Последний вздох Жакó

— О чём ты говоришь. — наконец, он нашёл силы поднять свои глаза, наткнувшись на совершенно искреннюю улыбку, залитую горячими слезами. — Это единственное, что я мог сделать в тот момент, — бережно дотронувшись подушечками пальцев до его щеки, Хо прислонился лбом к его лбу, — Чимина, ты намного сильнее, чем думаешь. Можешь сломать горы по одну только щелчку. Ты бы смог найти способ воскресить меня, даже если его нет. А я… самое смешное, что всё что я могу сделать для тебя это просто умереть. Как много Чимин хотел сказать ему сейчас, на каждое его слово придумать тысячу опровержений. Он хотел доказать ему, что он не трус и уж тем более не слабак и что его жизнь стоит дороже всех бриллиантов на планете. Нет, она бесценна. Но вместо этого Пак тихонько положил свою ладонь поверх его и, сжимая её пальцами как нечто драгоценное, невнятно в полупьяном бреду одними лишь губами произнёс: — Какой же ты дурак. Пожалуйста, не делай так больше. Спустя минуту или же прошла целая вечность, Хо отодвинулся и, перехватив его руку в свою, медленно опустил ее вниз, чтобы еще раз осмотреть весь этот кровавый ужас, добротно перевязанный бинтами. — Как долго я.? — на этот раз слова так и застряли комом в горле, сделались запретными. В них столько боли для обоих, что произнести их вслух было бы диким преступлением. — Два месяца, — не много и не мало, но будто бы прошло все двести лет. — Откуда эти раны? — осторожно проведя пальцами по шершавой поверхности повязки, Чон поднял на него блестящие от слёз глаза. Хотелось разделить с ним все эти перенесённые в одиночку страдания, хотя и знал, что обычные слова не уместят и десятой их части. — Как ты и сказал, пытался найти способ спасти тебя, — в голове тут же одна за другой пронеслись все эти десятки неудачных попыток. Раз за разом резал кожу ладони, запястья, предплечья, так что казалось, из него вытекла вся кровь. Она смешалась с горькими реками слёз, с отчаянными криками и мольбе о помощи. Пока наконец тот самый сладковатый жёлтый дым вновь не разлетелся по комнате. — Чтобы что-то получить, нужно отдать что-то равноценное по стоимости. И иногда она слишком высока. — Спасибо, — всё так же не отрывая глаз от повязок, робко прошептал Чон, — что не сдался. — Если ты действительно благодарен, — его губы исказились в загадочной ухмылке, — можешь провести этот день со мной? Всего лишь один день, когда я смогу быть не великим Божеством — Вайшраваной, на чьих плечах тяжесть десяток тысяч судеб, а обычным пареньком, Пак Чимином? — Ладно, только у меня есть одно условие. — Какое? — блондин заметно напрягся, не зная, что можно ожидать от этого парня. — Ты честно ответишь на все мои вопросы, — он посерьёзнел, словно бы от ответа Чимина сейчас зависело существование всей планеты, нет, вселенной. — Только предупреждаю сразу, их у меня за всё время накопилось немало. — Хорошо, я буду искренен настолько, насколько это возможно. — Вот и славненько, — его лицо вновь озарила улыбка, будто бы минуту назад это был и не он вовсе. — Куда отправимся сначала? — Мм, дай-ка подумать, — его странная привычка подносить указательный палец к нижней губе, когда он крепко о чём-то размышлял, слегка позабавила Чона так, что тот издал глупой смешок, тут же стянув губы в плотно сомкнутую линию и отведя взгляд в сторону, мол, ему показалось. — Мы так и не смогли с тобой ни разу нормально покушать, поэтому. Как насчёт раннего завтрака? Вместо ответа Чон активно закивал головой. Хотя, если честно, мне кажется, он бы отреагировал с таким же энтузиазмом на любое предложения Пака, будь то четырёхчасовая рыбалка в полном молчании или поднятие на гору Эверест. Вместо ожидаемой забегаловки на улочке единственной знакомой ему деревушки Чимин повёл парня на кухню дворца, через утопающие в утренней тишине полутёмные