Последний вздох Жакó

Только в одной маленькой комнатке, что освещала тусклая, почти погасшая, свеча теплилась жизнь. Скривлённым позвоночником уперевшись об деревянную царгу кровати, Пак с собранными к груди ногами сидел на промозглом дощатом полу. Бессильно уронив белесую макушку на колени, он наблюдал за вальсом призрачных теней на заставленном книгами шкафу. И в взгляде в этом было совершенно пусто, как будто ты наконец достиг морского дна, а там лишь камни и давящая темнота. Где был сейчас душой он: в этой сырой холодной комнате или в воспоминаниях давно канувших времён? За приоткрытой дверью послышался протяжный скрип паркета, как будто кто-то крался медленно на цыпочках, стараясь напугать хозяина жуткого дворца. Под чьим-то острожным натиском дверца чуть пискнула, как мышь, которой наступили на хвост, и в комнату кто-то вошёл. Но Пак никак не отреагировал на столь поздний визит нежданного здесь гостя. Не слышал шороха теней или лишь дел вид, всё также устремившись взглядом в иллюзорную точку на другом конце стены. — Всё ещё больно? — раздался слегка обеспокоенный, но всё такой же ровный голос женщины. Он в меру властный был окрашен невинной девичьей лаской, присущей всем заботящимся о своём любимом чаде матерям. Её босые ступни скрывал струящийся подол безупречно белого ханьфу, что соткан был не иначе как из пушинок одуванчика, что позднюю весною разлетались по ветру. Передние прядки длинных каштановых чуть вьющихся волос были аккуратно собраны ею и завязаны белой лоскутной ленточкой на бантик. Правильные черты лица выдавали в ней красавицу: ухоженные брови, подтянутые скулы, выразительные светло-зеленые глаза, легкий, немного острый подбородок, неширокий и недлинный нос. — Уже столько времени прошло. — Зачем ты пришла. — его тихий осипший голосок можно было спутать с сквозняком, — после того, как всё уже произошло? Когда я ждал твоей помощи больше всего — ты сделала вид, что не услышала мои мольбы, так скажи, — Чимин поднял на неё свои холодные, как вьюга в феврале, мёртвые глаза, — зачем же ты пришла сейчас? — Напомнить, что в тебе нуждается народ, — она застряла в так и приоткрытых не до конца дверях, то ли из уважения не решаясь пройти внутрь, то ли показывая, что её визит будет недолгим. — Плевать, — сухо отрезал он, снова склонив тяжёлую от мыслей голову на сбитые до покраснения коленки. — Их судьбы только их личное дело. Уже вмешался я в одну из них. Видишь, к чему всё это привело? — Все мы способны совершать ошибки, но эти люди. — Илавида, он умер понимаешь, ты чёрт возьми или нет?! — в порыве гнева он отшвырнул в сторону горку из недочитанных ранее книг, сбив маленький подсвечник вместе с доживающей свои последние минуты свечкой с места. Но огонёк не дрогнул, зависнув воздухе, как жирненький пузатый светлячок. — Он умер из-за меня! Хотя казалось, что слёз уж не осталось, но по порозовевшим вдруг от обуявшего его жара щекам все ещё текли солёные ручьи. Запястьем растирая до красна глаза, блондин то и дело вздрагивал, но совсем не от холода. Тогда как женщина лишь молча наблюдала за этими детскими капризами. Не знала, чем утешить, сама пройдя через такое сотни раз. И боль утраты даже спустя десятки тысяч лет никуда не пропала, лишь притупилась, затерялась среди всех несчастных бед. — А может, — её блуждающий по комнате взгляд случайно зацепился за маленькое семечко, что тоскливо покоилось на прикроватной тумбочке под стеклянной колбой. — не всё ещё потерянно? После зимы всегда приходит весна, из голой почвы вылезают первые цветы. Жизнь не является из ничего, ты сам был свидетелем её рождения. Странные фразы, несвязной речью доносившиеся из её сладостных уст, звучали как полнейшая несусветица, как бредни пьяного трактирщика после десятой чарки пива. Но стоит прочесть сокрытый смысл между строк, как твоему сознаю откроются новые миры. — Постой! — вдруг во взгляде его воспылали два огонька надежды. Такие слабые, что затоптать их было проще пареной репы, но после беспроглядной темноты — венцом творения отчаяния, он был готов схватиться за любую трость, пускай даже обломанную с двух сторон. Чим потянулся за её призрачным силуэтом, но сжал в ладони лишь спёртый промозглый воздух. — Ответы на твои вопросы кроются в воспоминаниях из детства, — негромким эхом отскочило от липких стен, так что Чимин аж сразу подорвался с места, кинувшись к семечку, как оголодалый к куску мяса. В какие же глубины она посоветовала ему заглянуть?

