День за днем. Эпизод 2.

Утром, после завтрака, уже одевшись и накрасившись, торопливо завершаю сборы на работу, запихивая бабское барахло в сумку и рабочие бумажки в портфель. Приходится все делать самому и это занимает больше времени, чем предполагалось – Анька пораньше ушла с Фионой на улицу и я ее вряд ли дождусь. Неожиданный звонок в дверь прерывает мои метания. Интересно, кто это? Перед тем как открыть дверь кидаю взгляд в зеркало – вроде нормально, не растрепа, в деловом костюме из пиджака и юбки, в голубой блузке, губы, ресницы, тени - все ОК, волосы хоть и распущены, но не торчат. Правда, есть маленькое сомнение в макияже, а спросить сейчас не у кого – подходят зеленые тени к моим голубым глазам или нет? В дверь продолжают трезвонить, и я чертыхаюсь - иду я, иду! Торопливо подойдя к двери, распахиваю ее, а там… Черт, как же ее… Да, еще с ребенком на руках! Ошалело бормочу: - О! Привет, а что ты… На половине фразы замолкаю. Девица в дверном проеме удивленно на меня таращится: - Простите, а мы разве знакомы? Блин, прокол на ровном месте. Растерянно оправдываюсь: - Нет…, просто я это… - А мне нужен Игорь Ребров, он здесь живет? - Да, да, проходите. Просто его сейчас нет дома. Все никак не могу вспомнить имя этой телки, времени то прошло уже не мало. Девица с малышом заходит внутрь, интересуясь моей персоной: - А вы? Прикрываю дверь: - А... А я его двоюродная сестра! Наконец придумываю, откуда же я ее могу знать: - Мне Гоша про тебя рассказывал! Вспомнил! Лариса! Она все крутит головой, осматриваясь, да еще приборматывает: - Могу представить, что. Ну, почему… Неплохо тогда потусовались, и продолжение было неплохое. Не фейерверк, конечно, иначе лучше бы запомнил, но неплохое. Я почти искренен: - Да нет, нет, только хорошее! Проходи, пожалуйста. - Хотелось бы верить… А сам он, где? В небытие на неопределенный срок: - Я боюсь, что он нескоро будет. А ты, что хотела? - Хм, какой Гоша у нас прозорливый, а? Лариса садится на диван в гостиной и пристраивает на коленях своего ребенка. Что-то я не понял насчет прозорливости, но меня, почему-то, начинает охватывать внутреннее беспокойство. Плюхаюсь прямо на столик в гостиной, лицом к ней: - В смысле? - Ну, как только я захотела показать ему ребенка, он сразу же свалил. Показать мне ееного ребенка? Зачем? Девушка со странностями … Ну, встречались пару дней-ночей, но в Гошины друзья я ее не записывал… А ребенок, которого придумала показывать, вот этот наверно? Перевожу удивленный взгляд на малыша: - А… Какой хорошенький. А ты, что, замуж вышла? - Какой замуж, это ребенок Игоря! Че-е-ей?! Я зависаю и никак не могу переварить услышанное… У меня ребенок вот с этой мочалкой?! Да как такое может быть?! Пытаюсь переварить сказанное: - Подожди… Подожди, подожди. Лариса и не торопит… Сидит, тетешкается с карапузом. Вскочив, тут же опять усаживаюсь на прежнее место. Я не могу до конца врубиться в то, что она сказала, я не могу поверить в сказанное. Вот так ходишь, ходишь на работу, а потом – бац! Вторая смена. Уже с некоторым испугом смотрю на Ларису, оттягивая надвигающуюся катастрофу: - Подожди… Давай еще раз – что ты сейчас сказала? - Я сказала, что это ребенок твоего брата. Смотрю, вытаращив глаза, на ее румяное дите. Это же бред! Бред! У меня никогда таких проколов не было и не будет, я всегда предохраняюсь! Для Гоши – это закон, первое правило! - Да с чего ты взяла?! - Как с чего взяла? С того самого. Не знаю, за что хвататься и что делать. Наверняка здесь какая-то ошибка! Мой взгляд суетливо мечется по квартире, а потом я вскакиваю со стола: - Э-э-э…Подожди, подожди… Стоп - машина! Совершенно растерянный, не могу собрать мысли в кучку: - Откуда такая уверенность, что это его ребенок? - Слушай, как тебя зовут? Как, как… Опять присаживаюсь на столик: - Марго… Маргарита. Чувствую, как предательски дрожит мой голос. Это ж надо такое придумать! У меня – ребенок! - Маргарита, скажи, ты же женщина? Я? Однозначно ответить не берусь: - Ну, допустим. - Ну, что значит, допустим? Нехотя выдавливаю из себя: - Ну, женщина. - Ну, а какая женщина не знает от кого у нее ребенок? Понятия не имею, чего там, какая знает, а чего не знает: - Мамы разные бывают! - Не переживай, я хорошая мама. Не знаю, не знаю… Ребенок начинает хныкать и Лариса решительно поднимается с дивана: - Мне нужно поменять памперсы. Я тоже встаю. Откуда они у меня возьмутся? Растерянно