День за днем. Эпизод 2.

И вот она – долгожданная суббота. Весь день с утра и до самого вечера, как на иголках – тявкаю и кусаю всех подряд… А конкретно – Аньку. На часах шестой час и Сомова бегает по квартире в тесной футболке с короткими рукавами, сверкая татуировками и в обтягивающих джинсах – это она так собирается на радио. Вот и хорошо, вот и правильно, давай сваливай! Я уже вовсю готовлюсь к игре: давным-давно, почти с постели, нарядился в красный спартаковский спортивный костюм, а теперь собираюсь возбудиться кофеином - открыв банку, сыплю порошок себе в чашку. При очередном Анькином забеге интересуюсь у нее: - У вас что там, на студии, пожар? Анька бурчит уже из открытого стенного шкафа: - Нет, хуже, у нас юбилейная программа! Мне почему-то стыдно перед ней за свои тайны и я, уткнувшись носом в чашку, хмуро ковыряю в ней ложкой: - Поздравляю. - А ты чего с таким похоронным видом? - Да, ничего. Сомова теперь бежит к себе в комнату и кричит уже оттуда: – Как ничего? Я же вижу, Гош. Чего, чего…. Много чего. Зависаю немного, а потом, все-таки откликаюсь: - Да говорю же - ничего! Сомова выходит из комнаты, практически собранная, уже с сумочкой и курточкой в руках. И направляется ко мне, с решительным видом: - Гош, ну с каких пор у тебя от меня секреты? Давай, говори! Пока она натягивает на себя куртку, тряся кудряшками, продолжаю мяться. Ладно, будь что будет. Отставив чашку с ложкой на кухонную стойку, слезаю со стула, оказываясь лицом к лицу перед Анютой с виноватой физиономией, и смиренно признаюсь: - Ань…, мы взяли деньги в редакции. Та замирает с поднятой рукой, застрявшей в рукаве: - Что? - Ну, мы решили сделать ставку. Сомова продолжает надевать куртку и от волнения никак не может с этим справиться: - Подожди, что у вас там у всех крыша поехала? Безропотно киваю: - Ну, по-другому, долг не отдать. У нас нет выхода, понимаешь? Я стою на пути Сомика опустив голову, и смиренно жду приговора. Анька, наконец, влезает в свою куртку и смотрит на часы: - Кошмар, слушай. Вижу, как она суетливо перекладывает сумку из одной руки в другую, а потом вешает ее на плечо: - Ну, я надеюсь, вы понимаете, что творите. Смотрю на нее не отрываясь... Даже не знаю, чего я ожидал... Поддержки? Или наоборот осуждения? Сомова еще раз смотрит на ручные часы: - Все извини, мне пора! Она тянется чмокнуть меня в щеку, а я в ответ чмокаю воздух возле ее уха. Анька еще раз торопливо бормочет, направляясь к выходу: - Все, пока! Вся жизнь может полететь в тартарары, а она вот так просто – пока, пока, у меня свои дела! Сомова исчезает за дверью, и я грустно резюмирую: - Пока… По крайней мере, я с ней был честен и заранее предупредил. *** За окном совсем темно. Все, ждать больше нечего, скоро придут мужики. По всей квартире зажигаю свет – бра, люстры, торшеры, включаю телевизор, где уже показывают заполняющуюся зрителями Коммерцбанк-Арену во Франкфурте . У меня есть еще несколько минут, чтобы отправиться в спальню и переодеться, а точнее извлечь из дальнего ящика мужские красные труселя – мой талисман.