Последний вздох Жакó

— Мне очень жаль, мой господин. Но пока здесь он, — его указательный палец устремился прямо в сторону Хосока, молчаливо стоявшего где-то позади, — исход всегда будет один. — Что. что ты имеешь ввиду? — запнувшись на полуслове, Пак с выпученными по пять рублей глазами покосился назад, на парня, что просто отказывался всё это слушать. Он в отрицании мотал головой, бормоча себе что-то под нос, пока ноги его медленно отступали назад по этому безжизненному холодному мрамору. — Скажи, что это просто шутка, — его изувеченные шрамами руки впились в шершавую ткань кимоно, с надеждой в покрасневших глазах Чимин сверлил поникшее лицо Наморо, пытаясь отыскать в них нотку озорства и скрытую ухмылку за семью печатями вранья. — Один на миллион есть шанс к успеху, но всякий раз, когда в моих ведениях появлялся он, шанс сразу же приравнивался к нулю. Простите, но похоже вам придётся сделать выбор: человек, который вам не безразличен или спасение целого мира… И тут наконец-то к Хосоку пришло ужасное осознание происходящего. Он вспомнил последние слова что произнёс он же из будущего «Нет другого выхода». Эти три слова плотно застряли в его голове, заняли всё место и даже больше, так что мозг трещал по швам. То ели слышным шёпотом, то резвым воплем они долбили по ушам, уродливыми шрамами всплывали на розоватой плоти. Пока в один момент все разом не замолкли. Его как будто переклинило. Он с каменным лицом и полным отрешением во взгляде подошёл к Чимину, что всё еще не мог смириться, жалко перебирая пальцами подол одежды своего слуги. — Довольно, — твёрдая ладонь легла на дрогнувшие плечи божества, — перестань. Выбор ведь и правда очевиден. — Что ты такое говоришь? — поднявшись резко на ноги, Чимин так и застыл, ударившись об ледяные скалы в его взгляде. Не мог поверить, что тот так легко сдался. — Я ведь сам этого хотел, ты помнишь. Это было моей идеей, — нежно перехватив его застывшие в воздухе руки, Чон переплёл их пальцы и с извиняющейся улыбкой на дрожащих в истерике губах пригласил его следовать за собой. — Пойдём, нам действительно пора. Почти до самой комнаты они шли в испытывающем молчании: кто первый заговорит — тот проиграл. Кажется, сейчас их маленький уютный мир, сплетённый из красных нитей судьбы, потихоньку рушился на кусочки разных форм и размеров. Казался вечным, а в итоге не простоял и дня. В то время, как один отчаянно пытался склеить отломившиеся части целого, другой кувалдой раздроблял их до песчинок. — Что ты задумал делать? — не выдержав гнетущей тишины, Чимин загородил ему проход своей рукою. Густые брови сдвинулись к переносице, он был в не себя от ярости. Сколько не смотрел он в эти задумчивые глаза на против, не видел в них и толики здравомыслия. Сплошное безрассудство и бессмысленный героизм. Слегка нагнувшись, Чон преодолел «непроходимую» преграду, нырнув внутрь комнаты, утопающей в теплых оранжевых лучах послеполуденного солнца. А вслед ему послышался раздражённый цок блондина, что, с грохотом захлопнув дверь, прошёл за ним. — Мы вернёмся в прошлое, — стоя спиной к Чимину, он пальцами вырисовывал план действий, что возникал в его голове практически на ходу. — И ты сделаешь так, чтобы я никогда и не появился. Тогда. тогда вы все будете спасены. — Что ты такое несёшь, дурак, — взяв Чона за грудки, он поднял его в воздух, как жалкую тряпичную