бормочу: - У меня их нету. Моя нежданная гостья, улыбаясь, поднимает в руке пакет. - У меня они есть! Ты мне скажи – могу я переодеть ребенка? - Конечно, хочешь здесь, хочешь в спальне. Лариса кидает взгляд в сторону моей спальни: - Ты не против, да? Помнит, однако, где... - Нет, конечно! Девица ухмыляется, подтверждая мои мысли: - А спальня, если я не ошибаюсь, у вас там? Там, там, с сексодромом… Почему-то смущаюсь: - Да. - Ну, я пойду? - Проходи. Лариса уносит своего карапуза, а я так и остаюсь стоять посредине гостиной в совершенно невменяемом состоянии и с открытым ртом: - Капец. *** Когда захожу в спальню, процесс идет вовсю. Оказывается у Ларисы девочка. Смотрю, как мамаша удаляет грязный памперс, обтирает остатки катастрофы, а потом уносит ребенка в ванную подмыть. С любопытством наблюдаю, как ловко и споро у нее все получается. Наконец, мы все возвращаемся назад на мою постель. Ловко переодев малышку в чистое, Лариса отпускает ее поползать по кровати, а сама сначала присаживается рядом, а потом, вопросительно посмотрев на меня за разрешением, совсем ложится, ограждая собой территорию для прогулки. Ну, а я присоседиваюсь на пуфик, возле тумбочки, с любопытством наблюдая за их играми. Какая смешная девочка - щечки румяные, ползает с соской во рту, вся такая сосредоточенная. Невольно улыбаюсь: - Какая спокойная она у тебя. Мамаша смеется: - Да это только днем! А так она вся в отца. Ведет ночной образ жизни. Потом тетешкает малышку: - Да, Сказка? И правда, сказка. - Как ее зовут? - Варвара. - Вареник, стало быть, да? А сколько ей? - Пять месяцев. Повторяю как попугай: - Пять месяцев… Стоп - машина! Не может быть! Пять плюс девять – это четырнадцать, а мы с ней тусили на позапрошлый Новый год! По крайней мере, еще пару месяцев надо накинуть. - Нет, не может быть! - А что значит, не может быть? Пока это только мое предположение, так что иду на попятный: - Да нет, это я так о своем. Лариса оглядывается в сторону гостиной: - Ты не подскажешь, Игорь скоро вернется? - Я не знаю, все зависит от состояния отца. Я ему позвоню вечером. - Я тебя прошу, пожалуйста. Просто мне очень важно, чтобы он признал отцовство. Я тут же напрягаюсь, ухватившись за последнюю фразу: - А он может не признать? - Пусть только попробует! Я на все пойду, вплоть до анализов ДНК. У дочки должен быть папа! ДНК? Она так уверена? Неужели, правда? Растерянно киваю: - Да, конечно. Гостья успокаивается: - Скажи, я могу попить водички? - Да, там в кухне. - Так, я схожу? - Да, конечно. Лариса поднимается с кровати, приседает возле Вареника, чтобы щелкнуть ее слегка по носу: - Ути, маленький! И уходит на кухню… Ну, а я, присев на постель рядом с малышкой, начинаю ее поглаживать по спинке: - Ну что, котенок, агу-у-у. Варька выплевывает соску изо рта и делает плаксивое лицо. Прямо так сразу и плакать. - Ну, что там говорят обычно, в таких случаях? Сползаю на корточки на пол и пытаюсь приподнять сие упитанное чадо. Тяжелая, однако! -О-о-ой! Господи. Снова усевшись на пуфик, ставлю девочку сначала на ножки, а потом стараюсь придать сидячее положение: - Садись Варик, садись! Малышка пружинит ногами и во весь рот смеется. Повторяю: - Садись! Наконец она плюхается на попу. Передвигаюсь к ней на край кровати. Чем бы ее еще занять? Сняв часы с руки, трясу ими перед носом румяного ребятенка, и та радостно тянет к ним свои крошечные пальчики. Вот сорока! Сразу видно - девочка. - Ап! Смотри, какие часики. Тут стрелочки, тик-так. Слышу, как хлопает входная дверь и громкий голос Ани: - Марго, ты где? В дверях появляется нагулявшаяся Сомова, и я на нее цыкую, приглушая голос: - Не кричи! Она идет к нам, удивленно разведя руки в стороны и сюсюкая: - Ой, кто это у нас тут такой? Я с довольной улыбкой объясняю, глядя на Вареника: - Ты что, не видишь – ребенок. - Ну, я вижу, что ребенок. Аня опускается на колени возле нас, и мы продолжаем сюсюкать вместе. Просто невозможно рядом с такой куклой разговаривать по-другому: - Это чей такой ребенок? - Девочка она. - Девочка, чья такая девочка? - Это дочка Ларисы. - Какой Ларисы? - Ну, помнишь такая молоденькая, глупенькая. Я тебе на прошлый Новый год рассказывал еще. Сомова неуверенно качает головой: - Ну…, что-то такое припоминаю… Ни хрена она не помнит. Анюта вдруг спрашивает: - Ну, а где она сама-то? - Как где? На кухню пошла, воды попить. Нажимаю пальцем Варенику на курносый