Последний вздох Жакó

— Ты мне нравишься, Чон Хосок, — грузным эхом раздались слова в тягучей, как нуга, тишине ночи, и оба растворялись в ней как два утопленника на берегу морской пучины. — Всегда нравился, — всё также не поворачиваясь, выдохнул Пак. — С момента как ты появился в моей жизни, не было и дня, чтобы я не думал о тебе. В какой-то момент это и правда превратилось в помешательство. Я болен тобой не меньше, чем ты мной. Не знаю, что было в этот момент в голове у Хосока, но он осторожно потянулся рукой к спине Пака. Долго не решаясь докоснуться до неё, словно боялся, что Чимин мираж в собственно созданной им пустыне, что непременно растворится в воздухе с первыми лучами голубого солнца. Но стоило ему дотронуться до выпирающего из-под легкой ткани кимоно позвоночника, как парень вздрогнул, напрягая мышцы плеч. Он плавил тёмный шёлк и кожу, что покрылась мелкими мурашками, и мысли плавил, и слова, застрявшие где-то на кончике языка. Дыханье спёрло, а сердце не могло решиться: бешено биться в исступлении ему или замолкнуть и не рыпаться на век. Робкими движения тонкие пальцы опустились вниз, до поясницы, оставляя за собою чёткий след из пролитых на небе звёзд, а дальше — по изгибам хрупкой талии, как по заснеженным хребтам долины. Не долго думая, он притянулся ближе, уткнувшись лбом в твёрдую от напряжения спину и намертво прижал Пака к себе. — Не вздумай больше убегать, слышишь? — не просьба и приказ, а чистая мольба. — И я взамен пообещаю тоже самое. Уединение ночи ли пьянило его так или непозволительная близость и сладковатый запах дурманящего тела? Он бредил, не различая дивных красок сна и смазанных картинок, происходивших наяву. Вдруг его руку накрыла тёплая ладонь Чимина, переплетая пальцы, судьбы. Нет, больше никогда ее не отпустит, он сам так для себя решил. Чуть отстранившись, Пак аккуратно перевернулся на другой бок, тут же наткнувшись на два сверкнувших в отблеске луны зрачка, как крошечные диаманты. Так и не дал ответа, а время всё тянулось. Взяв его исхудалое лицо в ладони, заботливо пригладил непослушные прядки рыжих волос за ухо. Хоть и в кромешной тьме, но он видел любое изменение эмоций: от дрогнувших уголков губ до приподнявшихся в растерянности бровей. — Обещаю, — выдохнул парень в чужие губы, после чего прильнул к ним со всей той нежностью и трепетностью, что долгими годами хранились в его сердце. Он изучал их по миллиметру, оставляя за собою мокрый след. А у Хосока всё внутри перевернулось: сердце на месте барабанов, желудок в роли баса, а лёгкие играли свой отдельный духовой оркестр. И бабочки плясали как не в себя под эту странную мелодию бушующих в нём чувств. Немного отстранившись от него, Чимин тем не менее не выпустил его лица из своих рук. Решил перевести дух. От сладостного привкуса кружило голову и ноги стали ватными, но тут же он наткнулся на надутые в обиде губы и угрюмый взгляд. В его глазах так и читалось, мол, и это всё? — Милота, — расплывшись в улыбке, он потянул того за щёки, тут же пару раз чмокнув его в губы, нос и лобик. — Ты хоть представляешь, насколько ты милый, Чон Хосок? — Знаю! — наигранно обидевшись, он зарылся в одеяло, как слепышка крот, уткнувшись в его грудь головой. — Смотри, не задохнись там, — не смог унять смешок Пак, попутно заключая хрупкое тело парня в свои объятья. Неужели ему, и правда, потребовалось несколько сотен лет, чтобы понять, насколько тот дорог ему? Нет, всегда понимал, просто не мог признаться себе в этом. Утро выдалось поистине превосходным хотя бы потому, что они его проспали. Солнце уже давно купало в своих лучах прилегающие к дворцу окрестности, казалось, только в этой маленькой комнате, заставленной книгами и прочими дорогими сердцу вещами, царила тягучая атмосфера дремоты и мрака. Но и эта иллюзия поспешила раствориться в воздухе, как только в дверь осторожно постучались. От неожиданности