День за днем. Эпизод 2.

В понедельник утром отправляюсь на работу пораньше, до начала рабочего дня. По сути, сегодня наш с мужиками маленький праздник, буквально день рождения, и хочется выглядеть соответственно моменту. Одеваться-собираться вновь пришлось самому, Анька уехала на радио рано, и я под впечатлением красной формы «Айнтрахта» выбрал футбольную спартаковскую гамму - пурпурную блузку и черную юбку. И краситься, кстати, тоже пришлось самому. В лифте, в зеркало еще раз проверяю внешний вид, поправляя чуть съехавшую вбок заколку, скрепляющую сзади гриву, и удовлетворенно киваю головой…Нормально. Антон уже ждет меня с пакетом в холле, и мы сразу проходим ко мне в кабинет. Он демонстративно встряхивает своим свертком: - Вот. Все до копейки! Потом оглядывается на дверь: - Эльвиры еще нет, так что я тебе. Пересчитай! - Хорошо, оставь. Он кладет конверт на стол и пятится к выходу. У дверей виновато улыбается: - Извини, что так получилось. Это он про Калугу? Пожав плечами, молча, отвожу взгляд, и Антон продолжает: - Но ведь действительно – без тебя бы, мы не справились… Оказывается вон он, в какую сторону завернул, я смущенно краснею – блин и правда, причем тут Калуга? Прежде, чем закрыть дверь Зима предлагает: - Слушай, а давай через полчасика сгруппируемся, потрендим за кофейком, а? Так сказать подведем итоги? Торопливо киваю – у самого такая мысль была, и он выскальзывает за дверь. *** Минут через пять-десять раздается стук в дверь и в кабинет бочком протискивается Эльвира. Я как раз успеваю пересчитать пачки и сложить их назад в конверт. При виде Мокрицкой беру пакет двумя руками и поднимаю его, демонстрируя наполненность. Когда она подходит совсем близко, кладу пакет перед ней на стол: - Вот, спасибо тебе, Эльвир, огромное! Держи. Та почти шепчет: - Ну, слава богу. Марго, честное слово, чуть не поседела! - Мы все здесь, чуть не поседели. Вижу, как Мокрицкая приоткрывает конверт и заглядывает внутрь. Гася ее сомнения, тычу пальцем в конверт: - Там как в аптеке. Три раза пересчитывала! Эльвира все равно лезет внутрь рукой: - Деньги, такая штука, не помешает и в четвертый. Достав заклеенную пачку пятисотрублевок и, загнув край, отпускает его, прослушивая шелест бумажек. Не глядя, выносит вердикт: - Здесь все верно. Аналогично шелестит следующей пачкой: - Здесь тоже! Во так, на слух? Ошарашено смотрю на нее: - Ты что делаешь? - Как что? Пересчитываю. За пятисотенными, идут заклеенные пачки с тысячными. Целых три - триста тысяч. Когда она принимается за четвертую пачку, не выдерживаю: - Как пересчитываешь? В смысле? Эльвира замирает: - Не мешай! Сбилась… Ну, ва-аще… Никогда такого не видел. - Ха! - Здесь тоже верно. С восхищением таращусь на нее: - Слушай, подожди, ты что, можешь вот так просто, на слух? - Маргарита Александровна, поработайте с мое! Она шелестит очередной пятисотенной пачкой - еще пятьдесят тысяч. Я балдею! *** В 9.15 собираемся в комнате отдыха «пить кофе». Вернее, мы с Валиком пьем, а Зима стоит в дверях, одной рукой уперевшись в косяк, а другую, засунув в карман и рассказывает нам о своем духовном перерождении после пережитых потрясений. Ню-ню…Свою речь он заканчивает патетически и его можно понять: - В общем, я проснулся на следующий день другим человеком. Валик, видимо тем вечером и сам родившийся заново, поддакивает: - Еще бы, такой камень с души. - Угу. Практически надгробный! Короче, Барракуда сказал, что он никаких претензий к нам больше не имеет. И, кстати, зазывал в гости. Громко хмыкаю, склонившись над чашкой: - Хо-хо… Уж лучше вы к нам! Валик со мной солидарен: - Бегу и спотыкаюсь! Ага. Хочу внести свои пять копеек в обмен итоговыми