нос, отличная кнопочка: - Да? Потом до меня вдруг доходит, и я напрягаюсь, разворачиваясь лицом к Сомовой: - А вы что, не встретились? Анька поджимает губы и опять качает головой: - Вообще-то там никого нет. У меня вдруг сбивается дыхание от дурного предчувствия. И сердце ухает куда-то в пятки: - Ты что, серьезно? Анюта возмущенная таким недоверием, огрызается, оглядываясь на дверь спальни: - Естественно я только что пришла оттуда! У меня реально начинается тряска: - Капец! Сорвавшись с кровати, бегом несусь по квартире. Нет! Не может быть! Заглядываю в гостиную: - Лара... Лариса! Может забрела к Аньке в комнату? Заглядываю туда: - Ты где? Не знаю, куда еще дернуться. Ну не в шкаф же она залезла! Мотаюсь по гостиной, шаг вперед, два назад. Чувствую как от безнадежности происходящего на глазах выступают слезы: - Вот тварь, а? Вдруг замечаю белое пятно на столе. Записка! Иду туда, хватаю листок и последние силы оставляют меня: « Игорь, это твоя дочь. Надеюсь, ее ты будешь любить сильнее, чем меня». Руки безвольно падают вниз: - Капец. Потом снова тяну записку к глазам и еще раз перечитываю: «Игорь, это твоя дочь. Надеюсь, ее ты будешь любить сильнее, чем меня». Ору, наполненный бессильным возмущением: - Капец, капец, капец! Мечусь по квартире, как зомби, без единой мысли в башке. А потом с размаху бью зажатой в руке бумажкой о стену: - Я убью ее к чертовой матери! В дверях спальни тут же появляется Анька с Вареником на руках и укоризненно шипит на меня: - Ты чего шумишь? Она только успокоилась. Только, не только, откуда тебе знать то… Ты сама только явилась, не запылилась. У меня нет ни физических, ни моральных сил. Самый полный капец, который только можно было придумать! Стою, обессилено привалившись к стене, смотрю в ужасе на Сомову и не могу не орать: - Ань, эта дрянь слиняла! - Кто слинял? Мой голос срывается до истеричного визга: - Лариса, кто же еще! - Как слиняла? - Вот так – на, полюбуйся! Оторвавшись от стены и сделав шаг к Сомику, сую записку ей в руку. Анька умудряется, удерживая Варьку одной рукой, взять записку в другую руку. Стою и весь трясусь, обхватив себя за плечи руками. А еще говорят, что нет выхода только из гроба... Врут! Анька читает вслух и я слушаю в который раз: - Игорь, это твоя дочь. Надеюсь, ее ты будешь любить сильнее, чем меня. Она вопросительно смотрит на меня, а мне нечего сказать, только вопить и биться в истерике. Выхватив листок из ее пальцев, перечитываю еще раз сам, а потом уныло опускаю руки - все точно, ни слух, ни глаза не обманывают меня. Одна мысль сейчас мечется по черепной коробке и не знает выхода: - Капец! Не могу стоять на месте, во мне все бурлит. Несусь с гадкой запиской в гостиную и уже там даю выход новому всплеску отрицательных эмоций: - Евпатий - коловратий! Сомова плетется сзади с Вареником на руках, продолжая увещевать и успокаивать: - Ну, чего ты кричишь, ты же ребенка напугаешь. Как же не орать, тут по полу кататься впору! Я перехожу на хриплый громкий шепот, тыкая рукой в сторону приблудного дитя: - Что значит, что ты кричишь? Это не мой ребенок! - Ну, мне ты, зачем, это рассказываешь? Схватив переносную трубку домашнего телефона, уже с ней продолжаю свои круги по гостиной: - Так, все, я звоню в милицию! Пусть эту аферистку закроют к чертовой матери! Нажимаю 02 и прикладываю к уху, но Анька одергивает меня: - Подожди ты в милицию! Сам не хочу. Дав отбой, опускаю трубку вниз: - Что, значит, подожди? - Ну, для начала позвони хотя бы этой .Ларисе… Ну матери позвони. Ребенок на Анькиных руках начинает кукситься, и я безвольно скукоживаюсь. Легко сказать «позвони Ларисе». Так и стою, уныло зависнув – в одной руке трубка, в другой записка. И никакого просвета. Сомова сразу понимает, в чем дело и ее возмущению нет предела: - У тебя что, нет ее телефона? Был когда-то, да сплыл. Время то, сколько прошло, полтора года - на фига он мне? Угрюмо огрызаюсь: - А почему он у меня должен быть? Сомова поднимает глаза к потолку, пожимая плечами: - Ха… Ребров, ну ты в своем репертуаре. И недовольно уходит с ребенком назад в спальню. Причем тут репертуар? Мне ее телефон что, до пенсии хранить? Капец, и что теперь делать? Мать – одиночка, блин. Так и стою, ссутулившись и поникнув, а потом обреченно плюхаюсь на валик кресла в гостиной: - Триндец! *** Долго сидеть и бездействовать не могу. Из спальни доносится какая-то возня, и я, чуть