***

Это был один из самых засушливых и оттого неурожайных годов за последнее столетие. Тогда Чимин был маленьким исхудалым мальчиком из находящейся на грани бедности семьи, что хвостиком всегда ходил за своей умной не по годам старшей сестрой Леей. В отсутствии родителей, что день и ночь батрачили на поле, она была за главную в их доме. Для шестилетнего Чимина она была практически заменой матери, ведь больше, чем она, для него никто не проявлял своей заботы и внимания. Но в одночасье всё изменилось как по щелчку. В их покосившийся домишко вломились люди в балахонах, без лишних слов, они отложили на стол завтракавшей в то время семьи кругленькую сумму денег в обмен на брата и сестру. И их родители даже не стали отпираться. видимо, постоянный голод, разъедающий вечно пустой живот, и ноющие от рассвета до заката мышцы из-за изнуряющей четырнадцатичасовой работы вынудили их приступиться собственными принципами, так что и собственных детей можно продать за сущие гроши. Или здесь сработала та самая обманчивая надежда, что там их будет ждать лучший мир, полный богатства, роскоши и счастья. На деле же, эти явно страстно верующие люди стали внушать запуганным совсем не понимающим ничего детям, что в их телах якобы находится расколовшаяся поровну на две части душа умершего Божества. И чтобы заполучить всю его мощь и знания, необходимо их воссоединить, а это значит… что одному из них придётся умереть. — Я не хочу идти с этими людьми, Лея, мне страшно, — маленькое детское личико светловолосого мальчишки облилось слезами. Он жалобно дёргал подол перешитого по нескольку тысяч раз платья сестры, устроив настоящую истерику прямо посреди дороги в церемониальный зал. — Я знаю, — слегка нагнувшись, она размазала крупные капли слёз большими пальцами по мягеньким щекам. Её шикарные длинные рыжие прядки упали прямо на лоб Чимину, приятно щекоча чумазый носик ссутулившегося мальчишки. — Мне тоже они не нравятся. Но у нас нет другого выбора. С этого момента ты должен быть сильным, Чимми. Что бы не случилось, не показывай им свои слабости. — А как же ты? Могу я прийти к тебе, если станет трудно? — уставился он на неё своими заплаканными огромными глазюками, совсем не ожидая услышать в ответ жестоко сказанное «нет». — Боюсь, твоей непутевой сестрёнке придётся отправиться в долгое путешествие, — она натянуто улыбнулась, тоненькой ручкой смахнув подступающие к глазам слёзы. До последнего хотела казаться для него сильной, той, на которую всегда можно положиться. — Но даже так, я всегда буду рядом с тобой. — В путешествие? Куда ты отправишься? А мне с тобой можно? — вдруг загорелся он неуёмным любопытством, от нетерпения даже запрыгав на месте. Конечно, маленькому ребёнку было не понять всех этих двусмысленных фраз и невзначай брошенного грустного взгляда в сторону. — Очень-очень далеко, за глубокие моря и высокогорные хребты. Я бы с радостью взяла тебя с собой, но не могу. Зато у меня есть для тебя подарок, — она пошарилась в кармане и достала оттуда маленькое пожухлое семечко, — Та-дам! — Вау, что это?! — простодушный наивный ребёнок, он удивился бы даже пальцу в фокусе с его исчезновением. Выхватив семя из ладони сестры, Пак весело начал крутиться вокруг собственной оси, рассматривая этот странный предмет под лучами палящего солнца. — Если ты очень сильно захочешь, из этого семечка может вырасти всё что угодно, — вобрав брата в охапку, она в последний раз обняла его хрупкие узенькие плечи, жадно вдыхая такой родной аромат хозяйственного мыла, словно бы это была ограниченная коллекция какого-нибудь дорогого парфюма. Пальцами поглаживая его светлую макушку, девочка