коридоры и задний двор с наспех кем-то оставленными не доколотыми дровами. Внутри самого помещения также оказалось пусто, да и по дороге им не встретилась ни одна живая душа. — Куда подевались все люди? — осторожно спросил Чон, присев на указанное блондином место, по своей неловкости чуть не задев гору чистой посуды, оставленную просыхать возле импровизированной «плиты» в виде огромного чана на каменной печи. — Я отправил их домой, — надевая поверх хлопковой рубахи, закатанной до рукавов, совсем новый фартук, Чимин бросил на него не очень-то уж веселый взгляд, словно бы он все ещё утопал в той бездонной, заполненной мраком яме. — Понимаешь ли, они все так или иначе пытались обо мне позаботиться, каждый раз открывая дверь нараспашку, когда я всего лишь хотел побыть один. Взбесился, наделал здесь столько шуму, как маленький ребенок, ей богу, — вяло улыбнувшись собственным мыслям, он взял в руки нож, — пока наконец во дворце ни осталось ни единой живой души кроме меня. — Ты умеешь готовить? — беззаботно мотая ногами, Хосок внимательно следил за каждым его движением, как он по-хозяйски начал шариться по полочкам в поисках ингредиентов и как по одному только его щелчку сухие поленья в печи вспыхнули красным пламенем. — На самом деле, только яичный рулет, — смущенно почесав затылок, Пак выдал пару неловких смешков. — Прости, если ожидал от меня большего. — Я не умею готовить вообще. Когда я был в последнем классе средней школы, то чуть не спалил кухню, потому что думал, что для того, чтобы приготовить жаренный рис достаточно просто насыпать рис в сковородку и оставить его на двадцать минут. У меня плохо со спортом и особенно с прыжками в длину, — протяжно замычав, Хо обежал глазами комнату в попытках вспомнить очередной факт о себе, как тут же воскликнул, подняв указательный палец вверх, — А точно, ещё я совершенно ужасен в танцах. — Подожди-подожди, — яро замахал Чимин руками, выпучив свои глаза словно детёныш долгопята, — зачем ты мне всё это говоришь? — Чтобы ты понял, что я тоже многое не умею и не могу и что тебе совершенно не обязательно за это извиняться. — Тц, непоседа, — щеки предательски покраснели, и чтобы Чон этого не заметил, блондин отвернулся в сторону с надутыми губами уточкой. Но ведь никогда не признается, что в этот момент внутри он ликовал, пуская фейерверки и распивая крепкий алкоголь. Всё остальное время готовки они провели в тишине. Пока Чимин сосредоточенно следовал выстроенному у него в голове особенному рецепту, рыжеволосый парень умиротворённо наблюдал, как за приоткрытой входной дверью на улице потихоньку просыпалась жизнь, опустив тяжёлую от мыслей голову на руку, покоившуюся на столе. И он почти впал в сладостную дремоту, как прямо над ухом раздался довольный шёпот Пака, извещающий его о том, что завтрак готов. Взяв с собой небольшой поднос, они маленькими гусиными шажками направились на веранду, как откуда не возьмись с небес полил моросящий дождь. Непроглядной стеной он привёл за собой густой белёсый туман, в чей прохладе, как в молочной пенке, утопали желтеющие древесные листья. А ведь точно, пока его не было, на дворе уже давно наступил август. — Чего глазами хлопаешь? — слегка толкнул его в спину блондин, только что вернувшийся из кладовой с бутылочкой отменного домашнего алкоголя. — Ешь, пока не остыло. Послушно кивнув, Чон сел напротив него за невысокий деревянный столик, щедро заставленный разными видами закусок и свежесваренным белым круглозерным рисом. Аромат только что приготовленной еды вперемешку с прохладной свежестью утреннего дождя дарили ощущение комфорта и так давно забытого им спокойствия. Сколько времени прошло с тех пор, когда он мог, не озираясь по сторонам в поисках следящих за ним глаз, вот так просто, слегка ссутулившись, расслабив мышцы и плотно сжатую челюсть, посидеть