игрушку. Но даже это не образумило рыжеволосого. Он, словно под гипнозом, бредил этой чокнутой идеей, взглядом уставившись куда-то в пол. — Даже не думай, что я тебе с этим хоть как-то помогу. — А что мне ещё делать, — неразборчиво пробормотал он себе под носом. — Что? — ничего не расслышав, Пак наклонился к нему левым ухом. — А что мне ещё остаётся делать?! — на этот раз Хо выкрикнул эти слова в неистовом отчаянии. Вырвавшись из хватки, он заключил его ладони в ловушку своих рук. Крепко сжимая их, он был готов стать на колени, умоляя того жалостливым взглядом и броскими словами, — Пожалуйста, сделай это ради меня. — Ты хоть понимаешь, насколько ты жесток? — неприязненно поморщившись, поднёс он пальцы к переносице. — Просишь меня убить тебя собственными руками. Конечно, Хо всё прекрасно понимал, и оттого на душе становилось ещё поганее. Единственным успокоение было то, что Пак его даже и не вспомнит. Как может человек испытать чувства к тому, кого никогда и не существовало? — Это то, с чем я не смогу смириться. Если мои родители, пускай даже не настоящие, погибнут из-за ошибки, которую я когда-то совершил. Как думаешь, кем буду я, если не попытаюсь их спасти? И после этих слов Чимин окончательно сдался, безвольно опустив вялые руки вниз. Забыл, кем он является на самом деле. А следовательно пора бы вновь засунуть этого никчемного парнишку, Пак Чимина, в придачу с затоптанными миром чувствами в коробку в самый дальний уголок души, поросший плесенью и километровым слоем пыли. Можно и вовсе выкинуть его. Теперь-то уж он точно никому не нужен. — Должно быть я и забыл, что такие, как я, просто не могу быть счастливыми. В конце концов, всё это было лишь иллюзией, — словно в последний раз он трепетно прижал к груди слегка дрожащее тело парня. Даже если он сею секунду растворится в воздухе, Чимин отчаянно желал запечатлеть в памяти этот головокружительно дразнящий сладкий запах. Даже если он всё забудет, путь этот запах будет с ним всегда. — Я согласен, давай сделаем это. Как больно в груди от этих слов, что жалили похлеще острых копьев. И вроде надобно давно прощаться, но тело словно, камень, не поддавалось никаким приказам. Неужели теперь ему стало страшно делать этот шаг? Заметив его ошеломленный взгляд и как старательно Чон пытался поднять хотя бы руку ему навстречу, но каждый раз та просто судорожно дёргалась на месте, блондин сквозь дикое желание сбежать натянул на лицо подбадривающую улыбку и как-то слишком уж воодушевлён произнёс: — Я сделаю это сам. Он уже было потянулся к его руке, как что-то острое и холодное, как льды Антарктики, коснулось его шеи, слегка надрезав нежную, как шёлк, кожу. Как раньше он не почувствовал его присутствия? Как удалось ему так близко подобраться к своему королю? — Что это всё значит, Юки? — испепеляющим взором уставился он исподлобья на якшу, приставившего катану к его глотке и облачённого в церемониальные одеяния, предназначавшиеся лишь для борьбы. — Я здесь, чтобы остановить вас и спасти жизнь этого шикигами. Такое же вы с меня слово взяли тогда в тронном зале? — задумчиво прищурившись, он был как никогда решительно настойчив и непоколебим. Но слишком поздно. Чон наконец смог справиться с оцепенением, сковавшим все его конечности, как кобра кинувшаяся на добычу, перехватив ладонь Чимина в воздухе. Теперь это действительно конец.