ласково прошептала прямо ему на ушко, словно бы это был какой-то страшный секрет. — Главное помни, что ты в ответе за того, кого приручил. Хорошо ухаживай за этим растением, чтобы по итогу на нём распустился невероятной красоты цветок. Когда же это случится, мы вместе будем любоваться им. Это была последняя их встреча. Никакого путешествия и в плане не готовилось, Лея пожертвовала собой, высвободив часть души Божества, что той же ночью воссоединилось с половинкой души Чимина. Проснувшись на утро и обнаружив, что его некогда белоснежные прядки волос приобрели рыжий оттенок на кончиках, он сразу всё понял. Тогда его горький плач слышала вся округа. Заперся в комнате в надежде, что умрёт с голоду или от жажды. Но и этого у него не получилось — его тело попросту больше не нуждалось в подобных потребностях, став сосудом для Небесного Божества. Так прошло два года. Два беспросветных года, когда всё что Пак делал — это лишь беспрекословно действовал по чужой указке. Превратившись в самую настоящую безвольную марионетку в чужих руках. Вечно стеклянный взгляд, как будто сквозь тебя, был украшением безэмоционального лица, что от отчаяния он носил день ото дня. Они убили в нём ребёнка. Заставили забраться в самый тёмный уголок души за семь замков и бетонную стену маленького мальчика, что просто хотел быть любимым. Пока однажды он не натолкнулся на то самое семечко, что подарила ему старшая, теперь уже навеки погребенная в земле, сестра. Пытался посадить его в самой лучшей и плодородной земле края под тёплыми лучами солнца и своевременным поливов, но даже спустя месяц оно не проросло. Чим сильно огорчился тогда, пытаясь отыскать корень проблемы — побрёл в библиотеку. Он проводил в ней сутки на пролёт, жадно впитывая увлекательное чтиво, пока в руки ему не попала странная книжонка с древними забытыми уж всеми заклинаниями. Из неё Пак и узнал, как можно создать шикигами. Взял освещённый в храме талисман, расписанный чернилами из собственной крови, и вещь, равную по ценности собственной жизни заклинателя, и, заперевшись в собственных покоях, провёл обряд. Запрыгав в его маленьких ладошках, семечко шмякнулось на пол, взорвавшись клубом сладковатого жёлтого дыма. Чимин забрался на кровать, схватив первый попавшийся предмет — свёрнутый атлас, в руки для самозащиты. Ноги предательски зашатало, как шлюпку в восьмибальный шторм, когда среди неясной дымки мелькнуло еле заметное движение. — Кто ты?! Покажись! — испуганно зажмурившись и отвернувшись в сторону, выкрикнул Чимин, а сам готов был напрудить в штаны. — Привет, — дымок рассеялся, явив блондину «страшную» личину монстра, так до чёртиков напугавшего его. Как две злотые рыбки на Пака уставились два медовых глаза, что глупо хлопали пушистыми ресничками вверх-вниз. Мягкие розовые губы сложились в тёплую улыбку с выпавшим молочным зубом снизу, так что его пухлые веснушчатые щёчки сплющивало словно булочки, посыпанные сахарной пудрой. А светло рыжая макушка с туда-сюда торчащими прядками-барашками ярко озаряла комнату точно второе солнце. Он радостно махал ладошкой, приветствуя чуть не упавшего с кровати маленького Бога. — Пр-привет, — всё ещё с опаской уставившись на это чудо в перьях, Чим тем не менее спустился вниз, подойдя чуть ближе. На вид такой же мальчик, как и он, может быть, на пару сантиметров выше, но это он еще его догонит и обгонит, когда станет взрослым. Ничто в этой рыжей морковке не выдавало повадки сверхъестественного существа. — Что это? — любопытно повернув голову на бок, шикигами ткнул пальцем в загадочный свёрток в руках Пака. Как только что родившийся на свет младенец, мир для него