Надеюсь, сегодня электричество не отрубят, и снимать их в критический для игры момент не придется. В темпе натянув патриотическую футболку с российским флагом и волшебные футбольные трусы поверх женских, вновь ныряю в спортивные шаровары. Матч вот-вот начнется, и я набираю на мобильнике номер Андрея. Надо, все-таки, извиниться перед мужиком и перенести ужин на другой день, хоть на завтра. Почти сразу в трубке слышится его голос: - Алло! Пока разговариваю, иду из спальни в гостиную, на ходу подвязывая шнурки в поясе труселей, чтобы не потерять их в пылу спортивных баталий, и подтягивая штаны. При этом приходится плечом придерживать мобильник у уха: - Андрей, привет! Слушай, не будет большой катастрофой, если я сегодня не приду, а? Мне жутко неудобно за себя, но Калуга же добрый, он меня поймет и простит. В трубке звучит заботливое участие: - А что случилось? На кухонном столе уже приготовлена корзинка с бутылками пива и винищем. Одну бутылку беру в руки и оглядываюсь на экран телевизора, где футболисты уже выходят на поле…. Так, собраться! Надо что-то такое придумать…. Не обидное: - Ну, даже не знаю, как тебе сказать. - Как есть, так и скажи. Как ему объяснить, что футбол с друзьями для Гоши - это святое! Да еще такой матч, где решается судьба целой кучи бабла и нашего будущего? Вытащив из корзинки еще одну бутылку, зажимаю в пальцах сразу два бутылочных горлышка, собираясь отнести алкоголь в гостиную… Но сначала нужно ответить! Хреново, конечно, но придется врать: - Ты понимаешь… Дело в том, что у Ани проблемы с Маратом, и я тут нужна, просто как психолог. - А-а-а… Понятно. Иду в большую комнату, ставлю там бутылки на стол, потом сам присаживаюсь на диван: - А ты уже много наготовил, да? Вдруг скажет «стол уже ломится и ждет тебя»? Черт, как неудобно-то. Надо было сразу договариваться на воскресенье. Слышу чуть расстроенный голос Андрея: - Да нет, только начал. Ну, и, слава богу! Значит, совесть не будет меня сильно грызть. Мысль перенести все на завтра растворяется, так и не родившись - смотрю, не отрываясь, на экран, а там уже судья дает свисток, и начинается суетливая беготня. Я автоматически продолжаю оправдываться: - А... Ты извини, мне самой даже неудобно. - Да понятно, понятно. Это жизнь, все ясно, все нормально. В дверь звонят, я вскакиваю с дивана и смотрю в сторону двери: - Ой, извини, мне надо закругляться! Чуть не теряя тапки на ходу, спешу открыть болельщикам по футбольному несчастью, продолжая вдохновенно фантазировать, расписывая любовную трагедию : - В общем, этот придурок, он в дверь барабанит, Аня сидит вся в соплях, ты понимаешь, в общем, давай в другой раз, ладно? Голос Калуги тухнет: - Давай, пока. Я же, наоборот, с воодушевлением прощаюсь с ним: - Пока, пока! Захлопнув крышку телефона, отсекаю все мысли об Андрее. Все потом! Открыв входную дверь, впускаю внутрь Валика с Зимой и кучей наших общих проблем: - Салют! Сразу бегу назад в гостиную к телевизору. Мне вслед несутся вразнобой голоса: - Чего так долго то? - Куда ставить? Еще пиво? Кричу из комнаты: - На бронепоезд! Валик уже где-то рядом: - Какой бронепоезд? - Ну, ставь на стол тогда, чего ты спрашиваешь. Я весь уже там на стадионе. И только краем глаза отмечаю передвижения моих сотоварищей с сумками вокруг стола. Буквально на ощупь извлекаем из принесенных емкостей снедь к пиву и фанатские атрибуты – болеть, так болеть. Голос Антона зудит возле уха: - Давно идет? Не отрывая взгляд от экрана, а руки от сумки с едой, бормочу: - Только-только началось. Антоха уже тоже на стадионе: – Вон, вон, вон… *** Начало