лесом дворец вяз в тишине и безмятежности. Казалось, он давно заброшен, по некогда ухоженным и обходимым слугами коридорам, теперь бродил лишь завывающий сквозняк, бесщадно бьющий окна и заморский фарфор. В ночи здесь отдалённым эхом слышен чей-то плач, что дрожью пробирает до костей. И среди правящего бархатного мрака легко можно пропасть и никогда уж не вернуться. Только в одной маленькой комнатке, что освещала тусклая, почти погасшая, свеча теплилась жизнь.