был полон удивительных вещей. И так хотелось всё потрогать и обо всём узнать, что в дрожь бросало от одной лишь мысли. — Аа, так. — виноватая улыбка растянулась на лице блондина, а его «боевое оружие» тут же скрылось за худенькой спиной. — Ты лучше скажи — кто ты такой? У тебя есть имя? Страх потихоньку начал угасать, а ему на смену пришёл неподдельный интерес. Аккуратно присев подле лучистого рыжего солнца на коленки, Чимин уставился в его глаза, где все эмоции как на ладони. — Я не знаю, — без какого-либо стыда или стеснительности хихикнул он, потянув парня напротив за щёки в разные стороны, не сильно, но те почему-то всё равно побагровели. — А что такое «имя»? — Оо, — призадумался Пак, поднеся указательный палец к нижней губе, что шикигами тут же точь-в-точь повторил за ним, — это то, как тебя называют другие люди. Меня вот, — положил он себе ладонь на грудь, — зовут Пак Чимин. Пак-Чи-мин. — А меня? Меня тоже зовут Пак Кимчи? — Да не Кимчи! Чи-мин! — он немного распалился, стянув брови к носу, но почти сразу же понял, что злиться на него нет смысла. Ведь тот не со зла, и уж тем более не преследовал цели выбесить его. — Хорошо! Так уж и быть, уговорил. Я сам придумаю для тебя имя! — Ураа! — радостно захлопав в ладоши, казалось, он был готов восхищаться любому слову, которое произнесёт Пак, даже если и близко не будет знать его значения. Наверное, этой невинностью и простодушием, он и зацепил тогда Чимина, напомнил его самого в детстве. И как не странно, эта его неиссякаемая позитивная энергия оказалось очень даже заразной. — Дай-ка подумать. — шестерёнки в его голове начали активно крутиться, да так что у него аж голова начала трястись, казалось, ещё секунда она и вовсе взорвётся, когда Пак наконец вскочил с места, гордо подняв палец вверх. — Я знаю! Чон — «честный, справедливый», Хосок — «имя, которое разнесётся по стране». Ну что, как тебе? — выпрямившись, он расправил плечи в стороны, ожидая не иначе как похвалу со стороны его нового друга. — Чон Хо-сок, — на мгновение его задумчивый взгляд опустился в пол, а некогда лучезарная улыбка превратилась в тонкую сомкнутую линию губ. Чимин заметно начал нервничать, беспокойно заглядывая рыжеволосому в лицо. — Мне нравится! — вдруг резко воскликнул он. — Пак Чимин и Чон Хосок. Он неожиданно взял блондина за руку, притянув её к себе. Бережно разогнув пальцы один за другим, Хо переплёл его явно уступающий в размере мизинчик со своим и без какой-либо задней мысли произнёс: — Чимин и Хосок — вместе навсегда, — беззаботно расплывшись в улыбке, он издал громкий смешок, после чего прижал их большие пальцы друг к другу, тем самым заключая нерушимый договор. Откуда он знал этот «ритуал» было не совсем понятно, но оно и не важно. Главное то, что у мальчишки напротив от этих слов оглушительно громко забухало сердце в груди, рискуя вырваться из клетки рёбер и вспорхнуть прямо в небо. Пухлые детские щёчки зарделись, а в несколько раз расширившиеся чёрные зрачки беспомощно заметались из стороны в сторону. Не зная куда им деться, они то и дело возвращались к этому рыжему непоседе. — Обещаю, — неразборчиво пробурчал он и, надув губы уточкой, отвернул голову к стенке. Строил из себя мужественного непробиваемого парня, а наделе был тем еще стеснительным мальцом. Робким цветком, что закрывался в крохотный стальной бутон стоило к нему лишь прикоснуться. Покрыл душу шипами, чтобы никто больше не смел в неё забраться. Но этот рыжий лучик солнца как-то смог проскочить, обойдя все ловушки и преграды. Занял всё место, так что куда не глянь, везде его улыбчивое личико. Такой вот была их первая с Хосоком встреча.