матча действительно оказывается боевым. Я даже не заметил, когда Антон с Валиком успели нацепить красные шарфы с шапками, кто из нас наливал пиво, а кто раскладывал по тарелкам сухарики, рыбу и соленые орешки. Вроде не я... Опасный момент! Мы с мужиками даже привскакиваем с мест, Зима тянет руку к экрану, Валик свой кулачок, а я кружку с темным пивом: - Давай, давай! Мимо! Хором плюхаемся разочарованно назад на диван. Поджимаю обиженно губы, комментарии невозможно удержать в себе и Антон орет: - Козлы, ну! А потом, оглядываясь на Валика, качает головой: - Сказал бы кто, что два фаната ЦСКА и одна «Спартака» будут болеть за «Гамбург»... Не отрывая глаз от экрана, бормочу: – Ничего, ничего... Против немцев все наши. Хотя тут вроде в каждой команде интернационал, что в "Гамбурге", что в "Айнтрахте". Валик, с кружкой светлого в руках, гундит сбоку: - Слушайте, может, надо было, все-таки, на «Айнтрахт» поставить? Может, конечно, и так, но теперь-то чего стонать? Быстро нахожу аргументы, как убедить его, да и себя, в правильности выбора: - Ты чего, дурак? У «Айнтрахта» пол команды травмированных! Тренер вчера в интервью плакался. Антон тоже не слишком жизнерадостно настроен к нашему выбору: – Гамбургцы сейчас тоже не в ударе… Ну-у! Я буквально влезаю в экран носом, следуя за перемещением мяча в штрафной: - Давай! Блин, опять мяч потеряли. Оглядываюсь на Антона и пытаюсь добавить ему оптимизма: – Ну, ничего, на международные встречи они собираются в последнее время. Антоха плюет через левое плечо и стучит себя по голове – не сглазить бы. Снова слышу со стороны Кривошеина гнусавое гунденье: –Не знаю, не знаю. Какое-то у меня дурацкое предчувствие. Я его уверенно затыкаю: - Забудь! - Ха, откуда такая уверенность? Есть у меня один тайный аргумент. Железный! Я сегодня подготовился, вот откуда. Вскочив, не отрывая глаз от экрана, молча стягиваю вниз шаровары, демонстрируя особо недоверчивым волшебные красные труселя: - Да, вот, откуда! Потом подтягиваю штаны назад: - Я когда их одеваю, моя команда всегда выигрывает! Проверено неоднократно. Смотрю на Антона с Валиком, какая-то у них неадекватная реакция – кажется, они мне не верят? Возмущенно вскидываюсь: - Что? Антон тянет: – Да, нет, ничего. У Гоши - такие же. Естественно. Убираю назад волосы, самоуверенно кивая: - Ну, все правильно, мы с ним вместе покупали. Снова острый момент и мы вновь на стадионе, и снова привстаем со своих мест, и я барабаню ладонью по крышке стола: - Ну, давай, давай, давай! Полузащитник «Гамбурга» Давид Яролим бьет из-за штрафной – го-о-ол! На 22-ой минуте матча! Увы, в первом тайме это оказывается единственной удаче с обеих сторон. *** А вот второй тайм начинается с переменным успехом - на гол Ивицы Олича «Айнтрахт» отвечает сразу двумя мячами, Майера и Кайо, сравнивая счет. Увы, ничья 2:2 нас с ребятами совсем не устраивает. Игра идет и идет, пива все меньше и меньше, а победного результата нет - вязкая тупая суета, ни огонька в глазах, ни острых моментов у ворот. Сборище беременных тараканов. Честно говоря, мы тоже сникли – на лицах уныние и проступающая безнадега. Я уже давно скинул куртку, оставшись в патриотической маечке, и засучил штаны до колен – от такой игры душно, жарко и клонит в сон. Уже не дергаюсь при каждой атаке – сижу, уперев задратые ноги в