в тишине с человеком, который ему нравится? — Говорят, — вырвал его из по кирпичикам возведённой в голове идиллии голос Чимина, что под шум барабанящих по черепичной крыше капель неспеша разливал белую жидкость по блюдцам, — в дождливую погоду лучше всего есть пхаджон, запивая рисовым вином. Увы, но из перечисленного у нас есть только второе. — Но я не пью, — закусив нижнюю губу, Чон начал смущённо теребить кромку своего укороченного кимоно бледно розового цвета, в талии перевязанного алым тканевым поясом. — Что ни разу в жизни? — искренне удивился Пак, округлив свои и без того огромные янтарные глаза. — Впрочем это не важно. Так даже лучше. Я как твой хён, возьму на себя ответственность за твой первый раз, — гордо хлопнул он себя по груди. — П-пе-первый раз? — щеки предательски зарделись, а робкий взгляд забегал из стороны в сторону, словно загнанный в клетке зверь. — Морковка, ты о чём таком думаешь? — подлая лисья улыбка, растянувшаяся на его лице, что в мгновение ока оказалось в преступной близости от него, сверкнула острыми клыками. И когда только успел подсесть к нему так близко? Положив подбородок на руку, Пак медленно начал раскачивать блюдце по кругу, так что содержимое в любой момент грозилось выплеснуться за края. Дразнил его, так ловко и умело, что не попасть под его дьявольские чары было практически невозможно. — Ну же, всего глоток. Борясь с собственной робостью, Чон таки принял напиток из его рук, почти сразу же опустошив его залпом, одним огромным глотком. Сладковато-кислый привкус обволакивал глотку своей теплотой, с каждый секундой распаляясь всё сильнее и сильнее так, что, когда мутновато белая жидкость достигла низа живота, она и вовсе превратилась в лаву. Так жарко, что хочется раздеться. Вот только в этом действительно виноват алкоголь или же два горьких, как тёмный шоколад, глаза, что пленительно блуждали по его вогнанному в краску лицу, тоже внесли свою лепту? — Ну как? — Сладко., — только и успел проронить Хо, как блондин буквально впихнул в его рот огромный кусок яичного рулета. — Если не хочешь, чтобы мне пришлось нести тебя обратно домой на спине, не пей на голодный желудок. Этому же я должен научить тебя как старший? — тепло улыбнувшись, он тоже немного отпил вина, только вкус его был далеко не сладок. Это ли всё то горе, что тебе пришлось перенести? Чон же, что всё это время сидел с округлёнными по пять рублей глазами и набитыми до верху едой, как у хомяка, щеками, впал в ступор, полностью поверженный хаотичностью его действий. — Жуй-жуй, а то ненароком подавишься и мне придётся делать тебе искусственное дыхание, — заманчиво постукивая палочками для еды по своим пухлым, слегка приоткрытым губам, он сделал только хуже. Чон поперхнулся, чуть не выплюнув всё содержимое обратно на тарелку, судорожно закашлявшись. — Милашка, — кокетливый смешок вырвался из его уст, что Чим тут же прикрыл ладонью. Как дорога была та мимолётная улыбка, что ты раскрасил в яркие цвета. Вкусная еда, приятный алкоголь и чувство уединения с дорогим для сердца человеком под приглушенную дробь монотонного дождя вводили в лёгкий транс. Покой укроет твои плечи тёплым одеялом и безмятежностью полны те краткие минуты, что ты так тщетно старался оттянуть. — Ну что, наелся? — поинтересовался Пак, неспешно убирая грязные тарелки со стола. И так он выглядел естественно среди этой обыденной рутины, что Чон даже на миг забыл, кто перед ним стоит. — Угу, — слегка озябнув, он подтянул ноги к груди, утомлённо уронив свой острый подбородок на голые коленки, что еле как прикрывали длинные свободные коричневые шорты. От скуки Хо неосознанно начал выбивать сапогами о деревянный пол мотив какой-то до боли знакомой мелодии. — Это хорошо, дальше нас ждёт долгое путешествие, поэтому тебе нужно много сил, — из странной конструкции, похожей