эмоциями: - Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. А ведь все началось с угроз и проклятий в адрес Гоши… Почесав нос, и этот вопрос закрываю: - Я сегодня вечерком тогда брякну Гоше, обрадую его. И тут же прячу глаза за чашкой – все-таки, вранье не мой конек. Зимовский обрадовано откликается, разворачивается в мою сторону: - Кстати, привет передавай! Кривошеин его поддерживает: – А! Да! Отхлебнув кофе, прикрываю ресницы: - Обязательно. Антон вдруг кидает быстрые взгляды по сторонам, будто что-то задумал, и я чуть напрягаюсь – уже привык, что за этим следует какая-нибудь каверза. - А, Марго... Я хотел тебе… Просто, сказать… Мнется как школьник перед учителем, засунув руки в карманы. Но вид искренний. Да нет, вроде новой подлянки не ожидается. Смотрю на него, ожидая продолжения и Антон покаянно вздыхает: - Ну… В общем, вся эта история с Гальяновым - это действительно я. Скривившись в ухмылке, опускаю голову. У нас сегодня утро откровений? С чего бы? Может и правда Антоша переродился? Что-то не верится… Потом смотрю ему в глаза. Ну что ж, откровение за откровение: - Удивил… Кстати, бащ на баш. Твое красивое увольнение - это мой креатив. Оба улыбаемся друг другу, как старые друзья. Только я уже не такая дура, как раньше. В смысле, дурак. И его улыбочкам не верю! Антон тоже не удивлен моим словам и кивает: - Ну, да. Для него, естественно, это не секрет. А Валик на нас смотрит в прострации, совершенно не понимая о чем мы. Смешно так… Зима продолжает: - Ход с розой это было сильно! Сладко улыбаемся друг другу и я, молча, отпиваю из чашки. Не хватало еще Зимовского хвалить за его подлянки. Перетопчется! Обалдевший Валик, наслушавшись нас, пытается присоединиться и съюморить: – А я Кеннеди убил. Ха! Вот молодец, молодец... Попал в струю, юморист недоделанный. Разрядил обстановку называется. Чуть ли не давлюсь от смеха, за креатив нашего Петросяна. Антон цыкает на Кривошеина: - Так, юноша, ты даже если таракана убьешь, две недели валерьянку будешь пить. Общий смех подводит черту под ушедшими переживаниями. Антон вновь оборачивается ко мне: - Ну, что, ничья? - Ничья! И, со смехом, добавляю: - Только без пенальти! Скрепляем перемирие крепким рукопожатием и даже приобнимаем друг друга: - ОК! *** Не торопясь возвращаюсь к себе в кабинет и пока иду по холлу, среди снующих сотрудников, пытаюсь разглядеть через открытую дверь и жалюзи калугинского кабинета - здесь он или нет. Пора нам мириться. По крайней мере, за компом его не видно. Сделав несколько шагов в сторону открытой двери, заглядываю внутрь. Здесь! Стоит с какими – то бумагами в углу, напротив стола с компьютером, потому и не видно. Прокручивая в голове варианты, морально готовлюсь к разговору и собственным извинениям. Хочется найти убедительные доводы - он все же должен понять: это все было стечение обстоятельств! Глубоко вздохнув, начинаю: - Привет, работаешь? Калугин стоит ко мне спиной и, кажется, не собирается разговаривать. Его голос звучит сварливо и недовольно: - Да… На работе люди обычно работают. Стою, опустив глаза – мне стыдно и неудобно, что так получилось и я согласен – с друзьями так не поступают. Готов еще и еще раз виниться и посыпать голову пеплом. И обещать, что это был форс–мажор, который никогда больше не повториться - мне очень хочется помириться с Калугой, очень: - Я хотела поговорить с тобой, Андрей. - Извините Маргарита Александровна у меня сейчас просто аврал. Понимаю, обиделся. Но лучше поговорить сейчас, не откладывая, и поставить все точки над i. Оглядываюсь назад, в дверной проем, а потом решительно захожу внутрь, прикрыв дверь за собой и отсекая нас от посторонних глаз и