стол, волосы свисают лохмами, шарф болтается унылой тряпкой, тяну руку к экрану, переругиваясь с игроками на поле: - Что ты тащишь этот мяч по флангу? Ну, отдай ты в центр, ну! Зима сидит полуразвалясь рядом, на диване, сложив руки на груди и, нахохолившись… Молча пялится в экран. У него уже и слов нет. Очередной рывок по флангу кончается аутом. Оглядываюсь на Антона с комментариями: - Уперся рогом, козел! Бежит - ничего не видит. С рычанием елозя по дивану, пытаюсь удобней угнездиться - тем более что мяч вкидывается из-за боковой, и атака, меняет направление в нашу сторону. Это уже опасно и я напрягаюсь. Рядом со мной, Зима и Валик тоже принимают более собранное положение, и даже начинают издавать подобие человеческих звуков: - Ну, ну…. Тьфу! Слава богу, отбили. Плохо, что на угловой. Антоха чуть ли не матерится: - Ну, чего ты лупишь, ну? Слушай, за это деньги платят? Валик из угла подвякает: – Там рикошет был, угловой. - Да вижу, что угловой… Угловой, угловой… *** Последняя минута основного времени. Ка-пец… Ощущение грядущей катастрофы наваливается на меня все сильней и я, шлепнув рукой об руку и обиженно сморщив лицо, откидываюсь на спинку дивана. Ка-пец… Вижу, как Антоха тоже отворачивается, скривившись, словно от зубной боли: - Твою! Бледный Валик валится на спину, хватаясь за сердце. Походу мы в глубокой заднице…. Наш траур прерывает звонок на мобиле Зимовского. Оглянувшись на нас, он вытаскивает телефон из кармана и прикладывает его к уху: - Алле… Олег, по-моему, сейчас не время! Со злым лицом он нажимает кнопку отбоя и бросает телефон на стол. - Урод! И так понятно кто это, но я на всякий случай переспрашиваю: – Барракуда? - Он самый. Умирающий Валик стонет с дивана: – Чего хотел? - Да, пошел он! Судья показывает, что добавил еще две минуты к основному времени. Взмахнув руками, в отчаянии кричу туда, в экран: - Ну, ребята! Ну, давайте, соберитесь! Ну, е-мое, а? В самый напряженный момент раздается звонок во входную дверь. Блин, Сомова, как всегда, не вовремя! Сморщившись, рыча хватаюсь за мобильник и нажимаю кнопку номера в записной книжке телефона. Когда на том конце что-то булькает ору: - Алле, Ань, ключи забыла? Ну и что, дверь открыта! Мы тут…, давай быстрей у нас последняя минута блин! Захлопнув мобильник, снова погружаюсь в экран в надежде на чудо – кажется, новая атака, и теперь уже наша… Звонки в дверь продолжаются. Да что ж такое с ней? Открыть не может? Я тяну руку в сторону футболистов, умоляя держать мяч: - Блин! Подождите, подождите! Пятясь задом, ползу в прихожую к входной двери. Мне уже не видно телевизор. Не глядя, щелкаю замком и бегу назад, успев крикнуть невидимой Аньке: - Заходи, заходи! Быстро возвращаюсь в гостиную к телевизору, «Гамбург» продолжает идти вперед. Втроем начинаем что-то бормотать, выкрикивать, подбадривать, превращая хор в шум и гвалт: - Ну-ка, ну-ка, ну-ка… Давай, забегай! А-а-а… Удар и мяч летит в верхний угол. - Го-о-о-ол!!! Полузащитник Петр Троховски на первой же дополнительной минуте! 