успокоившись, возвращаюсь туда - будем решать проблемы по мере их возникновения: - Так, ну что тут у вас? Оказывается, Анька сняла с малышки подгузник и задумчиво крутит его в руках, что-то мысленно решая. Уже даже чем-то обтерла голопопика, смывая... В общем, смывая! Капец, и часа не прошло, как Ларка мыла и переодевала, и вот опять! Вареник с деловым видом ползает по кровати, смачно посасывая соску... Ну и запах на всю спальню... Поправляя выбившуюся прядь волос за ухо, морщу нос: - Фу-у-у! Сомик протягивает грязный комок мне: - Слушай, выброси, а? Пожалуйста. Брезгливо забираю презент: - Да не… Это не вопрос. А дальше то, что? Что нам с ребенком то делать? Анька понимает мои слова в узком смысле и оглядывается на Варьку: - Ну, наверно, надо новый одеть. Потом вдруг оживает: - Гош, слушай, пожалуйста, давай ты, а то мне надо руки сполоснуть! Она суетливо вскакивает с кровати и, демонстративно помахав руками у меня перед носом, быстренько сматывается. Интересно куда… На кухне, что ли, собралась споласкивать? Ванная в противоположной стороне…. И вообще, то выброси, то посиди… Тогда бы уж сама и выбрасывала. Только развожу руками в стороны: - Капец! Как будто я всю жизнь только этим и занимался…. Ее же надо как-то подмыть или что? Я, конечно, видел, как Лариса проделала этот финт, но одно дело видеть, а другое самому реализовать! Опустившись на корточки рядом с постелью, кладу грязный подгузник рядом и тяну руки к ползущему ребенку. Подхватив под мышки бесштанную команду, пытаюсь поставить ее на ножки: - Ты хоть бы подсказала, Варвара Батьковна или как мне тебя…. Капец. Раскачивая малышку из стороны в сторону, продолжаю тетешкаться, хотя опыта у меня в этом ну никакого: - Ата-та-та…Та-та Неожиданно в кармане пиджака начинает надрываться мобильник. Продолжая играть с Варькой, сажаю ее на попу и, придерживая одной рукой, вытаскиваю телефон другой: - Сейчас, сейчас, сейчас… Приходится взять трубку в зубы, чтобы открыть крышку мобильника. Наконец, прикладываю телефон к уху: - Алло! - Маргарита Александровна, тут вас все ждут. Это Людмила…. Кстати, почему все и почему меня? - Ждут? - Да, собрание. Только собрания мне сейчас и не хватало. Осторожно интересуюсь: - Как там Наумыч? - Борис Наумыч? Мягко говоря, нервничает. Ну, пусть понервничает еще немного: - Да Люсенька, я через пятнадцать минут буду! - Так и сказать? - Ага. Захлопнув крышку, отключаюсь, а потом посылаю Варенику поцелуй, чмокая воздух: - Ну, давай, садись и без истерик. Взяв в руки подгузник, поднимаюсь на ноги. И чего с этим счастьем теперь делать? Вытираю о чистый край испачканные пальцы: - Капец! Варька наяривает во рту пустышкой, разбрасывая по кровати крышки от своих баночек… Давай развлекайся, ты уже вполне самостоятельная… Или по крайней мере самолежательная… Как только Сомова возвращается, махаю подгузником у нее перед носом: - Пошел выбрасывать! - Стой, подожди…. Это хозяйство в пакет и в мусорку… А потом подогрей ребенку молочную смесь. - В смысле? Как подогреть? - Как, как … Тоже мне папаша. Я в холодильник всю ее еду выложила. Берешь коробочку, вскрываешь, переливаешь в бутылочку, ставишь под горячую воду и греешь. Слушаю, открыв рот, и стараюсь запомнить. Потом, выходя из спальни, ворчу: - Сама ты папаша. *** Через пятнадцать минут Сомова приходит ко мне на кухню: - Ну, что, готово? А той! Старательно высунув кончик языка, завершаю процедуру - вытащив бутылочку из ковшика с горячей водой, обтираю ее полотенцем. Потом отдаю Аньке: - На держи! Схватившись, Сомова вдруг вопит: - Ты что?! И трясет бутылкой словно шейкером. Удивленно смотрю на нее: - Что, ты что? Анька укоризненно качает головой: - Ты с ума, что ли, сошел? Пожимаю плечами, не понимая ее претензий: - Что-о-о? - Ну, это же кипяток! Да какой еще кипяток. Обычная горячая вода из-под крана: - Ты же сама просила разогреть. - Ну, я просила разогреть, а не вскипятить. Давай, остужай теперь! - Как, остужай? - Элементарно – под воду холодную поставь, ну. Она возвращается к ребенку, а я закатив глаза к потолку, недовольно рычу, отправляясь к раковине: - Блин… То разогрей, то остуди. Опять начинает трезвонить телефон. Капец, Егоров меня убьет сегодня. Повесив полотенце на плечо, пытаюсь, скользкими руками открыть крышку мобильника, недовольно ворча: - Обложили со всех сторон… Оглянувшись в сторону притихшей спальни, приглушенно сиплю в трубку: - Алло. Голос