подскочив на кровати, Хосок уже начал придумывать пути отступления, но прежде, чем тот решил бы выпрыгнуть в окно, Чимин легонько взял его за руку, спокойным и уверенным тоном произнеся: — Кто там? — Господин, — раздался мягкий ровный голос Наморо по ту сторону двери, — вы вчера сказали, что у вас есть какое-то дело ко мне. Вопросительно нахмурив брови, что только и было видно из-под толщи складок одеяла, Чон уставился на блондина, что тут же поспешил его успокоить. — Всё нормально, — произнёс он одними лишь губами, а потом снова переключился на незваного гостя, терпеливо ожидавшего ответа, — Я скоро сам к тебе спущусь, только переоденусь. Больше за дверью ни раздалось ни звука, и только после этого Хосок смог нормально вздохнуть. Казалось во время их недолгого, хотя относительно чего, разговора он и вовсе не дышал, отчего лицо его окрасилось в ярко красные тона. — Только не говори мне, — Пак подозрительно уставился ему в глаза, но почти сразу же отмахнул эти мысли прочь, — а ладно забей. Переоденься и хорошо позавтракай, у нас есть одно незаконченное дело. Его слова напрягли Хосока, но не так сильно, как осунувшийся внешний вид. И всё же он не стал задавать лишних вопросов, послушно направившись в гардеробную. На этот раз он сам смог прекрасно справиться с завязкой всех этих бесконечных поясов и шнурков. Выбрав наименее броский наряд из чёрной нежной шелковой ткани, что так и струилась вниз, до самого пола, Хо осмотрел себя в зеркало. Несколько сереброкрылых аистов, искусно вышитых чей-то аккуратной рукой, так и норовили вспорхнуть и унестись в небесно-голубую высь. Персиковый румянец, что, казалось, так и не сходил с его щёк со вчерашней ночи, выдавал в нём лёгкое смущение, а кончики непослушных прядок, что так и стремились свалиться на лицо, горели сегодня необычайно редким ярко-оранжевым закатом. Кто бы мог подумать, что он будет стоять в подобном виде во дворце древнейшего могущественного божества в самый разгар процветания Чосона. Еще пару месяцев назад это бы прозвучало, как бред чистой воды. Но теперь казалось таким правильным, словно бы он был для этого рождён. После плотного завтрака, что больше был похож на пир во время свадьбы высокопоставленных особ, они с Чимином отправились к Наморо. Спустившись вниз по крутой винтовой лестнице, они оказались в настоящем раю начитанного человека. Это был громадный по своим размерам лабиринт из доверху заставленных книгами стеллажей. Люди по сравнению с такой величественностью казались такими незначительными мелкими песчинками. Только сам хозяин сей библиотеки выглядел на их фон столь естественно, как будто бы главный герой картины, сошедший с полотна. До поры до времени якша не обращал внимания на приход гостей, стоя облокотившись о массивную стенку шкафа, он был увлечён прочтением какого-то старого пергаментного свитка. Пока Хосок случайно не наступил на потрескавшуюся каменную плитку. — Вы наконец пришли, — поднял он на них свой взгляд. Не забыв учтиво поклониться, блондин передал свиток только что появившимся в воздухе искрящимся фиолетовым бабочкам, что, подхватив его, тут же унесли куда-то в глубину зала. — Ты же знаешь, что Хосок может перемещаться во времени? — выждав некую паузу, Пак неспешными шагами направился к покрытому лаком дубовому столу, с беспристрастным взглядом осматривая корешки книг. — Недавно я побывал в его времени, в настоящем. То есть, — задумчиво поднеся палец к выпученной нижней губе, он наклонил голову в бок, — для нас, это, конечно же, будущее. У Наморо от такого заявления заметно округлились глаза. Дело в том, что безопасность Вайшраваны для него всегда была на первом месте, он — единственное, что у него есть. И всё же, за считанные секунды совладав со своими эмоциями, он поспешил учтиво поинтересоваться: — Так и к чему вы клоните, господин? — Этот мир обречен на погибель. Я пытался