на кран, куда он принёс всю посуду, полилась вода. Совсем ледяная, так что Пак вздрогнул чуть его пальцы коснулись слабенькой струи. — Мм, мы куда-то идём? — поднял на него глаза, полные искреннего удивления, рыжеволосый парнишка. — Есть одно место, — он вдруг внезапно замолчал, предаваясь воспоминания каких-то давно минувших дней, — в котором я давно хотел побывать. Как раз, когда Пак управился с уборкой, дождь стих, а средь угрюмых туч то тут, то там начали появляться небесно-голубые клочки неба. Они не взяли с собой никакой провизии, да и блондин не стремился делиться своими намерениями, поэтому просто двинулись в путь. Сначала пейзажи, что как кадры в кино, постепенно сменявшие друг друга, были хотя бы немного знакомы взору Хосока. Кажется, по этому пути он прибыл в деревню в первый раз. Вот та самая горная река, в несколько раз увеличившаяся в своей ширине после обильного дождя. Она несла с гор мутные потоки с грязью и сухими отломанными буйным ветром ветками. А прямо за ней, через хлипенький навесной мост, тянулась горная тропа, круто уводившая неизвестных путников наверх. — Если станет слишком тяжело идти — сразу скажи мне, — строил из себя крутого, когда сам еле перебирал ноги, пыхтя как старый самовар. Хотя в его то возрасте это вполне простительно, на ходу не рассыпается, и на том спасибо. — Что, ты превратишься в того огромного лиса и прокатишь меня на спине? — отшутился Чон, рассмотрев за бесконечно повторяющимися рядками гигантских сосен белёсый проблеск с некогда рассекающими безмолвные просторы алыми цветами заката. Они невольно навивали на него воспоминания. Как давно это всё было? — Угу, — с совершенно невозмутимым лицом закивал Пак, будто бы для него это был какой-то пустяк. — Ты же уже когда-то катался на мне или забыл? — Да когда такое было! Врешь ты всё, — чувствуя, как распаляются его щёки, Хо резко отвернулся в сторону, тыльной стороной ладошек пытаясь сбить предательски вспыхнувший румянец. — Можно подумать, — Чимин снова воспользовался этим подлым приёмом, на сотую долю секунды исчезнув и тут же появившись прямо у него перед носом. Он начал напирать на него, стремительно сокращая дистанцию между их лицами, не оставляя Чону другого выхода, как медленно пятиться назад. Пока на пути неожиданно не выросла преграда в виде ствола дерева, в которое всей своей спиной вжался несчастный Хосок, — что ты всё ещё тот восьмилетний мальчик. Неужели тебя так легко ввести в краску? И это он говорит, когда их кончики носа буквально соприкасаются друг с другом? Он это серьёзно? Да у Хосока сейчас все органы разом рухнули вниз живота и, взявшись за руки, начали танцевать хоровод вокруг бешено колотящегося сердца, а кислорода в воздухе словно бы и не существовало никогда. Слишком мало, и сколько не делай ты глубоких вдохов, мозг все равно устроит бойкот, досрочно покинув свой пост. И куда ты не денься, всюду его тёмные, точно кофейная гуща глаза, а ты застрял в них, как меж двух огней, в неистовом безумии метаясь от одного к другому. И после всего этого он смеет что-то говорить? — У тебя иголка в волосах застряла, — усмехнувшись каким-то своим мыслям в голове, блондин отстранился от него, смахнув так раздражаемую его мелочь с бронзово-рыжих прядок Чона. Да он просто издевается над ним, да? — А, ага, спасибо, — зачем-то еще раз взъерошив свои волосы, он хвостиком поплёлся за Чимином, что, глядя на появившуюся впереди развилку, усердно пытался вспомнить верную дорогу до таинственного места. Солнце над их головами уже давно вошло в зенит, но извилистой тропинки, что, казалось, как волшебный клубок из детских сказок, расстилалась прямо перед ними, всё не было конца. Сквозь холмистые поля, хранившие море тишины в своих колышущихся на ветру тростинках, болотные низины и лес, в чьих зарослях терялся ни один десяток