Наумыча то грозен, то нетерпелив: - Алле… Алле, Маргарита Александровна! Скажите, пожалуйста, когда я могу вас улицезреть на работе? … Алло Марго, ты меня слышишь? - Слышу. Ума не приложу, что ему сказать. - Ну, так может, соизволишь мне ответить? Блин, у меня там ребенок некормленый, а тут ты со своей ерундой. Со стороны спальни вдруг слышится нетерпеливый голос Ани: - Игорь! Даже не представляю, как сказать Аньке, что мне пора на работу. Убирая трубку от уха, просто захлопываю крышку конец связи. Сомова опять идет ко мне, теперь с недоуменным видом: - Ну, ты скоро? Она там уже обкакалась. Дурдом! Опять? Перекидываю полотенце на другое плечо и, закатив глаза к потолку, лишь обреченно вздыхаю: - Уф-ф-ф. Анюта забирает бутылочку у меня из рук, и мы плетемся назад к спальне. *** Чертово совещание! Понятно, что они меня ждут – я обещал Егорову озвучить список тем для будущего номера. И даже что-то с утра набросал на листке бумаги. Еще десять минут уламываю Сомика посидеть дома с Варькой, хотя бы пару часиков. Слава богу, эфир у нее только в пять… Быстро покидав в сумку все, что Вареник успела вытряхнуть и разбросать по кровати, тороплюсь на выход, пока добрая Сомова не передумала, и не заставила меня остаться дома. Всю дорогу в редакцию, несусь по городу, как угорелый. Еще когда подхожу к залу заседаний, слышу громкий раздраженный голос шефа: - Я сказал - все свободны! Буквально врываюсь в зал и спешу к своему месту. За столом только Зимовский с Эльвирой, остальные уже топчутся вдоль стен. Все головы поворачиваются в мою сторону и движутся вслед за мной, словно подсолнухи за солнцем. Ну, виноват, виноват… Форс- мажор! Егоров, стоя у окна, недовольно ворчит: - Вот, не прошло и двух часов. Я только тяжело выдыхаю: - Фу-у-ух. Запыхавшись, сбивчиво всех приветствую: - Ой, извините, ради бога! У Наумыча, чувствуется, уже кончился весь запас приличных слов. А у меня одни междометия: - Это…., простите меня… Да! Весь в спринтерском возбуждении, тем не менее, стараюсь выглядеть убедительным: - Борис Наумыч, причина, более чем уважительная…. Присаживайтесь. Вытряхиваю на стол содержимое портфеля. Вместе с папками и бумагами вываливается последний Варькин памперс с «подарком». Блин, как он туда попал-то? Кручу головой в поисках секретарши: - Ой!... Людочка. - Да, Маргарита Александровна? Смотрю вниз на юбку..., вроде не испачкал... Беру памперс за кончик и поднимаю его со стола: - Выброси, пожалуйста, вот. Протягиваю ей это сокровище, а сам, на всякий случай, заглядываю еще раз в портфель – вдруг что-то еще найдется. Выуживаю свободной рукой оттуда последние бумажки. Забрав, Люся держит памперс двумя пальчиками, брезгливо морщится и вдруг роняет его на стол, прямо перед Зимовским. Тот орет дурным голосом: - Люся! - Простите, пожалуйста. Она опять берет памперс за кончик и поднимает над столом. Антон пугливо шарахается, чуть ли не ложась плашмя на крышку стола, и все ждут, пока Людмила не унесет с собой детский сюрприз. Присаживаюсь, преданно глядя снизу вверх на стоящего шефа, обреченно вздыхая - походу сегодня оперативки не будет… Так и есть, голос начальника дрожит от гнева: - Значит, так. Собрание закрыто, Маргарита Александровна, срочно ко мне. Егоров уходит, а мне остается лишь виновато обвести взглядом присутствующих и пожать плечами. *** Срочно, так срочно… Когда захожу в кабинет к Егорову, он стоит отвернувшись к окну, заложив руки за спину. На стук угрюмо поворачивается: - Проходи. Сам не садится и мне не предлагает. Быть мальчиком для битья мне не хочется, и я, с виноватым видом, плету невесть чего: - Борис Наумыч, форс-мажор, ей-богу. Подруга приехала в гости, мать – одиночка, в Москве ни родных, ни близких. Поправив сумку на плече, уже уверенней продолжаю: - А прямо у нас дома ее и прихватило, увезли в больницу с острым аппендицитом…. А что бы вы, на моем месте сделали? Егоров, отдуваясь, отходит от стола, но ничего не говорит, и я смиренно продолжаю, опустив руки вниз и изображая раскаяние: - Вчера ей сделали операцию, а девочку оставить не с кем. Сделав скорбное лицо, трагично взмахиваю рукой: - Отца нет, родители там где-то, в Саратове... Начальник снова обходит вокруг меня и возвращается к окну, цепляясь рукой за жалюзи. И непонятно - катит или не катит? Интересно, какие у него сейчас тараканы в голове бегают… Собрав воедино все свои театральные способности, если они есть