***

Что же такое на самом деле «Смерть»? Страшное слово, что доводит нас до дрожи и уныния при одном лишь упоминании. Никто не знает её лица, оно совершенно размыто, хотя каждый из нас сталкивался с ней, пускай даже не на прямую, ни один раз. Милое лицо старушки или морда кровожадного зверя, она примерила уже тысячи масок. И это пугает больше всего. Ты никогда не узнаешь в каком обличии и когда она постучится в твою дверь. А она постучится, и у тебя не будет иного выхода как открыть. А что же потом? Ты попадаешь в рай или ад соразмерно своим поступкам — как твердят верующие люди или так и остаёшься, неприкаянный, ходить по земле? Свет или тьма? Или же абсолютная пустота? Где нет ни дня и нет ночи, и ты просто существуешь в бесконечном потоке времени, пока в один момент тебя внезапно не выдернут из него, совершенно бестактно и бесцеремонно. Нехотя разлепив свои приколотые гвоздями веки, Хо наткнулся на всё те же сделанные под тёмную сосну стены и молочный потолок. Кажется, это стало больше, чем традицией, просыпаться в кровати Чимина с переломанным телом и душой. Но в этот раз что-то изменилось: вместо мягкого голоса блондина, что привычно отчитывал его за глупую неосторожность, по ушам ударила звенящая тишина. Она промозглым сквозняком пробиралась под складки одеяла, выворачивая кости своими леденящими поцелуями. Через бамбуковые шторки лениво проникал свет ещё не взошедшего из-за горизонта солнца, потихоньку прогоняя уродливые тени назад в своё логово — в дальнем углу комнаты. Вяло повернув голову в сторону, словно бы та была давно заржавевшей смотровой трубой, Чон обнаружил мирно посапывающего Пака у себя под боком. Его светлая слегка растрёпанная макушка безмятежно покоилась на перебинтованных до самых локтей руках. В некоторых местах они настолько пропитались кровью, что напоминали уродливые пятна от пролитого вина. Кажется, что ему снился какой-то страшный нескончаемый кошмар, потому что он то и дело дёргался, хмуря брови и всё крепче сжимая его ладонь в своей. Но почему на душе так пусто? Неужели он снова вернулся в начало? Шумный вздох разлетелся по комнате. Устало уронив руку на глаза, Хосок пытался по кусочкам собрать бесперебойно летающие в голове отрывки воспоминаний, смазанные и стёртые ластиком карандаша они никак не хотели воссоединяться в общую картину. Когда прямо над ухом раздался сладковатый хриплый шёпот только что очнувшегося парня: — Ты проснулся? — два крошечных оленьих глаза уставились на него, и в них сейчас читалось столько разных эмоций: от безотчётного беспокойства до детской радости, хотя внешне Пак пытался казаться невозмутимым. — Мм, — в качестве ответа промычал Хо. — Как ты себя чувствуешь? — он осторожничал, словно бы боялся, что тот в любой момент может раствориться, как мираж в пустыне. — Ничего не болит? — Скажи честно, я же умер? — неожиданным шквалом обрушил он на Чимина эти слова, так что тот даже в ужасе отпустил его руку, на глазах съёживаясь в тугой комок страха. — Почему я всё ещё здесь? — Прости. — только и мог выдавить из себя блондин, опустив взгляд на свои плотно сжатые кулаки. — За что ты извиняешь? Я же сам сделал этот выбор. — Это я тот, кто должен был тебя защищать, а если бы. — его голос дрожал от подступающих к глазам слёз, что Пак тут же смахнул рукой, — если бы я так и не смог тебя вернуть. — А тебе не приходило в голову, — он резко присел на кровати и, оперевшись руками о матрас, практически вплотную придвинулся к его лицу, из-за чего у парня напротив щёки вспыхнули алым закатом, — что я думал о том же? Я наблюдал за тем, как ты мучительно умирал один, на этой запачканной чужой кровью земле, но ничего не мог сделать из-за собственного бессилия. Такой слабак, — его плечи вздрогнули, — я всего лишь хотел сделать что-то стоящее за свою никчемную жизнь. — О чём ты говоришь. — наконец, он нашёл силы поднять свои глаза, наткнувшись на совершенно искреннюю улыбку, залитую горячими слезами.