душ. Пока Хосок, всё это время умиравший от любопытства, наконец не сдался и не задал вопрос: — Так куда мы всё-таки идём? — В деревню, где я раньше жил, — так просто и без тайн выдал он, после небольшой паузы с нотками волнения в голосе продолжив, — Если честно, я впервые возвращаюсь туда после того, как в детстве родители продали нас сестрой за мешок золотых монет. Грустный взгляд на пару с трудом натянутой улыбкой создавали очень жалкую картину, из-за которой сердце Хосока ни раз пропустило удар. Хотелось хотя бы даже простым касанием упокоить его печали, но струсил, застенчиво убрав руку назад, за спину. А, может, зря? — Вполне возможно, что от нее остались только развалины. Ведь столько времени прошло. — Тогда почему ты решил вернуться туда? — если это место таит в себе столько обиды и горечи, тогда зачем это всё? Хосок искренне этого не понимал, искоса поглядывая на блондина исподлобья. — Подумал, — резко остановившись, Пак повернулся в его сторону с тёплой как лучи летнего заката улыбкой одними лишь глазами, — что с тобой я могу справиться с этой болью. Оо, кажется, мы пришли, — быстро переключившись, указал он пальцем на огромный валун овальной формы с выцарапанными на нем иероглифами, чем-то похожими на современный корейский язык, но смысл их для Чона оставался совершенно непонятным. Как приведение, безвольными шагами Чимин прошёл мимо него по сколотой брусчатой дорожке, что давно уже поросла травой вглубь Богом забытой всеми деревеньки. Печальное зрелище: маленькие домики с покосившимися соломенными крышами, что с каждым годом всё сильнее уходили под землю, стояли по соседству с искорёженными деревянными столбиками, вероятно, служившими в лучшие времена преградой в виде забора от непрошенных гостей. И всюду полнейшая разруха, словно бы люди, спасаясь от чего-то, бежали впопыхах, оставив дорогие сердцу вещи загнивать под действием безжалостного владыки — Времени. — А людей будто и ветром сдуло, — вполголоса озвучил свои мысли Хо, стараясь не отставать от своего спутника в который раз засматриваясь на оставшиеся от тележки колёса или лодку, разрезающую бескрайние просторы ковыля. — Полвека назад в этих краях случилось страшное землетрясение, — он всё вертелся по сторонам с потерянным, как у ребенка, оставленного мамой в магазине у кассы, видом в попытках отыскать заветный ориентир. — Незадолго до него горели прилегающие к деревне леса, страшная засуха погубила весь урожай и скот сдыхал не по дням, а по часам. Видимо, местные жители подумали, что здешние места прокляты, и покинули свои дома. Хотя ни разу не был здесь после случившегося, по его словам, но так хорошо осведомлён. И чтобы он не говорил — любил родителей и всё, что с ними связано. Слишком сердечный и добродушный. Такой вот он человек, Пак Чимин. Резко остановившись, да так, что Чон чуть не пробуравил его спину носом, блондин уставился на одиноко стоящую иву на небольшом холме, прямо на окраине селенья. Неосознанно схватившись за рукав Хосока, он словно мотылёк, летевший на губительный для него свет, направился к древу, что слёзы изливая, хранило под корнями чьи-то чувства. Достаточно приблизившись, из-за спины блондина Хосок смог разглядеть тоненькую красную ленточку, повязанную на каменном колышке. Она свободно развивалась на ветру, точно живые искры от хвоста могучей птицы феникса. Так своевольна и красива, точно ее хозяйка. — Значит, вы знали, что она погибла, — покрепче сжав чужой манжет, старался заглушить внезапно обуявшие его эмоции: от гнева и тоски до успокоения. — Вы жили счастливо, зная, что загубили жизнь обоих ваших детей? — Это могила твоей сестры? — Ага, её звали Лея, — развернувшись к нему лицом, Пак провёл пальцами по его распушившимся во все стороны, как одуванчик, волосам. — У нее были такие же прекрасные волосы, как и у тебя.