выяснить, с чем это может быть связано, но даже Илавида ничего не знает по этому поводу. Поэтому. — он краем глаза отыскал в полутёмной комнате Хосока, — поэтому мы отправимся в будущее, чтобы увидеть это своими глазами. — Так и зачем вам нужен я? — его спокойствию после услышанной информации сейчас можно было только позавидовать. — Ты же еще не забыл, как пользоваться своей магией? — этого намёка хватило, чтобы Наморо, почтительно кивнув, удалился за очередным поворотом книжного лабиринта. — Ты готов? — теперь Пак обращался к рыжеволосому, что всё это время тупо мотал головой из стороны в сторону, только и поспевая за их разговором. — К чему? — Ты же всё слышал, нам пора отправляться в будущее, — лукавая ухмылка так и не сходила с его лица, пока он медленно подошёл к Хосоку и взял его ладонь в свои руки. — Но я понятия не имею, как это сделать, — застенчиво уставившись в пол, Хо заметно нервничал, яростно покусывая нижнюю губу. — Я тебе помогу, — неожиданно раздалось прямо над ухом тягучей хрипотцой его шептание. Опасно близко, а Чон уже и успел забыть, насколько хитёр этот пронырливый лисёнок. — Закрой глаза и представь место и время, в котором ты бы хотел оказаться. — Но я же не знаю когда точно. — Нам нужно всего лишь зацепиться. Нехотя Хо крепко зажмурился, пытаясь представить то, чего раньше и сам никогда не видел. Какое оно, будущее? Светлое и радужное или беспросветно мрачное и тёмное? И вот он уже почти сдался и был готов распахнуть глаза, как твёрдый пол под ногами начал трещать по швам, превращаясь в огромную воронку из ничего, а где-то совсем рядом раздался приглушенный голос Чимина: — Только на этот раз не отпускай мою руку. Щелчок, и они устремились вниз, как яблоко под силой тяжести к корням младого древа, туда где россыпью багрового агата ложиться на земь лиственное полотно. Какое-то время Чон не открывал глаз, крепко сомкнув тонкие веки так, что перед ними даже закружились звёзды, пока чужая тёплая рука не сжала его пальцы еще крепче, казалось, те и вовсе с хрустом раскрошатся да он и сам не против разлететься на кусочки. Чон резко распахнул глаза, с ужасом осознавая, что в лёгких слишком много кислорода, ещё чуть-чуть и они лопнут словно шарик. Единственным спасением был парень, что держал его за руку, его спокойный взгляд, полный контроля, вселял успокоение и решимость. Так что теперь было не так уж страшно. Они со свистом падали всё ниже, или же наоборот взлетали вверх, на крыльях, сотканных из тонких нитей мира грёз. А может, это всё иллюзия, ломающая мозг своей поразительной реальностью, и их тела застыли в воздухе, и движется весь остальной мир. — Хосок, послушай меня сейчас внимательно, — в попытках привлечь к себе внимание Пак не сводил глаз с бегающих туда-сюда зрачков напротив, — это место полностью под твоим контролем. Только подумай о чём-нибудь и это случится. Ты должен попытаться замедлить время, понимаешь, о чём я говорю? Несмело кивнув, Хосок представил про себя, что всё кругом практически остановилось, время пургой запорошило, и мелкие песчинки покрылись толстой корочкой из льда. И точно кто-то распечатал его мысли, всё с точностью произошло, как в голове. Картинки стали чёткими, не смазанным пятном, чьей-то ошибкой на холсте, и воздух больше не хлестал лицо, а ласково поглаживал впалые щёки. — Молодец! Теперь осталось самое лёгкое: хоть ты этого и не видел, но ты точно знаешь, что мы ищем. Представь, какие бы эмоции охватили тебя в этот момент, представь, как весь твой мир рухнул в один миг. Пока Хосок зажмурился, старательно вырисовывая у себя в голове конец света, картинки снова начали своё движение, как будто в тетрисе фигурки, хаотично сменявшие друг друга, они строили последовательную линию событий, тот самый «миг», что так они искали. И наконец один из прямоугольников загорелся ярко красным светом, пульсируя в глазах своей