конечно, патетично восклицаю: - Борис Наумыч, ну я не могла отказать! Егоров разворачивается ко мне лицом, и хватает себя пальцами за горло. У него такой мученический вид, словно ему не обещанную выволочку сейчас надо устраивать, а тащить крест на Голгофу: - Я тебя понимаю, но ты меня тоже пойми! Опять идет вокруг меня, но уже в обратную сторону. Походу ему самому не нравится затея с нравоучениями, но принципы, видимо, дороже: - Есть же какие-то правила, в конце концов. Он резко разворачивается, найдя, наконец, основу для своих ругательных действий и переведя стрелки на Игоря Реброва: - Утвержденные, между прочим, твоим же братом! Все личные вопросы решаются в личное время! И никак не должны отражаться на качестве работы. Скромно стою, потупив глазки. Хотя так и хочется сказать, что Игорь в этом вопросе разбирался слабо. Виновато канючу: - Я понимаю. Борис Наумыч, но… Шеф перебивает: - И ты знаешь, что я говорю женщинам, когда принимаю их на работу? Наверно, ничего хорошего. Выжидающе смотрю на Егорова, и он торжествующе заканчивает: - Вы можете рожать, больничный, декретный, все что угодно… Шеф рубит отчаянно рукой воздух, а потом снова хватается за горло: - Но не за мой счет! Ищите, какое-нибудь, госучреждение. Его руки взметаются вверх, наверно призывая небесные силы в свидетели: - С окладом там, с полным пакетом соцобеспечения. А здесь у нас свой монастырь! Выговорившись, Егоров поворачивается ко мне спиной и так стоит, навалившись рукой на спинку кресла. С одной стороны я его понимаю, с позиции бизнеса все верно и Игорь подпишется под каждым словом. Но мы же здесь не только бизнес - единицы, мы живые люди и если есть проблемы, то их выключателем не выключишь… Особенно, если речь идет о детях… Сам то со своей Наташеньки пылинки сдуваешь, а она вон…, корова здоровая. Смотрю Егорову в спину, а потом, качнув головой, касаюсь рукой его плеча: - Борис Наумыч… Тот ежится и чуть поворачивает голову в мою сторону. Виновато улыбаюсь: - Ну, вы считаете, что это правильно? - Я считаю, что правильно, когда журнал выходит вовремя. Все! Надеюсь, два раза это не надо повторять! Ну, не спорить же с ним. Тем более, что у меня самого нет уверенности что тут правильно, а что нет. Гошины пол мозга соглашаются, а половинка Маргариты Александровны протестует. Ну, разве можно сравнивать сиюминутные проблемы бизнеса и жизнь маленького беспомощного ребенка, который без маминой помощи страдает и плачет. Остается смотреть на Егорова несчастными глазами и поминать недобрым словом чокнутую Карину. *** Возвращаюсь к себе и по дороге меня настигает звонок Сомика. Наверно, ей там не очень сладко с Варькой, вот и трезвонит: - Алло, Марго, ты на работе? Вижу в дверях кухни Люсю с чашкой и Наташу с тарелкой. Стоят, судачат, кости кому-то моют. Наумыч меня уже накрутил и хочется скинуть отрицательные эмоции вниз по служебной лестнице: - Да Ань, я уже на месте… Секунду. Остановившись возле парочки, убираю телефон от уха и киваю жующей Егоровой: - Приятного аппетита. - Спасибо. Наезжать на Егорову нет повода, к тому же она и сама на кого хочешь наедет, поэтому разворачиваюсь к Людмиле: - Вам больше заняться нечем? Люсь, где твое рабочее место? - Извините, Маргарита Александровна. Поставив чашку на стол, она быстренько уходит, а я, больше не обращая внимания на Наталью, продолжаю разговор с Анютой: - Да, Ань. Говори громче. Краем глаза вижу, как Егорова, пользуясь моментом, тоже смывается, вместе со своей тарелкой… Анька шипит в трубку: - Она, похоже, заснула. - А ты чего не спишь? Лови момент. - А если она свалится? - Куда, свалится? - Ну, на пол. Начнется крутиться и свалится. Это же диван, а не детская кроватка. - Господи, проблему нашла, обложи ее подушками и все дела. - Как, обложить? - По периметру! Слушай, Ань, я не могу больше разговаривать у меня совещание. Все, давай! Захлопываю крышку мобильника. Вру, конечно. Но ведь если скажешь, что совещание сорвалось - капец, сразу завопит – приезжай, приезжай… А кто работать будет? *** Из кухни направляюсь к секретарской стойке. Неподалеку стоят Зимовский с Эльвирой, о чем-то шушукаются и сразу вспоминаются слова Любимовой про новые козни этой креативной парочки. Интересно, что же они на этот раз замутили… Подхожу к Людмиле, надеюсь, она на меня не очень обиделась: - Люсь, что у нас с почтой? Много на сегодня? - С этим на сегодня, Маргарита Александровна, порядочно. Она