***

Из-под наполовину закрытых жалюзей в пыльную маленькую комнатушку медленно карабкалось солнце. Еще не такое жаркое, как это обычно бывало после полудня в это время года, но его яркие лучи, что надоедливо слепили глаза даже через прикрытые веки, — единственное, что привносило тепло в этот богом забытый уголок дворца. Даже прислуга обходила его стороной, нашёптывая заведомо лживые сплетни про нового «молодого господина». С момента появления Чимина во дворце прошло уже более двух лет. Два горьких года, что тянулись невыносимо медленно, так что казалось прошла уже целая вечность с тех пор, как он выходил из своих покоев, по собственной воле, конечно. В реальности же с началом каждого лунного месяца его бесцеремонно вытаскивали на никому ненужные собрания, что по факту могли проводить в общем-то и без него. На них он присутствовал лишь для галочки, на самом же деле все эти люди во дворце подчинялись группке возомнивших себя властителями целого мира людей. Тех самых, что убили его сестру и привели Пака в эту «тюрьму». Сначала ссылаясь на то, что юный Вайшравана еще не сведущ в делах правления, а далее на его якобы плохое самочувствие и затяжную болезнь, они вцепились в власть, упиваясь ею как чем-то законно им принадлежащим. Это было ужасное время не только для самого Чимина, но и для всего королевства. Но этот день был не таким как все хотя бы потому, что молодой господин наконец вышел из комнаты по собственной воле. В его маленьких хрустальных глазах впервые за долгое время теплилось что-то кроме леденящего одиночества и отрешения от всего мира. А всё благодаря крохотному семечку, что оставила его умершая сестра на прощанье. Он уже месяц пытался вырастить из него хоть что-нибудь, но все попытки день за днём заканчивались неудачей, оно даже не треснуло. Тогда Чимин решил поискать решение своей проблемы в библиотеке. Именно поэтому в это утро он незаметно от чужих глаз выбрался из своего убежища. Немного поплутав по коридорам, что как лабиринт, иногда заканчивались тупиками, Пак наконец спустился в хранилище знаний, собранных со всех уголков нашей огромной планеты. Блуждая меж бесконечных стеллажей, он время от времени вытаскивал книги с полок для того, чтобы прочитать их краткое содержание после чего, либо клал обратно, либо водружал на и так приличного размера стопку книг в своих руках. Пока по собственному незнанию не забрёл в отсек с запрещенными книгами. По большей части в них хранились старинные заклинания и обряды, что, конечно же, ни могло ни привлечь маленького любознательного ребёнка, ведь именно таким он был до того, как стал божеством. Отложив кипу рукописей в сторону, он принялся внимательно оглядывать корешки книг, иногда потрёпанных настолько, что не возможно было даже разобрать букв на них. Как вдруг его взгляд зацепился за одну из книг, что стояла на верхней полке. С виду неприметная, такая же как и сотня других в этой библиотеке, но как бы это объяснить, от неё словно бы исходило незримое свечение, а кончики пальцев начинало странно покалывать. Конечно же, ему сразу захотелось завладеть ей. Привстав на носочки, Пак изо всех сил попытался дотянуться до неё. Ему не хватало всего пару сантиметров до желаемого, как чья-то худая рука, возникнувшая над его светлой макушкой, вытащила книгу с полки. Недовольно нахмурив брови он резко развернулся, тут же наткнувшись на торс незнакомца. — Разве старшие тебе не говорили, что нельзя находиться в этой секции? — присев на корточки, чтобы быть с мальчиком наравне, без какого-либо упрёка мягким голосом произнёс рыжеволосый юноша. Тогда как за его спиной, прячась за непроницаемой вуалью, стояла еще одна фигура мужского пола. — «Старшим» всё равно, чем я занимаюсь, — буркнул маленький Пак себе под нос. Чувствуя, что от незнакомца напротив не исходит никакой угрозы, он заметно расслабился, но тем не менее не потерял бдительности, то и дело бросая на него меткие взгляды. — В этих книгах хранятся страшные заклинания, которые могут причинить вред людям, и даже их убить, — хоть губы его и складывались в добродушную улыбку, но в глазах словно рушился целый мир. — Ты же ведь этого не хочешь? — Нет, — ни на секунду не задумываясь, рьяно выкрикнул Пак, крепко сжав кулачки. — А чего же ты тогда хочешь? — Сестра. — на секунду он замялся, взвешивая все за и