насыщенностью. — Нашли! — радостный крик Чимина заставил парня распахнуть глаза, вот только он не разделял того восторга, поэтому лишь коротко кивнул в ответ, как этот свет начал притягивать их к себе, а в центре образовалась тёмная воронка. И точно чёрная дыра, она всосала двух парней в себя, причмокивая после сытного обеда. Первым, что почувствовал Хосок, была щиплющая нос промозглая затхлость и запах едкой гнили, застрявший где-то в горле горьким комом. Вокруг царил кромешный мрак, хотя на улице был день и солнце медленно катилось по краю блюдца — небу. От подошв их обуви вверх устремился столб белесой пыли, а в ушах от оглушающей тишины множился зауныльный звон. Так пусто, словно они опоздали и не осталось больше ничего, что помогло бы зацепиться за разгадку тайны. Как вдруг из-за угла вынырнула величавая фигура в тёмной длинной мантии, что волочилась по земле или, вернее сказать, лишь по тому, что от нее осталось. В руках своих израненных он нёс какой-то небольшой предмет, нашёптывая замогильным голосом, как мантру, бессвязные слова. Всего секунда понадобилась Чимину, чтобы он понял, что здесь происходит и что за вещь в руках у мага. Он замер, так и не проронив ни слова, только нижняя челюсть его слегка дрожала, а в потускневших вдруг глазах — сплошное обречение. — Чоичи, стой! — в ушах раздался свой же голос, как будто шум в неясной голове, не более, но следом за отчаянным криком всё из-за того же угла выскочил Пак Чимин, только на пару сотен лет старше. Всё видел по его глазам, как много боли в них хранилось, но ни одна она доверху наполняла чашу. Безмерный океан любви плескался в глубине миндальных глаз, он же поддерживал в нём огонёк, напал, безудержную страсть бороться до конца. — Не делай этого! А вслед за ним из переулка выбежал рыжеволосый парень с сечённой раной на плече и сломанным аппаратом на запястье в виде часов. От них струился дым и огненные искры рассекали искривлённое пространство. Но не смотря на боль, парализовавшую всю руку, он ни проронил ни звука, следуя по пятам за Чимином и их общим врагом. — Я. я не могу, — с слезами на глазах обернулся к ним бывший соратник. Горькая усталая улыбка тяжёлой тенью застыла на устах. — Уже слишком поздно. И только он произнёс эти слова, как землю жёстко тряхануло, так что чуть все они не повалились с ног, играя в поддавки с вестибулярным аппаратом. А сразу после на месте эпицентра мощного удара разверзлась трещина размером с небоскрёб, она троилась, множилась и ветвилась, неся с собой губительный яд чернильной пустоты. Стоило только докоснуться до неё, как всё живое и не живое тут же обращалось в пепел, в ничего. Чон сразу понял, что к чему, именно эти мелкие расселины он видел пару месяцев назад. Кто знал, что виною всему будет Чоичи. — Я не хотел, чтобы всё так получилось, — надломленный, разбитый он отрешённо наблюдал за попытками блондина пробиться сквозь невидимый барьер, пытаясь оправдаться. Пред кем? Перед Чимином ли или перед самим собой? Вдруг тот другой Хосок резко застыл, как вкопанный в земле с ошеломлённо притуплённым взглядом вниз, чуть еле слышно пробормотав себе под носом: — Я это уже видел. Он с ужасом поднял глаза наверх, наткнувшись на точную копию себя, только помладше. И у обоих спёрло всё дыхание. Но мир вокруг не замер, и уж тем более не остановился. Весь пепел начало стягивать в одну огромную воздушную воронку. Ветер хлестал по оголённой коже, а мелкие песчинки царапали её до крови, и видимость ухудшилась в десятки сотен раз, так что и лица друг друга было сложно рассмотреть. Что уж сказать о стоящем на всё округу гуле, слова в нём пропадали, не успевая вырваться из рта. Но эту фразу, сорвавшуюся тогда из его уст, Чон понял и без звука, лишь по движению губ, она твёрдо врезалась в его сознательную память, что и ножом не вырезать и не стереть водой: — Нет другого выхода, — в отрицании замотал он