вручает мне целую пачку писем и я перебираю их, одно за одним. Вроде ничего экстренного. В ответ отдаю ей свой листок с утренними каракулями: - Значит так, здесь список тем, передашь Наумычу. И еще… - Хорошо. У меня вдруг начинает играть мобильник в сумке и я отвлекаюсь: - Извини. Оставив бумаги на стойке, отхожу в сторону, открывая крышку своей «Нокии». Странно, это опять Анька. И пяти минут не прошло как мы говорили. Недовольно бурчу в трубку: - Ну, что там еще? - Срочно приезжай, мне надо бежать! - Куда бежать? - На работу! Мне только что звонили с радио. Там они притащили какую-то звезду в прямой эфир. Мне надо бежать! - Ань, я сейчас не могу. - Почему не можешь? Остановившись посреди холла, оглядываюсь на оставленные на стойке письма. Вот так все бросить что ли? - Слушай, я только что сама пришла. Тут куча дел! - А моя куча, значит, тебя не волнует, да? - Ань, подожди... - Ну что, подожди! Ребенка этого, кому подбросили? Мне или тебе? Мне… В конце концов сдаюсь: - Ох, капец, ладно не кричи. Через полчаса буду. Задумчиво закрываю крышку телефона, поглядывая на Людмилу – только на нее надежда, если шефу опять приспичит меня домогаться: - Люсь! Та тут же выбегает из-за стойки: - Да, Маргарита Александровна. Чего делать то? Ни одной дельной мысли. Вздохнув, приглаживаю волосы: - Напомни, что у меня там сегодня. Людмила смотрит в свой талмуд и спешит обрадовать: - Так, у вас сегодня презентация, переговоры с интернет – провайдерами и встреча с фармацевтами. Еще раз печально вздохнув, отворачиваюсь: - Отмени. - А что именно? Возвращаюсь к стойке за письмами: - Все! Секретарша встает на свое рабочее место, делая пометки в блокноте, и уже оттуда ахает: - Как, все? - Вот, так! Перенеси на завтра, ОК? - Да, но… У-у-у… М-м-м. - Что, но? - Встреча с фармацевтами … Очень важная и если Борис Наумыч узнает, то это будет… Она проводит карандашом по горлу. Весьма наглядно. Склонившись над стойкой в Люсину сторону, проникновенно глядя ей в глаза, прошу: - Значит, сделай так, чтобы не узнал. - Я думаю, это будет очень сложно. Хочу быть убедительным и настойчивым. И льстивым. Секретарша-союзница это половина успеха в любом вопросе с начальством: - Слушай, Люсь, ну придумай что-нибудь, ты же умная. В конце концов, я же могу и заболеть! - Маргарита Александровна, заболеть не прокатит. Прокатит, не прокатит, не до того мне сейчас и голова совершенно не варит. Скоропостижно отупел, что тут поделать… Отмахиваюсь: - Значит, скажи, что я умерла. - В смысле? - В прямом…. Умерла, но в морге откачали…. Все, давай! Так и не взяв писем, спешу в кабинет за сумкой - пора смываться. *** Когда приезжаю домой и захожу в квартиру, слышу из спальни тихий Анькин бубнеж и сразу, не переобуваясь, направляюсь туда. Оказывается Сомова трендит по телефону. Кому-то говорит в трубку: - Давай. И дает отбой. Когда вхожу в спальню, Анька уже елозит по полу без мобильника, стоя на коленках возле кровати, а Вареник, сидя на постели, увлеченно разглядывая бутылочки, игрушки и подгузники. Я их радостно приветствую: - Ну-у-у?! Бросив сумку на пол, опускаюсь рядом с подругой на коленки и Анюта недовольно оглядывается в мою сторону: - О! Вот и наш папа Игорь, наконец-то, пришел. Ну, насчет отцовства, это еще вилами по воде писано, и я, насупившись, поправляю: - Не папа Игорь, а дядя Игорь. - Ну, дядя... Не цепляйся к словам! - Хорошенькие слова. Переключаюсь на смеющегося розовощекого ребенка, радостно сюсюкая: - Привет, Вареник! Сомова не может без упреков: - Что привет Вареник, я уже полчаса назад должна была улететь отсюда! Привстав с пола, она вешает сумку на плечо, и я напутствую незаменимого диджея: - Давай, стартуй. - Ха, стартуй. Между прочим, в моем возрасте, заниматься легкой атлетикой противопоказано. Интересно, какой это у нее такой древний возраст? Девочка тянется ко мне с беззубой улыбкой и я ее кузюкаю козой: - Какие наши годы, да, Варюха? Сомова продолжает ковыряться в сумке, а я, припомнив ей «папу Игоря», не могу удержаться от шпильки в ее адрес: - Не слушай бабушку Аню, она у нас ворчливая. Анька сразу забывает про возрастные ограничения и возмущенно наклоняется в нашу с Варькой сторону: - Слушай. Какая я тебе бабушка, а? Смотрю на нее снизу вверх: - А какой я тебе папа? - Слушай Ребров, хватит уже свои дурацкие шутки! Ладно, ладно, теперь мы квиты. Она уходит, бросив на прощание: - Давай, поосторожней