ушей. Потом подхожу ближе, пока не утыкаюсь в напряженную спину: - И что? Ты даже минуты не найдешь, да? Калугин отбрасывает свои листки и разворачивается: - Я вас внимательно слушаю! Ужасно, но я не могу, даже теперь, ему ничего толком рассказать. Одно тянет за собой другое. И деньги, которые мы взяли у Эльвиры, по большому счету - криминал. Здесь в редакции у каждой чайной ложки уши и если дойдет до Наумыча – мало не покажется всем! Но пытаюсь хоть как-то объясниться. И перво - наперво про бедлам, который он застал в квартире: - Андрей, я понимаю, как это выглядело со стороны, но поверь мне - мы просто смотрели футбол. - Это я уже слышал, дальше что? Поджав губы, отвожу глаза и молчу. Не знаю что дальше... Мне казалось - это главное на что он мог обидеться. Калуга повторяет: - Дальше то что? Дальше, дальше... Я растеряно начинаю метаться – то иду к двери, потом возвращаюсь. Говорить про деньги или нет? - Андрей, понимаешь, я не могу тебе всего объяснить! Тут замешаны люди, компрометировать которых я не имею права! Вот и все! - А ничего не надо объяснять, все и так понятно - вы смотрели футбол со своими лучшими друзьями! Он обвиняюще на меня смотрит, и я от этого взгляда ежусь. Андрюх, ну какой же ты упертый! Какой блин с друзьями! Если кто в этом гадюшнике и может быть моим другом, то только ты! После нескольких секунд молчания пытаюсь сделать новый заход: - Андрей… Да, я кинула тебя с ужином. Но, поверь, на это были причины. - А, да и это я помню. Конечно, у вас были проблемы с подругой, она была очень взволнована. Черт! Да я уже тысячу раз казнил себя за это вранье. Но, по-другому, нельзя было, неужели непонятно! Да, ляпнул неудачно, сознаюсь... Отвожу глаза в сторону - возразить мне нечего, а внятных аргументов в голову не приходит. А он продолжает долбить мне по башке своими обвинениями и с каждой секундой мне становится хуже и хуже: - Вам ее надо было очень успокоить, но при этом, как я понимаю, с двумя полуголыми мужиками. Он засовывает одну руку в карман, а второй размахивает передо мной, помогая в обвинительной речи… Я слежу за этой мотающейся рукой и у меня только одна мысль колотится в голове – ну почему, почему он все время говорит «вы». Я совершенно потерян, мне нечего сказать на его обвинения и я лишь стою перед ним, безвольно опустив руки. Ну, убей меня теперь, что ли. Я же уже повинился, чего без конца мучить-то? Беспомощно повторяю: - Андрей, ты все неправильно понял! - Я все правильно понял! У меня есть глаза, я все видел. Мне обидно, что он так категоричен. Может ему нужно время? Я сделал первый шаг, готов сделать второй, третий. Калугин, поворачивается ко мне спиной: - А сейчас Маргарита Александровна, извините, но у меня очень много работы. Проглотив разочарование и обиду, разворачиваюсь и, открыв дверь, убираюсь восвояси. *** Вернувшись в свой кабинет, не могу себе найти места, снова и снова прокручиваю в голове наш с Калугой разговор. Метания приводят к раскрытым жалюзи, прикрывающим стеклянную стену кабинета, и я пытаюсь рассмотреть сквозь них Андрея. Как же мне не нравится, что мы поссорились! Пытаюсь найти выход из ситуации, пытаюсь найти аргументы в свое оправдание... На самом деле он один-единственный, но Калуге же этого не объяснишь…. Что поделать, но для меня Гошины приоритеты гораздо важнее, чем приоритеты Марго. Победа над Барракудой, да еще с футболом и старыми друзьями для Гоши, куда важнее, чем сто обедов с Калугой для Марго. И, честно говоря, даже важнее, чем бабская дружба с мужиком… Пока брожу по кабинету, все эти мысли проносятся у меня в голове и меня раздирает на части – что же я за урод такой, Гоша – Марго, Марго – Гоша, Гоша – Марго… Так, все… Решено… Нужно попытаться еще раз поговорить с Андрюхой, более откровенно! Он должен понять, что это было как тогда, с Гальяно – только видимость и фикция. И это не повод разрушать нашу дружбу… Нет, стоп – машина! О чем это я? Я Гоша или как? Надо забить на Калугу и заняться делом! С этим Ромео все понятно - баба продинамила и мужик пошел на принцип. Ну и прекрасно, так держать! У Гоши тоже есть принципы. Так и брожу, сложив руки на груди, туда-сюда по кабинету, бросая взгляды в открытую дверь И наконец усаживаюсь прямо на стол. Блин, я сейчас сдохну от такого стресса... Снова вскакиваю. Хватит мозги себе полоскать, нужно действовать! Наконец, собираюсь с духом и решительно иду через холл в кабинет Калугина. Он копошится у полок в поисках каких-то бумажек? и я зову: - Андрей! Калуга оборачивается, а потом снова утыкается в листки: - Да? Что еще? - Слушай, ну я так не могу, давай куда-нибудь сходим, посидим и нормально поговорим спокойно. У нас же есть в этом положительный опыт! Он смотрит в свою папку с бумагами и, не поднимая глаз, бурчит: - Мы обо всем уже поговорили Маргарита Александровна. Блин, да что ж такое-то! Ну, почему поговорить-то нельзя? - Нет, не поговорили. Давай сходим, выпьем… Калугин усмехается и отрицательно качает головой: - Я не пью на работе. Вот упертый. Я уже созрел сдать всех – себя, Эльвиру, Зимовского, Кривошеина. Мне очень важно до тебя достучаться Андрюха. Надеюсь, потом, ты не отвернешься от меня, и не сдашь Егорову с потрохами… Я его прошу: - Ну, тогда кофе. Мне нужно с тобой обсудить очень личный момент, очень важно. C надеждой смотрю на него – ведь ты же всегда был таким понимающим, тонким, готовым идти навстречу. Ну, сделай хоть один шажок в мою сторону, а? Но Калугин продолжает меня игнорировать и демонстративно смотрит в папку: - О нет, мой начальник запрещает мне смешивать личное с производственным. Блин, все мои слова изворачивает против меня же. Но я буду терпелив - его никогда не останавливали все мои редуты – все это чушь с запрещениями. Я уже готов открыть рот и напомнить ему про Гальяно, но наш разговор прерывает стук в дверь и на пороге появляется Егорова. Черти ее принесли, не иначе! Оба смотрим на нее - вот корова, вырядилась, словно пришла не в издательство, а в бордель устраиваться на работу. Плечи обнажены так, что сиськи, чуть ли не наружу вываливаются, и сама вся кудрявая, словно пудель…. Да еще, как бы невзначай, оттягивает лямку платья вниз: - Ой, извините, я не помешала? Вижу, как Калуга прямо расцветает в улыбке, аж слюни текут. Еще раздень ее здесь, тебе же, наверно, не в первой… Хотя уже и снимать-то нечего... Капец, все мужики одинаковые! Чувствую себя, в своей закрытой по уши блузке с длинными рукавами, чопорным синим чулком. И хочется побыстрей убраться к себе в кабинет. Ладно, раз ты такой занятой, не буду тебе мешать, попробую договорить вечером. Иду к выходу, но затем притормаживаю – любопытно, все-таки, зачем эта фря к нему приперлась, по делу или так потрендеть… Тем более, что Андрей Николаевич у нас сегодня дюже занятой. - Да нет, - говорю, - ради бога. Стою, облокотившись спиной на дверь, и сложив руки на груди… Особенно противно, с какой радостью Калуга внимает Наташиному щебету: - Ты знаешь, Андрей, я собралась в суши - бар, ты не хочешь мне компанию составить? Прямо из штанов выпрыгивает, ловя каждое слово. Тьфу! - С большим удовольствием! Тем более что нужно сделать перерыв - от этой работы уже мозги кипят. Вот, говнюк! Резко обернувшись, готов испепелить взглядом этого ловеласа. Для Наташеньки у него время сразу нашлось! Все мне теперь понятно, все его гнилые отмазки - я тут перед ним скачу как коза, а все его слова объясняются лишь одним единственным - он специально не хочет дать мне и шанса объясниться. А зачем? Раз я не побежала к нему как собачка - то все, поезд ушел. И замена у него всегда наготове - вот она, из платья готова вылезти на раз, два, три – щебечет и щебечет: - Ты знаешь, там такие вкусные ролы с лососем, просто ешь и хочется… Калугин ее перебивает: - Что ты говоришь! Обязательно попробуем, пойдем! Они рядышком проскальзывают мимо меня и идут вместе к лифту. Смотрю им вслед с горькой усмешкой. Гоша был прав… Прав! Как всегда… Марго - дура. Дура! И зря сунулась со своими извинениями. Вот сколько раз я его с Егоровой с поличным ловил? Да не перечесть! Кобель, он и есть кобель! И каждый раз веду себя, как глупая коза. Обиженно поднимаю глаза к потолку: - Капец. Вздохнув, оторвавшись от двери, иду к себе. Хочется быстрее ото всех спрятаться – смех смехом, но из глаз, кажется, сейчас закапают слезы. Баба, она и есть баба. *** Рабочий день благополучно переваливает обеденное время и идет к своему пику. Когда на душе неспокойно самое лучшее лекарство - работа. Я уже погрузился в дебри текущих дел и практически перестал дергаться на каждый шум, ожидая возвращения Андрея. Чу? Слышу бубнеж в холле, и признаки суеты. Выбравшись из-за стола, выглядываю посмотреть, не пришел ли…. И натыкаюсь на беседующих о чем-то Валика Кривошеина и Каролину Викторовну, жену Егорова. Ба-а-а! Давненько ее не лицезрел! Беру руку Каролины в свои и тяну к губам поцеловать: - Боже мой, кого я вижу! И только в последний момент до меня доходит, что делаю что-то не то. С вытянутым лицом, открытым ртом, совершенно обескураженный и смущенный отпускаю дамскую ручку, даже не представляя, какая последует реакция. От стыда готов провалиться сквозь землю. Каролина недоуменно глядит на свои руки и тоже растерянно улыбается. Я могу издавать только что-то нечленораздельное. - А-а-а… А-а-а Переношу руки к горлу, словно помогая себе откашляться: - Марго, Маргарита Реброва. Жена Наумыча тоже приходит в себя: - Да… Вот ты какая… Мне Егоров про тебя очень много рассказывал. Ха-ха. Она идет дальше, кидая взгляды на снующих по холлу сотрудников, а я остаюсь стоять, прикрыв, сконфуженно, глаза рукой. Ну, надо ж так проколоться, блин! Тем временем, Каролина заглядывает в дверь кабинета Наумыча и, как всегда крикливо, окликает мужа: - Егоров! В ответ доносится: - Каролинка, заяц мой, что ж ты не позвонила?! Хороший такой заяц, мясистый. С усмешкой прикрываю глаза ладонью. Егоров выскакивает наружу, а Каролина смущенно оглядывается на меня и шипит на супруга: - Не называй меня Каролинка. И заяц! Я этого терпеть не могу! - Ну, извини, вырвалось. Дай я тебя поцелую. - Не надо! Она заходит в кабинет, а Егоров, зацепившись за мою персону взглядом, обрадовано пытается переменить тему и представить меня своей жене: - А это вот Марго, двоюродная сестра... Это типа должность такая? Каролина уже идет обратно, так что я торопливо убираюсь за дверной косяк, оставаясь для нее невидимым. И вовремя – та, крикливо, обрывает мужа: - Мы уже познакомились! Мне надо с тобой поговорить. Быстро за мной! Она опять удаляется вглубь помещения, а Наумыч еще успевает покорно покачать головой и мне подмигнуть: - Ничего не меняется. И закрывает плотно дверь кабинета. Я лишь ухмыляюсь - сколько лет знаю Каролину и всегда испытываю к своему начальнику глубокое сочувствие. Вздохнув, возвращаюсь к себе в кабинет. *** Увы, с Андреем нам так и не удалось поговорить – ближе к концу рабочего дня Егоров увез меня на встречу со спонсорами в ресторан, где и пришлось проторчать аж до восьми часов вечера.