против, чтобы рассказать свою маленькую тайну этому человеку, рядом с которым он неожиданно ощущал себя в полнейшей безопасности, словно снова вернулся домой, — подарила мне это семечко, но оно никак не прорастает. — Некоторым цветам просто не дано распуститься в маленькой душной комнате в четырёх стенах. Вместо ограничивающего их могучие корни глиняного горшка им нужна твёрдая почва на диких просторах и вольный ветер, колышущий их тонкий стебель. Понимаешь, о чём я? — Угу, — смущенно опустив глаза в пол, он одобрительно кивнул. — Чимина, будь сильным и никогда не сдавайся, — взяв его маленькие ручки в свои ладони, рыжеволосый будто бы прощался с ним. — И прости меня, если сможешь… После этих слов, брошенных незнакомцем безрадостным тоном, Пак совсем не помнил, как вернулся из библиотеки в свою комнату и уж тем более кем были те два загадочных юноши. Были ли они вообще? Или это лишь плод его детской неуёмной фантазии, разыгравшейся из-за постоянно стресса. Но главным было то, что та злосчастная книга с заклинанием создания шикигами так и не попала в его руки. Более того даже через много десятков лет он так и не осмелился вступить в запретную секцию. Каждый раз его словно бы что-то отгоняло, не давая подойти к эту месту даже и близко. В тот роковой день судьба Пак Чимина изменилась навсегда. Вот только в лучшую ли сторону? Сколько с тех пор сменилось лун, уж не сосчитать. Но все они без исключения были невольными свидетельницами того кошмара и беспросветного мрака, что посеял грозный владыка севера — Вайшравана. От того маленького мальчика, что даже с разорванным на мельчайшие куски сердцем верил в добро и справедливость в мире, казалось, ни осталось не следа. Он сам его убил. На место же ему пришёл безжалостный и хладнокровный деспот с пустым бездушным взглядом и бесконечной жаждой крови. В какой момент что-то пошло не так? Уже не разгадать. Когда Пак в первый раз убил ни в чем невинного человека без капли сожаления? Или когда он перерезал целую толпу людей, мнимо считавшую себя господами в его дворце, всего лишь по щелчку? В чужой крови были не только его руки, он утопал в ней с головой, не зная, как остановится. Может быть, просто не было причины? Теперь же он восседает на чудовищно огромной горе трупов с тяжёлой отравленной миазмами отдышкой, а по его впалому лицу стекает липкий пот вперемешку с грязной кровью. И за спиной его лишь пустота. Больное сердце бьётся, он дышит, но давно уж мёртв. Пустой сосуд, бесцельно существующий поныне в этом мире. Он выглядит не устрашающе в эту минуту, коленки не дрожат при его грозном взгляде, он не вселяет страх, скорее. жалость. Вокруг полно людей, но ты всё также одинок. Так неужели всего лишь один человек, вернее его отсутствие, могло изменить его судьбу на столько? Щелчок. И прямо перед его лицом возникла трещинка в пространстве. Как воды заполняют все неровности нашей Земли, она стремительно ветвилась, расползаясь во все стороны. Пока Пак без какого-либо особого интереса не поднял руку вверх, чтоб тут же докоснуться до неизвестной аномалии указательным пальцем. Стоило ему сделать этот жест, как та со звуком разбивающего вдребезги стекла разлетелась на мельчайшие осколки, а в глаз ударил слепящий белый свет. Пытаясь проморгаться, он прикрыл лицо ладонью. Роговицу неприятно жгло, как будто бы он долго смотрел на солнце. Когда же боль немного спала, а перед закрытыми веками перестали бегать световые блики, Чимин посмотрел перед собой. От ошеломления брови стянулись к переносице, а губы задрожали, не зная, что сказать. Может быть, зрение всё ещё играло с ним злую шутку, показывая желаемые галлюцинации и выдавая их за действительное? Ведь он не может стоять тут перед ним, как ничего и не бывало. И разве может быть такое, что он досконально помнит каждую линию и неровность его мягкого медового лица? Каждый непослушный локон на поцелованной солнцем рыжей макушке? Откуда Пак знает его имя и почему так хочется кричать его на каждом шагу? — Чон Хосок. — с усталым вздохом вырвалось из его уст, как будто путник что наконец набрёл на райский оазис после бесконечного скитания в знойной безжизненной пустыне. Он был готов рухнуть в его объятья прямо тут, чтоб утолить неистовую жажду и вновь восполнить силы, как за его спиной раздался деликатный кашель. — Доброе утро, господин, — не