тут, с ребенком… Я полетела. Оглядываюсь летяге вслед: - Давай, ты сама там поаккуратней, не убейся по дороге. Слышу, как щелкает дверной замок и переключаюсь на Вареника: - Поучает она нас, да? Ну, что ты моя маленькая?! Держу в руках ее ножки и не могу удержаться - незнакомая волна нежности вдруг накатывает на меня и я, наклонившись, тянусь губами к розовой пяточке, целуя ее. Какой сладенький ребеночек! - Сейчас мы будем кушать! Сейчас Варенька будет пить молочко, а папа Игорь будет кушать пиццу. Замерев, осмысливая - чего–то не то ведь сказал, и сплевываю: - Тьфу ты… Папа! Все из-за Аньки. Ворча, оборачиваюсь к двери: - Сомова, я тебя убью когда-нибудь… Мне вдруг приходит в голову отличная идея как же, все-таки, разыскать сбежавшую Ларису: - Так, Варя, ты сидишь здесь, а я сейчас кое-кому позвоню. Открыв крышку мобильника, поднимаюсь с коленок и набираю знакомый номер. Пока идет соединение, не торопясь перемещаюсь в гостиную. Надеюсь, девчонка не станет без меня ползать, скакать и прыгать с кровати… Наконец отвечает мужской голос: - Алле? - Ага…. Здравствуйте. А Свету можно? - Ее сейчас нет дома. А кто ее спрашивает? - А-а-а, извините. Сворачиваю к серванту, на полке которого, рядом с домашним телефоном, лежит записная книжка. - Сейчас, сейчас, сейчас…. Беру ее в руки и начинаю усиленно листать: - Лариса, Лариса, Лариса… Мне что-то слышится в спальне и я оглядываюсь в ее сторону… Нет, показалось… Наконец, нахожу нужный номер и торопливо набираю, нажимая кнопки телефона. Как только на том конце поднимаю трубку, тараторю: - Алло здравствуйте, могу я поговорить с Катериной? Откликается мужской голос: - Здравствуйте, сейчас. - Ага, спасибо. Начинаю мотаться с трубкой по гостиной. Господи, сделай так, что бы все получилось! - Алле. Это она! - А, Кать привет, это Маргарита Реброва тебя беспокоит, это двоюродная сестра Игоря Реброва. - Здравствуйте, очень приятно. - Слушай, скажи, пожалуйста, а ты не знаешь, где я могу узнать телефон Ларисы? Ты не знаешь сама телефон Ларисы? - Какой Ларисы? - Ну, Лариса, какая … Я не знаю, как объяснить… Вы еще на Новый год вместе тусили! - Да я ее почти и не знаю. Это девочка с работы одной моей знакомой. Бли-и-ин. Полное разочарование, но я все еще пытаюсь хоть за что-то зацепиться: - А, то есть вот так… Вообще не общаетесь? Слушай, Кать, а ты не знаешь, кто может знать? - Ну, я говорю, это просто знакомая. К тому же я ее давно не вижу. Слушай, Маргарита, а как там Игорь? Что-то давно не звонит. - Да Игорь, сейчас в Австралии. И неизвестно когда вернется. - Передавай ему привет. - Да, ну ладно, спасибо. Извини. Захлопнув крышку, расстроено качаю головой: - Капец, Вареник…. Я не знаю кто твой папа, но мама твоя гадость редкая. Подбросила ребенка и никаких концов. Пока дожидаюсь Анькиного возвращения, минуты кажутся вечностью. Все время то играй, то корми, то развлекай! Потом правда малышка засыпает и я, наконец, могу переодеться и сжевать долгожданную пиццу… Зато потом, появление Сомика – настоящий праздник! *** Ночью Варька дает шороху нам обоим, в смысле обеим. Покемарит десять минут, а потом три часа – ни в одном глазу. И главное – хнычет, плачет, ноет и еще сто подобных эпитетов. Пытаемся, пытаемся ее успокоить и все без толку. Хотя изредка и удается приткнуть голову на подушку. Я уже до того натаскался этого буйного ребенка, что все тело болит. Уже под утро, держу ее на руках и пытаюсь засунуть бутылочку с молоком в рот. А она все равно плачет… Сомова и пляшет, и поет, и игрушками крутит перед носом…. Потом Анькина очередь таскать на руках, а я сижу на кровати, зажав уши руками и мечтаю сдохнуть… Потом опять моя очередь - хожу и качаю, хожу и качаю. А она плачет и плачет. Хоть в чистом подгузнике, хоть в грязном, хоть вообще без подгузника... Потом у нее вдруг появляется настроение играть и смеяться. Сидим с Анькой рядышком на кровати, я в пижаме, она в футболке и каких-то штанах с лампасами, сидим по-турецки, и на ходу засыпаем. Зевая, бормочу: - Слушай, Ань. - М-м-м? - В начале четвертого, мне хотелось положить ее в корзину и отнести Зимовскому! Сомова тоже зевает - А сейчас, сколько? - Пять. - Ой! Мать честная… Потом до нее доходит: - Куда отнести? Отмахиваюсь: - Да так, никуда. Тяжкие вздохи вперемешку с зеваниями, аж судорогой рот сводит. Киваю на Варьку: - Смотри, ни в одном глазу, а? Сомова валится на кровать и не откликается.