3:2!!! Финальный свисток! Мы уже там, на стадионе, радуемся со всеми вместе. Вскакиваем, вскидывая руки вверх, орем, я кружусь и скачу на одной ноге от счастья и радостного возбуждения. Эмоции взлетают к потолку, и я вместе с ними, запрыгивая Антохе на коркушки и размахивая шарфом. Этого не передать! Ору, как оглашенный: - Го-о-ол! Го-о-о-о-ол! Валик стоит рядом с нами и тоже кричит, потрясая поднятыми вверх кулачками. Руки взлетают к потолку. Я знал, я знал, я знал! Мои волшебные труселя сработали! Мы орем и скачем как безумные. Как стадо пьяных гиппопотамов! Обнимаемся втроем и размахиваем шарфами. Победа!!! Деньги!!! Барракуду в жопу! Валик снимает штаны и демонстрирует поверженным врагам свой тощий зад, Антон вообще изображает что-то неприличное нижней частью тела… Я тоже не в силах удержать ни капли эмоций, ни грамма восторга. Они захлестывают и возносят меня на сто седьмое небо! Я скачу на одной ноге и кружусь, как коза, размахивая шарфом, словно платком. Иллюминация и салют из тридцати орудий! Наконец, соскакиваю с Антона, мы плюхаемся втроем на диван, вопя и размахивая шарфами. Не-е-е, мужики, футбол - это почти секс, а уж когда мяч влетает в чужие ворота - настоящий оргазм. Сейчас я готов расцеловать весь мир – мы обнимаемся с Зимой. А потом словно пыльным мешком по голове, словно все вокруг тускнеет. Замерев, судорожно поправляю растрепавшиеся волосы и смотрю на Андрея, стоящего на пороге прихожей. И никак не могу понять как он тут оказался… Зачем он тут? Он совсем из другой жизни, из жизни Марго, а здесь и сейчас территория Гоши! Растерянно молчу, под скептическим взглядом Калугина… Блин, ты все испортил! Ну, на хрена ты приперся? Я все поправляю и поправляю дурацкие волосы… Гоша отступает, прячась за Антоху, и мне ужасно стыдно перед Калугой, за себя, за свое вранье, и за весь бедлам стоящий вокруг. Калугин хмыкает: - А вы… Извините, я звонил, звонил, а вы так орали, что... Заикаясь и кося на него глазом, пытаюсь выдавить из себя хоть какие-то слова: - А-а-а… Э-э-э… Андрей, это вот сейчас не то, что ты подумал… - А я еще ничего не подумал. Чувствую, как мой голос заискивающе дрожит: - А мы тут матч смотрим… Вот, «Гамбург» с «Айнтрахтом» играют. Немецкая бундеслига. - Да, я понял. Он крутит в руках пакет, а потом приподнимает его, демонстрируя: - Я тут мороженного купил. Он делает шаг к столу и ставит на него свою ношу. Антон, растерянно кивает. Они с Валиком стоят, как нашкодившие мальчишки, пойманные учителем. И я наверно не лучше выгляжу. Блин, ну почему на свете все так паршиво устроено, а? Вот и Калугу ни за что, ни про что, обидел... И кажется сильно. Поджав губы, он бормочет: - Ну, как раз, чтоб остыть. Пока! Разворачивается и быстро идет на выход. Черт, так неправильно! Оглядываюсь на своих собутыльников, а затем кидаюсь вслед: - Андрей, подожди! Но он даже не оглядывается: - Всего доброго, все в порядке. Он уходит прочь, а я уныло застываю в коридоре. Такое отличное настроение было. Ну, зачем, зачем он пришел, а? Трескал бы свое мороженное вместе с Егоровой…. Да... Нехорошо получилось с этим враньем. Блин, как же я не подумал, что он может припереться! Целый день же был, на отмазку. Дура, тупая! Курица! Антон с Валиком переглядываются, и Валик начинает оправдываться: - Чего я сделал-то? Честно сказать, я растерян и огорчен. И не знаю, кого ругать сильнее - себя за вранье, ребят за то, что втянули меня в дрязги с Барракудой, Аньку, которая смылась и мне не подыграла, Калугу за его мороженное не к месту. Остается чесать репу и надеяться, что наша дружба с Андреем выдержит этот удар, и завтра он меня простит.