головой, губы его плотно сжались в горестной улыбке, а по щекам текли рубиновые слёзы. — Прости. Последний вздох холодным паром изо рта окрасился в оттенки серого, точно увядшее растенье на морозе. Беспощадная пустота добралась и до него, цепкими руками сдавливая младую грудь в своих объятьях. Как и слова его, он сизым пеплом разлетелся по ветру, в какую даль теперь он унесёт его печаль? Их жалкая бессмысленная смерть была последним кадром в летописи мира. Как только плёнка размоталась до конца, их вновь вернуло в покрытую мраком комнату с округлым деревянным столом и бесконечным морем книг. Хотя их жизням больше ничего не угрожало, но эту лихорадочную дрожь в конечностях было не так легко унять. Перед глазами всё ещё стоял весь этот ужас, он раз за разом возвращался в самое начало, словно заевшая пластинка сломанного патефона. И как. им всё это остановить? — Почему снова он? — охваченный истерикой, Чон судорожно искал обо что бы опереться. Как пьяного, его штормило из стороны в сторону, а притуплённый взгляд в никуда страшил своим безумством и отчаянием. Беззвучное бормотание и сиплый голос сорвался на крик, — Что. Что ему нужно на этот раз?! — Успокойся, мы найдём, как всё это исправить, — придержал Пак его за локотки, пытаясь заглянуть в глаза и отыскать в них понимание. — Для этого мы здесь и собрались. — Вы уже вернулись, господин? — прервал их «бурный» диалог вернувшийся с выполненным посланием белобрысый якша, с широких плеч которого струился вниз полупрозрачный плащ из бабочек. — И что же вы увидели? — Наморо, это снова Чоичи, — всё еще не мог простить себе эту ошибку, поэтому в глазах читались смешанные чувства: от сожаления, грызущего его, как старая собака — кость, по ночам, до злости, ненависти и обиды, ведь мог же поступить иначе, просто погряз в бесцельной мести и стремлении что-то кому-то доказать. — Он раздобыл откуда-то чешую дракона и с помощью неё призвал Всепоглощающую пустоту. — Так ваш вопрос «как не допустить этого»? — дождавшись одобрительно кивка, он ловкими движениями достал из рукава, казалось, сотканную их самих нитей мироздания рукопись, что тут же засияла, стоило только раскрыть её страницы. В этой полуподвальной комнате был полный штиль, отсутствовал даже малейший сквознячок, но ее тонкие протёртые в многих местах листы как будто подгоняло адским вихрем, они как бешенные перелистывались вправо, в самый конец, которого, казалось, попросту и нет. А сам Наморо уставился в неё отсутствующим взглядом сквозь, куда-то за ее границы. — Что он делает? — осторожно поинтересовался Хо, стараясь не выходить из-за спины божества, мало ли что может произойти. — Рассматривает вариации будущего. Ведь понимаешь ли, вселенная поистине бесконечна, — как будто в первый раз он с детским восторгом смотрел, не отрываясь, на магию в самом красивом из её проявлений. — Жизнь, словно дерево, ветвится в зависимости от сделанного тобою выбора. За всё твоё существование тебя поставят перед ним сотню тысяч миллионов раз. А что, если бы ты поступил иначе? Больше они ни обменялись ни словом до тех пор, пока фиолетовый пламень в глазах якши не погас. С измученным усталым вздохом, он выдвинул стул из-за стола и рухнул на него тяжёлым камнем вялости и истощения. Казалось, перед его глазами всё ещё в бесконечной канители сменяли друг друга мгновения, длинною в целое тысячелетие. Как много он прожил их? Не своих жизней. — Ну, что скажешь? — не в состоянии больше ждать, Чимин подорвался на месте. Подойдя к Наморо практически вплотную, он опустился вниз, около его колен, и заглянул в глаза, что скрывались за взъерошенными секундой ранее прядками волос, с явной мольбой в голосе произнеся, — Пожалуйста, ответь. — Мне очень жаль, мой господин. Но пока здесь он, — его указательный палец устремился прямо в сторону Хосока, молчаливо стоявшего где-то позади, — исход всегда будет один.