надо было даже оборачиваться, чтоб догадаться, кому принадлежал этот тягучий плутоватый голос. — Вам хорошо спалось? Так все эти галлюцинации — плод магии Тэмари. Как ловко провели они его вокруг своего пальца. Но это даже к лучшему, ведь теперь он знает, какова цена спасения мира. Спустя долгую минуту он наконец оторвал свой взгляд от недоумевающего лица Хосока, чтоб повернуться в сторону змееносца, уже даже не скрывающего свою самодовольную ухмылку. — Юки ворвался ко мне в комнату с бледным лицом, что на него никак не похоже, и рассказал одну интересную вещь. И разве мог я пропустить такое веселье? — манерно нарисовав кистью полукруг, он выпустил на волю сгусток сонной магии, играясь с ним как с мячиком для гольфа. После чего нагнувшись к нему ближе, томным полушёпотом добавил, — Что же вы увидели, мой господин? — О чём он говорит? Не дай им сбить тебя с толку. Мы же уже всё решили, — Чон даже шагу не смог сделать ему навстречу, как некогда направленное на блондина острие катаны со скоростью падающей звезды перекочевало к его глотке. Всё в этом якше говорило о решительности: твёрдая стойка и взгляд пшеничных глаз полный безветрия, где ни один даже слабый стебелёк не дрогнет, как и его рука, если понадобится вдруг рассечь его худое горло пополам. — Забудь об этом, — сжав кулаки до побеления, Чимин направился на выход, чувствуя, как его тело полыхает в адской жаровне, а шею сжали тугими путами. — Мы найдём другое решение. После того, как Пак переступил порог комнаты, его не было вплоть до самой ночи. Хоть днём всё еще было жарко, точно в сауне, но ночи заметно стали дольше и холоднее, так что в одном лёгком ханьфу можно легко отморозить себе пару конечностей или уснуть. уж вечным сном. Естественно Чон волновался, не находя себе места, вдоль и поперёк измерив комнату суетливыми шагами, не сосчитав уж сколько раз. Заметно подостыв, он мыслил, как ему казалось трезво, но даже после долгих, нудных и тоскливых, часов раздумий для него всё ещё было загадкой, что Пак увидел в том треклятом сне и почему вдруг передумал. Пока дверь осторожно, практически бесшумно, не приоткрылась. Будучи не уверенным, спит ли Хосок или бодрствует, блондин старался лишний раз не издавать громких звуков. Искусно проскользнув сквозь узенькую щель, он тут же напоролся на сверлящий его недовольный взгляд Чона, что в полутьме почти уж догорающей тонкой свечи выглядел в сто крат пугающе и угрожающе. — Так ты не спишь, — захлопнув за собою дверь спиною, он к ней прилип, виновато опустив тяжёлую от назойливых мыслей голову вниз. Спустя столетия так и не смог избавиться от этой пагубной привычки — прикусывать от волнения нижнюю губу. Хосок ни раз замечал за ним это милое движение и все дурные мысли и обиды сразу уходили прочь. Но не на этот раз. — Ты струсил, — в обвинительном тоне бросил он в него колючие слова, даже и не догадываясь, что стоит за этим отчаянным побегом. Просто молчи, чтобы потом не сожалеть. — Да, ты прав. Возможно, я самое безответственное божество, которое ты когда-либо встречал, — выдавил он из себя невесёлый смешок, приправленный лживой улыбкой глаз. С вымученным вздохом продолжив, — Наверное. Спасти тебя — мне куда важнее, чем целый мир. Я эгоист, не правда ли? — Да, и еще какой, — скрестив руки на груди, Хо деланно надул губы, что больше походило уже на спектакль одного актера. — Я видел. страшный сон. И страшным он был не только, потому что я превратился в монстра, которого так старательно всегда удерживал и прятал за семью замками, а потому что в нём не было тебя. Просто не существовало. Но знаешь, что самое смешное? — одна секунда отделяла его от истерического смеха сквозь слёзы. — Что? — машинально вырвалось из его уст, как Чон уже тысячу раз успел пожалеть об этом. — От этого никому не стало лучше: люди не стали счастливее, и жизнь их не была спасена. А я. — наконец Пак поднял на него полный безумства и кровоточащей боли взгляд, — А мне было так хреново, хоть и понимаю, что то, был только сон, но сердце ноет почему-то по-настоящему. — Прости, — осипшим голосом произнёс Чон, понимая, что эгоист на самом деле в этой комнате один. И это он сам. Хотел обречь его на нечеловеческие муки, когда сам просто перестанет существовать, а значит чувствовать, и боль в двойном размере выльется лишь на него одного.